Горящие сердца

Pov: Антон

На следующий день, в субботу, у нас назначены сборы. Будут сразу все возраста и девчонки, как сказал наш автор Пашка Воля — он собирался сделать несколько важных объявлений. У Вики с утра ещё три урока, но она успеет. Я быстро пообедал и решил придти чуть пораньше, ибо дома никого не было — скукота. На улице хоть кого-нибудь из пацанов встречу. Едва завидев со входа во двор нашу хоккейную коробку — традиционное место общих сборов, я засек виднеющуюся за забором знакомую сивую макушку, подсвечиваемую солнцем. Подойдя ближе, я понял, что это моя сестра. Вика уже тут как тут, всегда приходит раньше всех. Если бы мы не были одной семьёй, я бы думал, что она здесь живёт. Ночует в нашем логове — подвальчике одного из ближайших домов. Я перепрыгул забор как паркурщик прямо рядом с ней, думая напугать. Но блондинка даже не шелохнулась — была в наушниках и пялилась в одну точку перед собой против солнца. Глаза в лучах у неё совсем бесноватые, прозрачные, я лишний раз вообще старался в них не смотреть. Вика была в теплом комбинезоне цвета хаки и в рыже-коричневой массивной дублёнке нараспашку, на ногах — суровые армейские берцы. Вообще она та ещё модница, но больше летом и по весне. Подвороты, Вансы, хипхоперские кепки — её это все не особо коснулось, а вот короткие юбки, конверсы, колготки в сетку, чокеры — это всё она обожала. Особенно мои олимпийки Адидас. — Здоров, — я шмыгнул носом, будто не пытался её испугать и чисто случайно подошёл, загреб тремя пальцами горсть сухого дошика из жёлтой пачки у неё в руках и стрельнул один наушник. — О, нормас, — оценивающе кивнул я, засыпая в жерло крошки и специи, услышав знакомую песню группы TaTy. Вика загадочно улыбнулась и опустила глаза. — Вик! — тут на горизонте появилась небольшая толпа подростков разного роста и с сумками на локтях. Девчонки. Я как-то заметно уменьшился в плечах и перестал жевать. Бля, ну неужели ни одного скорлупы по близости, даже ледышки попинать не с кем… Штук семь девочек возрастом от тринадцати до шестнадцати, побросав сумки и рюкзаки на снег, перелезли через ограждение и рассыпали по коробке, вытесняя меня — я пока предпочел не двигаться и порассматривать их. Низкие, высокие, старшие со стрелками до висков, младшие с красными от морозца щеками, какая-то полненькая, смешная, какие-то уже совсем взрослые, видно, что курят, Гаражом балуются и ходят с нашими пацанами. Половину я точно знал. Такие забавные — каждая обнялась с каждой, все по очереди, не пропуская. Как у нас с пацанами — рукопожатия, так и у них это было обязательным ритуалом приветствия и прощания. Но вот к Вике ни одна из них почему-то даже не подошла. Словно она директор школы, строго смотрящий на них провинившихся на уроке. Её боялись и уважали. Но никто не был настроен негативно. Мне в знак приветствия кивнули только старшие, малые — пугливо стреляли глазками. Все выстроились полукругом у забора перед Викой и затихли в ожидании. Одна из них была совсем юная, такая кудрявая блондинка с желтым рюкзаком со значками. Она держалась неувереннее всех. — Новенькую введу в курс дела? — сестра вдруг негромко почти пацанским голосом обратилась ко мне. Я отмер. Спрашивает моего разрешения как единственного присутствующего, а, значит, старшего пацана. Хотят познакомить сестру Леонова с правилами, пока авторы не пришли. Я неожиданно оказался самым авторитетным из всех присутствующих и взял ответственность на себя, словно я главный этого маленького симпатичного кружка. — Валяйте, — окинув взглядом их собрание, кивнул я. И отошёл к турникам, чтобы не мешать. Не хватало ещё, чтобы меня засекли в бабской компании после моих утренних кудряшек… — Значит, так… Я подслушал, как зачитывает свою лидерсткую приветственную речь моя сестра. Командирша… — В нашем кругу новая подопечная. Мая, выйди сюда. Та самая младшая блондинка стеснительно вышла из «строя» и улыбнулась, развернувшись ко всем лицом и сложив руки спереди. Тезка нашей мамы, даже чем-то похожа. — Милые кудряшки, — кто-то из девочек отметил её волосы, да и все в целом были настроены с позитивом и любопытством. — Девчонок ты уже знаешь, это Лиза Кошка, Аня Спортик, Полина Аляска, — сестра быстро представила незнакомых ей присутствующих и себя. — Я Вика. — и ещё раз кивнула всем на малышку. — Это Мая. — и, немного подумав и сощурившись, нарекла её соответствующей кличкой. — Львёнок. Я, подтягиваясь последний пятый раз, усмехнулся. А что, подходит, она же всё-таки Леонова. Дальше я не слушал, сестра говорила тихо и никто её не перебивал, только урывками — основные правила устава женского круга. — …И если тебя позовут на медляк на дискотеке — обязательно соглашайся. Даже если пацан не с нашего района. Это правило для всех девчонок, всех возрастов. — Даже для тебя? — мелкая не боялась задавать вопросы Вике по ходу объяснений, не стеснялась разницы в возрасте. Смелое поколение. Девушка усмехнулась её наивности. Ох, милая, знала бы ты, насколько в последнюю очередь её это волнует и вообще касается… — Давай так. Чем младше возраст — тем жёстче дисциплина: старшие сами решают, с кем ходить. А кого посылать. — Думаете, кто-то из мальчишек пригласит меня на медляк? — кудряшка смутилась и спросила это как-то боязненно. Будто сама этого не хотела. — Ну ещё бы, — гордо кивнула ей Вика, улыбаясь. — Красивая, стройная, покладистая, по впискам не ходишь, не куришь, не пьешь. — сестра уже знала о новенькой основные моменты. Да, это то, что учитывается при вступлении в круг, она наверняка выясняла это у её брата. — Ты же ещё девственница? Девочка густо покраснела. — На биологии проходили? Обезьянка мужского пола сверху на обезьянке женского… — Вик, ей тринадцать… — Пусть знает, что девственность — один из важнейших признаков безупречной репутации и ценности у девчонки. Этот вопрос поднял шум в толпе и на лицах красавиц замелькали недовольные взгляды. Что-то интересное. Я прислушался, обернувшись на них. — Она даёт нам право быть наравных с пацанами и не бояться за свою жизнь, если мы отдаем себя одному из них. — не самая старшая, лет пятнадцати девочка начала объяснять, с чего у этой темы такой градус. — Пацан может встречаться только с девственницей, которая не водила других парней. Больше одного партнёра у девочки до старшего возраста — значит она шлюха. Вика, конечно, мой кумир — она с этой темы вообще соскочила, отвернулась, закурила, давая всем право высказать свою версию, и начала прогуливаться вокруг хоккейных ворот, дожидаясь, пока девчонки наговорятся. — Взять тебя за руку или за талию, обнять или поцеловать можно, если ты это позволяешь, это не делает тебя давалкой. — Так, ладно, комсомольский отряд, давайте дальше… — Вика вернулась к главному, пока Львёнок от дискомфорта сего обсуждения не превратилась в напуганного котенка. — Краситься можно только с четырнадцати. У тебя когда день рождения? — Четырнадцатого февраля. — Ну вот, уже скоро. По одежде — без ограничений, только в рамках приличия. И самое главное… — Вика взяла девочку за плечо и посмотрела в глаза. — Никогда не крась губы красной помадой. Повисла тишина. Я знаю, что сестра сама не в восторге от этого правила. Без понятия, с чем это связано и кто его придумал, но, полагаю, цвет помады имеет отношение к истории, произошедшей с Красным семь лет назад... — Почему? — Так красятся только шлюхи. А шлюхам не место в женском кругу и с хорошими пацанами. Мая молча смирилась и отвела взгляд. Под него попал я и девочка кивнула в сторону турников, чтобы сменить тему. — Это твой брат? Вика расслабилась. — Это Антон. Не бойся его высокого роста и матерного лексикона, он с нами обычно очень ласков. Защитит, если кто обидит. Добрый малый. — Но не с пацанами, которые борзят, — тут свой не по-женски грубоватый голос подала молчаливая Аляска. — Он однажды одному суперу голову доской проломил, та аж на щепки разлетелась. — пугать её ещё больше начала и другая девочка, темненькая. — Доска, не голова. — О, боже мой, а за что? Что он такого сделал? — малышка выпучила глаза — какие же ценности отстаивают таким ужасным образом? За что мы здесь сражаемся и в чём видим честь? Все мгновенно затихли и как одна перевели глаза на Вику. — Пидором его назвал. — сестра легко запрыгнула на ограждение, свесив ноги и зажав в зубах сигарету. Я очевидно услышал последнюю тему их разговора, поэтому тоже состроил серьезную суровую морду и вернулся в круг. Словно тигр в клетку с кроликами. Хорош трепаться. Не бабская это тема. К тому же, начали собираться пацаны. Оба района, мой и условный Арса — мы враждовали. Старшим это не нравилось, но нашу прыть и соперничество это только разжигало. Пиздились почти каждую встречу, по любому спору, выясняли, кто сильнее, чьи сегодня турники, кому сколько позволено брать из общака. И в том числе, кто кого назвал пидором… Пока я жал руки своим, заметил среди всех невысокого изворотливого вида знакомого парня. У него на лице был белесый шрам — исправление так называемой то ли волчьей пасти, то ли заячьей губы. Но характер у Дениса, я бы сказал, остался тем же, при том, что по малолетке он даже кусался в драках. Старших и законы уважал. Отсюда и прозвище имел соответствующее — Шакал. Он был главным у скорлупы, через пару месяцев ему будет шестнадцать и он перейдет в супера. А пока — противный борзый малявка. Хитрый только, сучонок. Ко мне неожиданно для меня подошёл с рукопожатием и Арсений. Я осознал это, уже когда наши руки столкнулись в крепком и тесном контакте. Пересекся с ним глазами и словно током пробило. Чего я боялся? Почему сердце так стучит?

Pov: Арсений

Я не мог найти ответ на вопрос самому себе, зачем я подошёл. Я хотел проверить, считать с его непроницаемого лица, раскрыл ли он мой секрет с делами Металлургов. Понял, насколько сильно меня это волнует, когда задержался напротив Длинного, молча, не разжимая холодной ладони, вцепившись в его лицо своим пристальным взглядом добермана.

Pov: Антон

Ебаный хаски с разбитой бровью — он меня проверяет. Не настучал ли я, что он гуляет на чужой территории. Упрямец и эгоист. Для чего тебе тогда язык, если ты не умеешь общаться? — Как вчерашний забив? Много задниц надрал? Твою мать, я снова включил «Настю Забивную». Это просто надо было видеть. Весело будет, если в присутствии девчонок в центре круга подерутся две другие сучки?

Pov: Арсений

Какая же он сучка... Он точно знает, что я не драться вчера ходил. И очень звонко подчеркивает, что не сдал меня старшакам, в чем я, такой плохой серый волк, позволил себе его заподозрить. Ещё и на «спасибо» напрашивается, кудрявый говнюк, подыгрывает в наглую. — Не волнуйся, до тебя очередь дойдет, - ещё раз сжав его теплую руку — как и он мою тут же в ответ — я прошел мимо, возвращаясь на своё место.

Pov: Антон

Говнюк синеглазый. До сих пор шутки как из детства. Вернув руку в карман, я почувствовал, что на ней словно остался след от его кожи, некая память. И она не остывала, а будто... Щекотала меня. Заползая под куртку, кофту, рассыпалась покалыванием по груди... Сухая холодная ладонь, на большом пальце — широкое кольцо, на запястье — цепь, нагретая температурой тела. От холода улицы или ледяных обжигающих осколков его взгляда на меня с другого конца катка, но у меня однозначно затвердели соски... Самым последним к коробке подошёл наш автор — старший обеих улиц Паша Воля, правая рука местного криминального авторитета Никиты Кащева, Кащея. Погоняло у него было Учитель — вёл у нас физру, с моих четырнадцати до шестнадцати, когда заканчивал техникум, а потом перешёл в бизнес. Какой — нам не рассказывал, но в общаг клал прилично. Мы с Пашкой были заметно схожи: оба высокие как телевышки и тощие как бамбук. У меня, по его словам, ещё наетая на маминых борщах морда и лёгкие бегуна, а вот Воля был реально как богомол. Зато ловкий и увилистый, драться в армейке научили, будь здоров, с тактикой. Всегда брал хитростью, скоростью, ловкостью, быстротой реакции. Он был добрый, но строгий, дисциплина при нем, конечно, не идеальна я, мелких он никогда не наказывал по положенному, а вот суперам частенько доставалось. У нас схожий характер, любовь к спорту с мячом, юмору, общая манера курить (он меня научил, правда, после десятка оплеух, сейчас уже бросил, после того, как уволился со школы), я разделял его принципы, взгляды на жизнь, приоритеты и ценности. И в будущем хотел быть как он. Перед самым началом объявления новостей я заметил в толпе пацанов ещё одну девушку. Её не увидеть сразу было сложно, я просто не ожидал (отвлекла одна синеглазая псина): у неё были длинные до самого пояса прямые волосы цвета красного вина, яркий темный макияж, стрелки почти до висков, бордовые тени, на губах остатки коричневой помады, а в ушах блестели тонкие серебристые кольца. Лет, наверное, семнадцать на вид, старшеклассница, в модном полушубке. Она точно не из круга, но, кажется, из нашей школы… К девочкам она не подходила и ни с кем не здоровалась. — Да привет, привет, денег нет, — Паша закончил здороваться с пацанами и вытянул голову, выискивая в толпе белую макушку моей сестры. — Это самое, Вик, — спутанно обратился к девушке Учитель, указав пальцем на незнакомку, которая легко пристроилась на стороне пацанов к ограждению, оперевшись спиной и убрав руки в карманы. — Это Ева Елисеева. Сестра нашего автора, Никиты Кащева, Кащея. Ракета. — и назвал её уличное имя. Я перевел глаза обратно на рыжую (для меня любой цвет волос с оттенком красного — рыжий, все, что светлее моих — белые, а остальные — темные, я не ебу). Попов, стоящий рядом с ней, сразу тихо и недовольно отодвинул девушку за себя, водрузив на её макушку свою ладонь. И только сейчас я вспомнил — это та девушка у школы, из его компании, он курил вместе с ней. Не хочет подставлять её лишнему вниманию? Да кто она ему, черт возьми?.. Вика потушила очередную сигарету об ограждение позади себя и кивнула, даже не глядя на представленную девчонку. — Так, слушаем меня все внимательно! — начал громко Паша, стоя в центре. — Скоро на район возвращается Кащей. Для всех наших считалось, что Никитос всё это время просто гостил у родных на родине, в Новосибе, но старший возраст прекрасно знал, что автор нашей улицы отбывает реальный срок за решеткой. Естественно, за кражу. — К этому моменту нам нужно навести порядок и подготовиться к его встрече, — с добровольно-принуждающей интонацией Учителя невозможно было не согласиться, поэтому мы с пацанами молча переглядывались и вяло кивали. Хотя бо́льшая часть улицы этого Кащева никогда не видела — все новенькие за последние пару лет. Я пересекался с ним дважды или трижды, когда был ещё скорлупой. Он тогда казался мне каким-то опасным взрослым дядькой, который решал серьезные дела, курил, пил водку, заедал соленой рыбой и имел много пятитысячных купюр в каждом кармане кожаной куртки. А ещё пах замшей, одеколоном и нагретыми сидениями машины. Всегда хлопал меня по плечам, трепал по голове и сквозь сигарету приговаривал что-то типа «Вот, вырастит пацан!.. Далеко пойдет, спортсмен!.. Я его всему научу!» А по итогу учил только Пашка. Подавленный этими воспоминаниями и угнетенный новостью о возвращении этого человека я не заметил, что моя сестра увлечена не речью нашего старшего, а совсем другим объектом… Вика стояла недалеко от меня, поэтому я всё же мог видеть, как стреляют её зелёные глаза. Она рассматривала ту красноволосую, в полушубке с мехом. Девчонка без особого интереса поглядывала вокруг, раскидывая сапогом снег, и выдувала из розовой жвачки пузыри, время от времени от скуки растягивая резинку, наматывая её на палец и кусая его потом, чтобы начать «игру» заново. Развлекалась как могла. Попов, к слову, на свою подружку, не глянул ни разу. В отличии от моей сестры. В какой-то момент, когда я перестал наблюдать за ними двумя, Ева заметила на себе Викин любопытный взгляд. И кокетливо ей подмигнула. Интересно, они знакомы?... Внимание моё то и дело отвлекали шепотки девчонок с другой стороны, которые я особенно хорошо слышал, когда Паша делал паузы и поворачивался к нашей части круга спиной. — Реально? — Что? — Она сестра Кащея?.. Вика как-то неуверенно молчала, тоже слыша тревожность подопечных, но не хотела лишний раз обсуждать эту тему. Тем более, здесь и сейчас. Но и упрекать их за интерес не стала, будто чем-то озадачилась, загналась. Увидев, как она хмурится, я легонько толкнул её, чтобы отмерла. Девочки всё не умолкали. — Родная? Все вопросительно посмотрели на старшую. — По матери, — качнула головой Вика, откинув передние пряди волос с глаз. Надо же, сама уже в курсе обо всем, небось, в «Подслушано» школы всю биографию этой рыжей прочитала. — Она в девятом «в»? — Волосы такие длинные… — У неё пупок проколот, я видела на физре. — Так! Молочка, чуть-чуть потише! — Паша строго крикнул на юных девочек за спиной. — Дальше. Антон. Услышав своё имя совершенно неожиданно, я вздрогнул, почувствовав, как сжалось всё у меня внутри, каждый мой орган. Словно мне снова тринадцать и Воля впервые поймал меня с сигаретой. Учитель указал на меня и повернулся к толпе. — Антон в ближайшее время переходит в звание старшего и я хочу, чтобы Правый берег стоял за ним и не моросил, если меня не будет на сборах. Какого… Хера. Я?! Не может быть. Твою мать, этот день настал! Я стану старшим моего района! Меня тут же похлопали по плечам мои пацаны и я ощутил волну поддержки. И сразу же поймал недоверчивые и ещё сомневающиеся, местами напуганные взгляды скорлупы... — За вами всеми по-прежнему слежу я. Отвечаете вы перед каждым старшим вашего района. И балаган на Левом берегу — в том числе. Я ждал, что Паша вот-вот назовет имя Арсения, ведь он был самым подходящим на роль главного в своем районе. Но Учитель многозначительно промолчал. — Вернётся Кащей — всех старших представим официально. И за все косяки отвечать будете возрастом. Это понятно? Всё. Антон, ты меня услышал? — Да. — хриплым голосом как в армии отчеканил я. — Всё. Готовься к посвящению. Если есть несогласные — решаем вопрос только в кругу, один на один, как пацаны! Узнаю, кто шутняка поднимает, мордой сразу на трубы положу. Всё, расход, остальное позже. Когда все начали расходиться, девочки — бурно обсуждать новости, дальнейшие планы на вечер, новенькую и всё остальное, а под ухом у меня прозвучало пара тихих поздравлений, я почувствовал перекрывающий моё приятное волнение пронзающий холод. И только обернувшись, я понял, что он исходит от моей сестры. Вика просто окаменела. Чёрт возьми, я знаю, что она об этом думает. Она надеялась, что меня пронесёт, что я не успею, что я закончу школу раньше, чем меня во всё это затянет… Она не хотела этого. Это очень опасная должность, вступление в которую пророчит больничную койку вследствие бесчисленных драк и разборок со старшими других группировок. Или решетку — в результате вовлечения в дела местных ОПГ. Так заканчивалась абсолютно каждая история. Но с приходом Паши я верил и буду верить, что нашей улицы это никогда не коснётся. И если я всё-таки отстою свой пацанский авторитет и оправдаю ожидания, я смогу всё изменить и уберечь мелких от ментовки и криминала. Вид на сестру мне вдруг перегородила злая и агрессивная морда Попова. Синие глаза впились мне в лицо словно льдины в порыве сильного ветра. Парень молча посмотрел на меня исподлобья, так, словно вот-вот был готов меня ударить. Я его не узнавал. Перед уходом он презрительно плюнул мне под ноги и не подал руки. Он зол. Обижен. Он просто в ярости. Это он должен был стать старшаком, ведь уже второй год слыл главным басурманом скорлупы и подрастающих, подрывался на каждое Пашино дело и имел послужной список из выполненных «слабо» длиннее, чем я во весь рост, если его развернуть на бумаге. Эта моя номинация и его плевок жесточайшим образом ярко перечеркнули любые наши шансы на возобновление дружбы и закрепили цепи вечной вражды. Настоящего заклятого соперничества. Так я в один момент оказался ахуеть как счастлив и одновременно — вывернут наизнанку и выпотрошен допуста. Стало быть, пришло время проверить мои яйца на прочность.