Горящие сердца

Пока около площадки с люком в центре двора, пожирая остатки засохшего хлеба, топтались вороны, я был спокоен — никто из наших врагов, живущих на соседней улице, не спалит внезапным визитом, как мы с сестрой вскрываем их местный тайник. Точнее, я вскрываю. На Вику, стоящую на шухере спиной к стене на углу дома рядом со мной, надеяться особо не стоило — она этих ворон обычно считала. Прислонит ногу в берце в коричневых колготках к фасаду, руки за спиной, парка с засаленным мехом на капюшоне нараспашку, во рту жвачка, и смотрит куда-то в небо. Пока я, по локти в разобранной кирпичной кладке стены дома, ковыряю старым ножом непонятное углубление. Но я точно знал — это та самая нычка, где Арс и его компания хранили кастет — самое настоящее бойцовское уличное оружие. Я должен забрать его раньше, чем мой новоиспеченный соперник попытается воспользоваться им в возможной предстоящей драке со мной. О которой, честно говоря, по прошествии уже трёх дней, напрямую ни им, ни мной заявлено так и не было… Я не знал, чего он тянет. Откладывает до последнего момента, ждёт чего-то, даёт мне фору или готовится… Может, он действительно просто не хотел этих разборок? Так или иначе — с главным преимуществом врага мне будет спокойнее ходить по подворотням. Почему, спросите, Арсений хранил своё тайное оружие на чужой территории? Все просто — уличный закон. Правила честного боя. Улица и наши старшие строго запрещали иметь и хранить в тайниках любое оружие даже для самообороны: ножи, кастеты, лезвия, какие-либо самопалки. Кулаки были самым эффективным и честным способом выяснить, кто прав и кто сильнее. Один на один. А, как известно в узких кругах, Попову и его компашке Металлурговские в свои владения их же кровью уже давно подписали проходной билет… Конечно, как и все, этот запрет иногда нарушался… Но и наказание не заставляло себя ждать. Я знал, что у Арса есть козырь. И где он его хранит. — Загорать тебе на кательных трубах, братец… — вздыхала Вика, натягивая рукава, чтобы согреть пальцы, и осматриваясь по сторонам. — Я просто заберу и всё. Потом выкину. — настаивал на своей честной нечестности я, уверяя сестру, что мои намерения благородны и чисты. И что я вообще весь из плюша и драться не собираюсь, а решу всё разговором, как учила мама, и бла-бла-бла. — Всё равно. Это не дело. — когда Вика говорит с такой уверенной интонацией — это, как правило, констатация факта на тему чего-то, над чем она очень долго и упорно размышляла. И мне было интересно послушать краткий пересказ. Я взял её с собой именно на это дело не просто для поддержки и прикрытия спины — пацана с девчонкой на чужой территории никогда не трогают. Хоть она и не моя девушка. Это гарантия, что меня не отпиздят, если засекут. Главное — не в данный момент. Руки обдало холодом пустоты в раскопе — вот и углубление. Хорошо прячут, нечего сказать. Сокровище на месте. — Что именно? — я осторожно вынул свёрток из платка и обрадовался как ребенок, почувствовав его тяжесть. Блять, словно член стоящий в руки взял, честное слово, у меня даже слюни потекли. Я так надеялся, что он будет здесь (кастет, не член) — и он оказался здесь! — Такое поведение с его стороны — он тебя ударил! — сестра вдруг повысила тон до предъявляющего и даже чуть возмущённого. Я усмехнулся, сунув свёрток во внутренний карман куртки. Такая девчонка временами, я не могу, так и представлял её трёхлетнюю, недовольную, топающую ножкой. Референс сей картины на кассете мы недавно смотрели на ее день рождения. — Бывший он тебе друг или нынешний, он всегда должен быть на твоей стороне. Вы всё детство вместе провели, так хорошо играли… Пиздец, и зачем только я всё ей рассказываю, теперь ведь будет припоминать мне, что я даже не дал Попову сдачи тогда в раздевалке. — Вик… — Выяснили бы этот момент наедине. Поговорили, как нормальные люди. А не собаки — стаями, разукрашивая друг другу морды. — всё возмущалась сестра, топча ледышки на фасаде носком начищенного мной за выходные новой пастой берца. — Нравится красный цвет на лице — можете взять помаду и изрисоваться хоть с ног до головы… От её слов у меня побежали мурашки. Я смерил блондинку недобрым предупреждающим взглядом, закладывая кирпичи на место один за другим. — Сама знаешь, что это означает. Девушка устало отвернулась. Вика знала, что разговаривать мы с Арсом на эту тему не собираемся и дело рано или поздно дойдет до драки. Старшие ненавидят тайные разборки один на один, а вмешивать улицу не хотелось ни мне, ни ему — поэтому если о разборках узнают, за такое нас обоих точно лишат права на повышение ещё на парочку лет. Или вовсе отошьют. Но Вика считала, что пара шишек от справедливого старшего всяко лучше, чем пуля в сердце на какой-нибудь криминальной вылазке с бандитами и уголовниками, куда эти самые старшие попадают неостывшими после посвящения. В таком случае она наоборот должна была настаивать на том, чтобы я объебался перед Пашкой и не перешёл в новый статус. Возможно, я действительно ещё не готов или не подхожу для этого, во что так яро верит мой бывший друг детства. Я не имею железного контроля, какой-то ахеренной силы воли или способности быстро решать конфликты, в драках я обычно зверею и пользы от меня мало, если меня сильно разозлить. Посмотрим, что будет, когда я встану с Поповым один на один. — У вас медосмотр завтра, — сменил тему я, разговаривая с сестрой без зрительного контакта. — Гинеколог… — недовольно подтвердила девушка. — Нам с мамой готовиться к чему-нибудь новенькому? — Бля, Шаст, за собой следи, — ещё сильнее скривилась сестра, словно кто-то чавкнул ей на ухо. Да я знал, что она ненавидит эту тему и пацанов, которые к ней лезут, просто шутил… — Посмотрим, как ты запоешь, когда тебе в твою дырочку доктор глянет, — Вика убрала ошметок ветки с куста из моих пушистых кудрей. — Хотя тебе не привыкать. — Говоришь так, будто мне уже туда всей толпой глянули, — усмехнулся я. Ебать, у нас конечно, юмористическая пауза… — Любишь такое?.. — противно замяукала Белая, будто нашла, куда прицепить мне пиявку. — За углом следи. — буркнул я тихо, сдерживая улыбку, засовывая на место очередной кирпич как пазл и зачем-то вспомнив кадр из последнего порно, где несколько чуваков спускали на язык дружку, пущенному по кругу… Я вообще «толпу» не поощряю (хотя я знаю, что пацаны в лагере сбегали в дальнюю комнату, чтобы массово подрочить на плакат голой бабы, спизженный из вожатской, но я не ходил!), но вот фетиш на высунутый перед моим членом язык, кажется, совсем недавно мысленно приобрел… Кирпичи возвращены на место. Остались только мелкие камни. Крошки все равно осыпались, но думаю, издалека не заметно, что кто-то шарился. — А откуда ты знаешь, где у него тайник? — нахмурилась вдруг Вика. Я усмехнулся шире. — В детстве мы прятали здесь передачки друг для друга. И забирали потом, когда никто не видит. Прикольно было находить такие «секретики». Он мне — 0,5 моего любимого «Буратино», я ему — новые фишки или фигурки супергероев, — я с улыбкой придался приятным воспоминаниям. — Он как-то сказал, что здесь можно хранить свой самый большой секрет. Хах, такой пиздюк был угарный… — Мило… Вы почти как влюбленные из девятнадцатого века. — Заткнись… — Но он ведь поймет, что это ты украл. — Об этом тайнике знают и его дружки с района, что, думаешь, я один хочу его запиздить? — я филигранно четко вставил в стену последний камень. Так аккуратно, словно сейчас заиграет музыка из видеоигры и мне откроется портал в новую локацию на новый квест. — Должен же я ему отомстить за пятнашки в раздевалке… Вороны взмыли в небо с шумным хлопаньем крыльев. — Слыш, мститель, — тихо и настороженно отозвалась сестра, убирая ногу от стены. — Шухер. Чужие. Сюда идёт компания троих Металлурговских. Пора сматывать удочки. Я чудом успел вытащить нож из поверхностной щели, чуть искру не высек, и подтолкнул сестру другой рукой к ближайшему подъезду. Сука, у нас же нет ключей от этого домофона, деваться некуда — они совсем близко, идут прямо сюда, что-то громко обсуждая и слушая Фараона с телефона. Не сговариваясь мы с Викой быстро обнялись как парочка, облокотившись на перила, и сестра на всякий случай мигом накинула на меня капюшон моей куртки. — Эу! При делах? — крикнул один из пацанов, мой ровесник. Они явно были в хорошем настроении и не собирались отвлекаться на разборки. — Смотались отсюда, голубки… — бросил нам под ноги второй, хриплый, с лысой головой и орущим телефоном. Третий лишь присвистнул, оглядев мою сестру снизу вверх. Я развернулся к ним спиной, закрывая Вику, и, ничего не говоря, мы оба поспешили покинуть чужой двор, не поднимая голов и не расцепляя объятий.

***

— Записываем: разность прогрессии d = an + 1 — an… — стеклянно-звенящий голос Тамары Васильевны разносился по кабинету в тишине. Уже второй урок подряд. Какой гений додумался ставить две алгебры первыми в утро четверга? Сегодня не было половины класса — девочки на медосмотре, некоторые пацаны, а именно мой враг-дружок Арсений Попов, прогуливали и прекрасно себя при этом чувствовали. Я медленно засыпал и уже давно перестал улавливать суть объяснения новых формул. Просто списывал с доски одну за другой, дома с Димкой по телефону как-нибудь разберусь. — Следующее число: а + b²… — Пойдешь седня скорлупу гонять? — с впереди стоящей парты ко мне вдруг повернулся Леха, один из самых тихих моих одноклассников. — А тебя ебёт? — я кашлянул, настраивая суровый тембр голоса, и убрал руку от подбородка, которой поддерживал голову, чтобы не уснуть. С чушпанами я старался не контактировать, чтобы пацаны не возмущались. Это правило разделения я тоже не особо любил… — Брательника моего не трогайте. Он не с ними был. Мишка Чепцов. — Третья парта, сейчас на моё место встанете и будете объяснять! — Тамара быстро уловила наши приглушённые ломаные голоса за спиной. Леха отвернулся к себе, а я остался с его просьбой в своей голове. Я особо хрен знает, что там у мелких вчера произошло, вроде наши спалили их за куревом. Брата Чепцова из четвертого «а» я знаю, видел, как они вместе приходят и уходят домой. Леха тоже курил. Странно только, что за братом не уследил, и почему ещё сам не пришился… В класс вдруг заглянула белая голова незнакомого мне семиклассника в наглаженной форме. — Чего? Журнал? Давай, — учитель раздражённо махнула рукой и продолжила долбить мелом по доске. Паренёк дошел до стола, положил на край журнал и незаметно передал что-то Костику с первой парты моего ряда, шепнув на ухо какое-то слово. Любовные записочки, что ли разносит? Вроде до четырнадцатого февраля ещё две недели. Мальчишка тихо покинул класс и я вернул взгляд в тетрадь, списывая, наконец, видный мне столбик с формулой с доски. Впереди началась какая-то едва слышная суета, но я не отвлекался. До тех пор, пока Леха снова не развернулся ко мне и молча передал что-то в кулаке. Записка. Сзади меня никто не сидел. Это предназначалось мне? Я напрягся и с нарастающим волнением в полной тишине класса развернул плотную бумажку. С обрывка альбомного листа какого-то второклашки на меня грозно смотрели два слова, начириканные синей ручкой.

Тебе пизда.

От Попова. Сунулся-таки, зараза, в свой тайник. Обнаружил пропажу. Запарился же, почти что нашу детскую игру возобновил с посланиями друг другу. Я досадно ухмыльнулся. Ну он и мудак. Ебать, чел. Есть же ВК…

***

Ровно стоящему на снегу посреди стадиона парнишке лет двенадцати в коричневом тулупе резко прилетело кулаком в лицо. Этот урок троица звездюков, имеющих глупость нарушить запрет на курение, запомнит надолго. Я нехотя сощурился и тоже прописал мальчишке, стоящему напротив меня, направив кулак в зону шапки. Хотя бы не так больно, я то знаю. Чепцову-младшему кстати тоже прописали. За то, что рядом с курящими стоял. Пасть в грязь лицом и слыть «нежным карателем» в присутствии старших и других суперов мне нельзя. Я всё-таки номинирован на авторитетную позицию, а Паша не пропускал ни одного наказания, ни для скорлупы, ни для всех возрастов выше. Я не уверен, насколько мы имели право прописывать мальчишкам соседнего района за косяк, который спалили, хоть и не я лично, но пацанам я верил. Группировки нашей улицы вроде как в последнее время объединяют, считают за одну… — И в следующий раз в глаза смотри, когда тебя старший наказывает! Понял меня? — крикнул пацанам вслед кудрявый парень с осипшим от мороза голосом, вытирая руки от крови с их разбитых носов снегом. — Пошел! — рявкнул на отставшего его кореш, крепкий и страшный пацан в пуховике по кличке Севуха. — Харе мелких месить, Толик. — тихо бросил ему Илюха, мой одноклассник в меховой парке, рослый «викинг» по прозвищу Макар. — Быстро все по домам! — и тоже прикрикнул на сверкающие пятки мальчиков. — Лан, Тох, мы пошли. До завтра. — Ага, — я пожал им обоим руки, переступая на снегу, косясь на последнего мелкого, который с трудом собрал свои варежки с земли. Мишку, Лехиного брата. Как только пацаны вышли со двора я обернулся и подошёл к мальчишке. — Эу, мелкий! Иди сюда. — махнул ему рукой я, дожидаясь пока он отшмыгается. — Арсения Попова из десятого «а» знаешь? — Знаю. — как партизан без намека на слезы ответил паренёк, поправляя шапку. Я сунул ему в руки свёрнутую прямоугольником бумажку. — Ему передашь, — поручил я без лишних объяснений. — Давай, пошёл. Это была ответная. Моя записка с приглашением на разговор на нейтральной территории, где мы, наконец, выясним, кто достоин быть старшим, а кто — собирать свои лёгкие с асфальта. Пора прекращать эти игры с любовными посланиями и переглядками. Не то, чтобы я не хотел снова оказаться зажатым им в раздевалке, но… Где-то внутри я понимал — драки не избежать. Мое пацанское чутье подсказывало, что я здорово разозлил Арса и без победы он меня не отпустит. И если я проиграю — мне придется отказаться от статуса старшего. Если не от всей улицы и пацанов… А если перейду черту с агрессией… Я навсегда зарекусь стать злейшим врагом для друга своего детства.