Горящие сердца

Pov: Антон

Физра. Совмещённая, у двух параллелей, моего «а» и вражеского «б», где учились дружбаны Арсения из соседнего района. Из-за мыслей о недавних новостях и конфликте с ним я не помнил, что было на двух предыдущих уроках. Просто на автомате долбил мяч об пол в баскет с пацанами, которые уже вяло пытались у меня его отобрать, и разговаривал с Позом. Дима Позов — мой лучший друг, всегда успокоит, прочитает нотацию, поддержит, обхуесосит со мной всех, кого я скажу, и настроит на позитивный лад. — Шаст, да выброси ты это из головы, мы ж постоянно пиздимся. Сука, я не мог попасть в сраное кольцо уже пятый раз. Плевать, что это просто разминка — на соревнованиях перед новогодними я раскатал Третью школу, натянул на это самое кольцо. А сейчас не могу сосредоточиться из-за мыслей о проблемах, которые свалились на меня за последнюю неделю. А самым вонючим совпадением стало сегодня утром то, что к нам на урок пришел представитель того нового фитнес центра и о чем-то беседовал с нашим физруком. Наверное, уговаривал его повесить тот дурацкий плакат с голым торсом к нам на дверь раздевалки, во весь мой, сука, рост! — Сегодня жмём руки и даём друг другу списать, а завтра бьём морду на заброшке. Это основа пацанской дружбы. Димас был прав, мы с ним и сами не раз задирались классе в седьмом. Однажды я даже хотел подраться с Пашкой. Просто был очень зол на то, что он уходит из школы и бросает нас. Начало моего пубертата. Сейчас… Ощущения были похожими. Но злости и обиды куда больше. Арс со своими пацанами дислоцировался в другом, соседнем углу зала, избивая огромную стопку матов, делая вид, что боксирует. Он явно так же бесится как и я, готовится надрать задницу любому, кто, блять, ему лишнее слово скажет. Или сказать свое слово против меня. Я знаю, что этим закончится наша молчанка, рано или поздно. — Тох, дай мяч, — попросил одноклассник Ваня, заставив меня отвлечься от наблюдения за «рингом» бойцовских собак в углу. Я бросил мяч в стену и отошёл ждать своей очереди, вытирая пот с лица краем футболки. — Я те говорил, Шаст, не лезь на рожон. — все читал мне нотации Димка, протирая рукавом олимпийки свои очки. — Я на рожон и не лез, просто не отказывался от ответственности и ладил с Пашкой. — я пнул улетевший волейбольный мяч девочкам ещё раз, получив в свою сторону благодарный воздушный поцелуй. — Я не виноват, что он мне доверяет и хочет, чтобы я поднимался. — Один у вас уже поднялся. И в решетку упёрся — ты этого хочешь? — Не хочу, — я зло толкнул край пустой скамейки в стену, что та аж затряслась. Физрук с того конца зала в очередной раз обернулся на нас. Во всем зале с жиру бесились только два пацана, а шуму было, будто третью мировую устроили. — Я не стану одним из бандосов, если таков путь наверх — нахуй это. Мы уже не маленькие, чтобы играть в «Бригаду». — я сунул руки в карманы серых спортивок и опустил голову. — Пусть лучше Попов в этом погрязнет, раз так нетерпится. Больше всего внутри я злился на реакцию Арсения. И то, что от нашей с ним дружбы на самом деле, как оказалось — не осталось и следа. И какое-то вонючее признание улицы для него в коей-то веки стало дороже пацанской чести. Готов поклясться, он всем им там в подвале отсасывает, лишь бы на дело брали — спины прикрывать и от ментов бегать. — Че, встанешь с ним? — немного помолчав чуть напряжённо и боязливо спросил Дима, копируя мою позу. Я снова посмотрел в сторону соперника. Стоит спиной, обернувшись на меня, в белой майке, типа мускулы демонстрирует, жопа в красных шортах. И где он только успел её накачать, по гаражам прыгая, что ли, или с кортов на корты? А этот погиб в пояснице, как у телок на селфи в зеркале. Букета, блять, не хватает… Мы оба сразу же хмуро отвернулись друг от друга. Мне вернули мяч и я ударил его в пол, сосредотачиваясь на бросках. Я не боюсь, ни капли… — Этот хер плюнул мне под ноги, думаешь, я с ним после этого ручкаться стану? С каждым ударом мяча об пол, кулаков — о маты, я понимал, что и сам тупо начинаю его ненавидеть… — Думаешь, он тебя подставит? — Позов как моя личная совесть, мой внутренний голос, накидывал различные варианты мыслей и кучу поводов загнаться перед сном. Знаю, он хотел поговорить со мной, переубедить, успокоить, сделать как лучше, но эта фраза была лишней. Я и сам от себя не ожидал, что простые предположения логичных вариантов развития событий могут так меня взбудоражить. — Так, собираем инвентарь и ко мне подходим! — физрук наконец-то свистнул, оглушив весь зал. Я психанул и метнул мяч в дальнюю стенку, словно снаряд, со всего размаху, выбрасывая вместе с ним весь негатив и посылая все эти мысли куда подальше из своей головы. Тот, разумеется, прилетел чётко в угол боксирующих Рэмбо, ебнув над матами, как сраная граната. Как громкий красноречивый постулат от меня им всем — идти строго на хуй и не оглядываться. Все четверо как в замедленной съёмке из «Терминатора» в чистейшем кинематографичном ахуе на лицах синхронно обернулись на меня, приняв этот жест за вызов и приглашение на мощнейшую разборку на ближайшей перемене. Не знаю, что на меня нашло, я сам испугался. Хорошо, что по ебалу никому не попал. Я настолько сильно поверил в то, что Димка только предположил, словно это уже произошло, и человек, к которому я никогда не испытывал ничего плохого, в одночасье стал моим злейшим врагом из-за пустяка!.. Но по взгляду Арса и его фронтальной позиции развернутого шкафа я понял, что эта выходка мне просто так не обойдется. — О-о-о-о… Как и Поз. Арсений запрокинул подбородок и ответил мне не менее враждебным жестом, отрезающим голову большим пальцем четко по линии шеи. Нас с Поповым однозначно ждет неистовое пиздилово.

***

В раздевалке, когда все ушли, а я остался распутывать сраные узлы на кроссовках (модные, блин, просто так с ноги не стянешь), меня ждали настоящие баталии с собственными мыслями. Я даже не заметил, что компания Арса не пришла переодеваться. Слиняли с уроков? Да плевать. Поз займет очередь в столовке, а я как раз успею шустро выкурить сижку в кустах. Только я расправился с обувью и, услышав характерный хлопок входной двери в зал, обозначающей уход физрука, потянулся к крючку за рубашкой, как вдруг в маленьком провонявшем смесью пота, носков и Акса помещении внезапно вырубился свет. Я замер, обернувшись на вход в другом конце раздевалки. Это явно был хлопок чьей-то ладони, а не сюрприз вылетевших счетчиков в рекреации. Повисла пугающая тишина, словно в ужастике. Дверь была прикрыта. В мизерном свете узенькой щелочки я разглядел силуэт человека — кто-то стоит прямо перед ней. Внутри. — Э, вруби! — я подумал, что кто-то из одноклассников прикалывается, чтобы меня поторопить или напугать. Кто-то, кто знает, что я с детства до усрачки боюсь темноты… Ощущая, как тело полностью и с беспощадной скоростью покидают уверенность и хоть какая-то сила, я на трясущихся (ладно, я преувеличиваю) ногах поднялся со скамейки, всё ещё вполоборота, держа противника во внимании. Между нами была вся раздевалка, метра три — я стоял почти в конце, у дальней стены перед дверью в душевую, которая уже года три не работала. Силуэт сначала не двигался, будто реальный скример или сталкер, и я изо всех сил пытался привыкнуть к темноте и по хоть каким-то деталям едва видимой внешности или одежде определить, кто это был. В следующую секунду «ниндзя» сделал шаг в сторону, полностью исчезнув в темноте, куда не падает ни миллиметра света. Приближаясь ко мне. Я понял, что нужно уворачиваться, если не хочу получить кулаком в нос, и коброй ринулся в бок, наугад бросив перед собой рубашку, как преграду. И через мгновение оказался в крепком захвате чужих рук. Кто-то на сантиметров десять ниже схватил меня сзади за шею одной рукой, а другой — быстро заломал мои за спину, поймав за сгибы локтей. И по твердости и очертаниям тела в майке, в которое я плотно упёрся задницей и лопатками, я чётко узнал, что это он. Попов грубо запрокинул мою голову назад к себе, душа пальцами за шею и пыхтя мне на ухо, пошире расставляя ноги, чтобы я в следующем броске сам его не завалил. Да я, блять, если бы хотел, я бы размазал его по этой самой стенке, в которую мы оба упирались. Я просто не хотел… Это такая, сука, киношная игра. Сериальные разборки на «России 1». — Стой спокойно, я сказал, — зло пропыхтел мне в висок нервно ерзаюзий Рэмбо, с каждой секундой — прижимаясь все плотнее, так, что я уже мог чувствовать его бедра и даже пах ягодицами. Меня в этот момент просто окунуло в сумасшедший жар и пот. Да я и не собирался дергаться, стоять просто было неудобно… — Ссышь мне в глаза посмотреть? — пытаясь сказать это дерзко через улыбку, я понял, что немного задыхаюсь — хватку Арс не ослаблял, здорово оддавливая мне кадык. Откуда в этом школьнике столько мускул, он что, на комбикорме, в зал ходит? В тот, блять, самый, новый! Тиски ощущались просто железными, а я — как слабая тонкая березка. — Ебало завали, — строго и гневно рыкнул Арсений с интонацией, словно сейчас взорвется. — Че, думаешь, такой сильный, что готов за улицу встать? Можете считать меня одержимым или сумасшедшим гомиком, но я явно, очень отчётливо ощущал, что близость его с каждым словом становится неприемлемо тесной, провокационной, совершенно неоднозначной. Хотя нет — однозначной, блять! Он трётся об меня, как ебаный педофил в автобусе, и даже не скрывает! — Хочешь проверить? — я не особо сопротивлялся, но не позволял ему причинять мне чрезмерного дискомфорта или боли, чтобы хотелось закончить эту неожиданную и весьма необычную прелюдию. Мне же не кажется? Нет? Он хочет меня изнасиловать! Так вот. Черт… Мне не нравился, в целом, только его тон и то, что я его не вижу — остальное в моей голове с какой-то катастрофической неконтролируемой силой превращалось в порно-сюжет и гнало мою кровь в одно определенное место. Которое из-за ерзания натянутых моей позой креветки штанов тоже решило отрастить небольшую берёзку. Я кое-как дотянулся и нашарил выключатель света при входе в душевую справа, ебнув по нему ладонью с кольцами, чтобы хоть немного света попало в помещение. Тусклая старая лампочка времён строительства школы едва осветила наши фигуры как комок сцепившихся в брачный период змей, словно мы одно тело, один накаленный наэлектризованный организм. Одна ахуевшая молекула сжатого газа. Эта самодеятельность подорвала Арса как бешеную собаку и он одним движением впечатал меня в стену позади, оказавшись лицом ко мне. Холод по спине, пришедший на смену теплой груди и рукам парня, мгновенно меня отрезвил. В лёгкие отдало тупой болью из-за резкого удара и захотелось хорошенько откашляться. Темно синие глаза на мрачном гневном лице напротив исподлобья вцепились в меня, отяжеленные красивыми густыми черными бровями, на одной из которых красовался шрам. Сухие пальцы на шее с силой надавили на сонную артерию, заставив мое лицо покраснеть. — Это я должен быть страшим, а не ты. Понял? …В его голосе я услышал того обиженного маленького мальчика из детства. Которому не купили новый крутой телефон на окончание четвертого класса… Не позвали в местную команду по футболу… Спрятали его сандали и закинули на сирень сдутый старый мяч… Я не помнил, почему мы так разделились тогда. Но я никогда его не обижал. Но и отныне не заступался… В таком формате словесного конфликта, столкновения, ревности, соперничества, почти что драки… Мы все же общались. Мы с ним вдвоём. Снова. Дворовые мальчишки. Старые друзья. Я был рад хотя бы такой возможности. Стояк я воспринимал как приятный бонус. — Боишься, что улицы соединят и ты окажешься подо мной? — удушаемый до хрипоты и краснющих ушей, упорно оттягивая его железную руку от своей вспотевшей шеи, я попытался дерзко улыбнуться. — Это я тебе устрою, только попроси. Но я не хотел его победить или запиздить сейчас. Мне нравилось, что он думает обо мне, слушает, что я говорю, смотрит прямо в глаза, дышит, так гневно и тяжело дышит со мной одним влажным воздухом, пропитанном запахом сигарет! Что видит мою грудь без одежды, как я стараюсь красиво напрягать и подставлять его взору и касаниям краёв его майки свой рельефный пресс, приподниматься, чтобы ему было видно мои заострённые соски и напряжённые плечи с венами, на которые залипают девчонки. Я что, сейчас выпячиваю все свои «прелести» для него? Для сурового гомофобного грозы нашей школы? Я не верил, что он может сделать мне что-то плохое. Даже за эту проходку по лезвию ножа в тесной раздевалке. Я просто хотел проверить… Настолько ли мой старый друг детства внутри хочет меня вернуть, что… Начинает просто хотеть. В противовес всем моим сладостным несмелым и сумасшедшим мыслям, Попов резко отстранился и зарядил кулаком мне в живот. Вот так внезапно для самого себя я всё-таки испытал пробитие пресса. И не от какого-нибудь врага с другой улицы или нашего старшака, а от своего же по сути единомышленника. Сейчас, очевидно, врага. Но даже в этот момент, в прямой конфронтации, я не чувствовал к нему чего-то враждебного. Только злость, непонимание и раздражение. Долго я эти качели терпеть не смогу, мне уже надоело. Не знаю, почему, я, хрипя параллельно полу, почти как собака мордой вниз, был даже рад и задыхался, кажется, не от перекрытого резким спазмом грудины кислорода, а от восторга и возбуждения. Знал, куда бить, чтобы не повредить органы, попал точно в пресс. Думаю, это не первый его подобный разговор. Злой и суровый Попов снова взял меня за горло и заставил с болью распрямиться, насколько получится, чтобы он видел мои глаза. И, пафосно глядя чуть в сторону от моего лица и раскрытого хлебала, ловящего остатки кислорода между наших тел, приблизился к красному уху, и вполголоса серьезно произнес свою очередную угрозу. — Перейдешь мне дорогу — лёгкие с асфальта не соберёшь. Это я тебе гарантирую.