Хранитель сакуры

      — Подожди, — произнесла бабушка, всё ещё глядя на Чонгука так, словно пытаясь понять, шутит он или говорит всерьёз. — Если ты видел дерево… значит, должен был видеть и его.       — Кого, ба? — нахмурился Чонгук. — Какого ещё «его»?       Она тихо выдохнула, задумчиво провела ладонью по колену, потом заговорила — медленно, с какой-то странной мягкостью в голосе:       — Это был такой волнующий момент в моей жизни… Я тогда ещё училась в университете. Обычный день, обычный парк. Я просто гуляла, и вдруг увидела то дерево. Сакуру. От неё будто шло… тепло, понимаешь? Как будто кто-то обнимал меня невидимо, успокаивал. — Она улыбнулась воспоминанию. — Мне стало так спокойно, будто я наконец пришла туда, где меня давно ждали.       Чонгук моргнул, не зная, что сказать.       — Я подошла к дереву, — продолжала бабушка, — и положила ладонь на ствол. Он был тёплый, живой. Ветви чуть наклонились, будто приветствовали меня. Один бутон даже коснулся моей щеки, — она засмеялась тихо, по-девичьи. — Господи, я до сих пор помню запах её цветов.       Чонгук приподнял брови:       — Ба, ты сейчас серьёзно?       — Более чем, — спокойно ответила она и снова посмотрела на картину. — А потом появился он. Самый красивый мужчина, которого я видела в своей жизни. Это был дух дерева — таннаму квисин. Покровитель нашей семьи.       — Дух… дерева? — переспросил Чонгук, почти не веря своим ушам.       Бабушка кивнула.       — Да. Он появляется не в каждом поколении, но когда выбирает кого-то — это к удаче. После таких встреч в нашей семье всегда начиналась светлая полоса. Удача, здоровье, достаток… всё шло в гору. — Она чуть улыбнулась. — Я боялась, что он навсегда исчез, ведь твоему отцу так и не явился. А выходит, пришёл к тебе.       Чонгук застыл, чувствуя, как у него внутри всё переворачивается.       — Ба… — он почесал затылок. — А если… ну… я с ним, э-э, не встречался?       Бабушка нахмурилась.       — Как это — не встречался? Ты ведь видел сакуру, верно?       — Эм, — медленно ответил он. — Ну… скажем так, видел, и даже очень близко.       — Вот! — обрадовалась бабушка. — Что ты сделал, когда увидел сакуру, Гук-а?       Чонгук сглотнул. Бабушка смотрела на него с таким ожиданием, будто сейчас он скажет что-то безумно важное. А у него внутри всё сжалось. Что он ей скажет? Что он, блин, обоссал семейного духа? Может попробовать это как-то преподнести ей с оптимизмом, мол, обоссался от счастья?       Он поёрзал на диване, сделал вид, что рассматривает картину, потом притворился, будто зачесалось ухо.       — Ну, я… — начал он неуверенно. — В общем, там просто… обстоятельства такие были.       — Какие ещё обстоятельства? — прищурилась бабушка.       — Э-э… неловкие, — выдавил он. — Очень.       Она уже слегка насторожилась:       — Гук-а, ты ничего с ним плохого не сделал?       — Нет, нет, что ты! — он замахал руками. Может сказать, что полил дерево? Да, полил, только не из того шланга. — То есть… не то чтобы прям плохое. Просто… ну… я не знал, что это он!       — Чон Чонгук, — бабушка наклонилась вперёд, — что ты сделал с сакурой?       Чонгук шумно выдохнул, потёр лицо ладонями.       — Ба, ты только не нервничай, ладно?       — Уже нервничаю, — сухо ответила она.       — Ну, — он замялся, глядя куда угодно, только не на неё, — я тогда… это… очень хотел в туалет. Ну, прям сильно. А поблизости не было ничего, кроме этой сакуры.       — И? — голос бабушки стал подозрительно ровным.       — И я… ну… воспользовался случаем, — пробормотал он, уже готовый провалиться сквозь землю.       В комнате повисла тишина. Бабушка моргнула один раз, потом второй. Её рот приоткрылся, и она какое-то время просто смотрела на внука, будто не верила услышанному.       — Ты… — начала она наконец, — хочешь сказать, что справил нужду на сакуру? На дерево того самого духа?       Чонгук, красный как рак, тихо кивнул.       — Я не знал, что это он, ба! — добавил он жалобно. — Мне никто не говорил, что у нас в роду есть дерево с привидением!       Бабушка закрыла лицо руками и простонала:       — О боже, Гук-а… ты умудрился оскорбить покровителя семьи!       — Ба… ну я ж не со зла! — заныл Чонгук, вцепившись в подушку. — Оно само получилось! Я ж не знал, что это какой-то там дух! Ну дерево, красивое, да. Но чтобы покровитель семьи… — не могли предупредить? Табличку бы хотя бы повесили: «осторожно дух!».       Бабушка строго на него посмотрела поверх очков, и этот взгляд мог испепелить кого угодно.        — Не какой-то там дух, а наш покровитель! — отрезала она. — Ты хоть понимаешь, что натворил?       — Ну… примерно, — пробормотал он, виновато ёрзая. — Ладно, не примерно. Совсем не понимаю. Но звучит хреново.       — Хреново? — переспросила бабушка и хлопнула ладонью по подлокотнику кресла. — Да это катастрофа!       Чонгук вздрогнул.       — Ба, ну не преувеличивай, ну подумаешь, немного… того…       — Немного? — она вскрикнула. — Ты обоссал его!       — Ба! — он прикрыл лицо руками. — Не говори так вслух!       Она шумно выдохнула, потерла виски и после паузы сказала уже более спокойно, но всё равно с угрозой:       — Берёшь ноги в руки и дуешь туда, где видел сакуру. Сейчас же.       — Что, прямо сейчас? — он вытаращил глаза. — Уже вечер! Темно, страшно…       — А тебе надо было раньше думать, когда ты делал свои дела! — отрезала она. — И чтоб вымаливал прощение. Как знаешь — словами, поклонами, дарами, молитвой… хоть танцуй перед ним, но чтоб он понял, что тебе стыдно!       Чонгук простонал, уткнувшись лбом в колени.       — Ба-а-а… да кто вообще прощает за такое?! Он ж теперь меня прибить может!       — Вот и узнаешь, — холодно сказала она, потом прищурилась. — Только подожди. С того дня ничего странного не происходило?       Чонгук моргнул.       — Ну… — он замялся, вспоминая. — Такси не могло меня найти. Потом карту заблокировали. Плиту я спалил…       Он осёкся.       — Не важно, — быстро отмахнулся он. — Но, ба, ты ж не думаешь, что всё это он?..       Она тяжело вздохнула и посмотрела на внука долгим, выразительным взглядом.       Чонгук сглотнул.        — …Ага. Думаешь.       И тут до него начало доходить: вариантов действительно не осталось.

***

      Чонгук ехал домой мрачнее тучи. Сидел на заднем сиденье автобуса, уткнувшись лбом в стекло, и думал о том, что жизнь его полетела под откос с какой-то космической скоростью.       Рядом на сиденье стояли два здоровенных баула, до краёв набитых едой. Бабушка, как бы ни бушевала, всё равно не могла отпустить его с пустыми руками. Там было всё — от кимчи до сушёных анчоусов и её фирменных пельменей. «Голодать ты у меня не будешь, безмозглый ты ребёнок», — сказала она напоследок, впихивая ему в руки банки и контейнеры.       Он тогда даже пробормотал «спасибо», но внутри было муторно. Злиться на бабушку не получалось, но ехать по её указу ночью в лес? Ни за что.       «Ну его к чёрту, — думал он, глядя на тёмные силуэты деревьев за окном. — Пойду туда днём. Когда там хоть что-то видно, и шансов меньше сдохнуть от инфаркта».       К тому же, если честно, он банально боялся. Ту самую змею он вспоминал с дрожью в коленях. И не просто потому, что она была огромной, а потому что смотрела на него. Не просто смотрела, как обычное животное, а будто понимала, что он натворил. Эту часть в своем рассказе он благоразумно упустил.       Единственное, что спросил у бабушки перед уходом, — почему его вообще никто не предупредил.       — Можно же было всё это предотвратить, ба. Хоть намёком!       Бабушка тяжело вздохнула, устало посмотрела на него и ответила:       — Это условие духа, Гук-и. Мы не можем. Ни рассказать, ни написать, ни даже нарисовать. Кто не видел его сам — тот просто не поймёт. Не услышит. Не увидит.       — Как это… не увидит? — не поверил он.       — Вот так. Я могу взять кисть и нарисовать ту сакуру, но для всех остальных это будет просто дерево. Не та сакура. А какой-нибудь клен, к примеру. Или могу попытаться рассказать про духа, вот только услышат совершенно другую историю, про что угодно, но не мои слова. Написать — то же самое. Я ведь тебе называла его имя. Ты услышал? Нет. Потому что он сам тебе его не называл.       Он тогда только хлопал глазами. Вся эта история звучала как бред. Но потом вспомнил, как не замечал картину у бабушки раньше.       Теперь, сидя в автобусе, он крутил эту мысль снова и снова, пока его не накрыло неприятным осознанием:       А вдруг бабушка права?       Он мрачно поёжился, уткнулся глубже в ворот куртки и тихо пробурчал себе под нос:       — Завтра. Утром. Сразу после завтрака. Сгоняю, гляну. Извинюсь, подружимся, пожмём друг другу ветку…блять, руку, в смысле. Или что там у этого духа в наличии. Главное, чтобы змее ничего пожимать не надо было…       Автобус подпрыгнул на кочке, и из баула с едой послышалось глухое «бульк» — похоже, кимчи решило взорваться.       — Отлично, — простонал он, — дух меня проклинает, а капуста — саботирует перевозку. Прекрасно живу.

***

      Вечер прошёл подозрительно гладко. Чонгук даже пару раз поймал себя на мысли, что, может, бабушка слегка перегнула палку со своими «духами» и «покровителями». Микроволновка исправно разогрела пельмени, не выдав ни одной искры. Вода в душе текла приятной температуры, без ледяных сюрпризов. Даже фен — тот самый, который последнее время трещал и щёлкал, будто собирался его угробить, — на этот раз покорно сушил волосы и не бил током.       Чонгук, завернувшись в полотенце, глянул в зеркало и скривился.       — Видишь, бабуля, — сказал он своему отражению, — никакой кармы. Всё нормально. Дерево живо, я жив, никто не умер. Всё. Точка.       Он на всякий случай постучал по столешнице. Ну, вдруг. Потом наелся до отвала бабушкиных пельменей, завалился в кровать и уснул спокойно впервые за несколько последних дней.

***

      Утро выглядело как рекламный плакат с надписью «Жизнь прекрасна». На небе — ни облачка, солнце светило мягко и нежно, лёгкий ветерок колыхал занавески. Пахло чем-то тёплым, летним, спокойным.       Чонгук сладко потянулся, зевнул и подумал, что, пожалуй, всё обошлось. Да и вообще, если вдуматься… ну с кем не бывает? Может, бабушка и правда всё приукрасила. В конце концов, откуда ей знать, что за деревья растут по всей Корее? Вдруг просто совпадение.       Он встал, потянулся снова — и направился к окну, решив вдохнуть свежего воздуха полной грудью. Романтика, черт побери.       Только вот идиллия закончилась ровно в тот момент, когда его мизинец со всей дури встретился с ножкой стула.       — А-а-а-а! — орал Чонгук, подпрыгивая на одной ноге. — Чтоб тебе, зараза деревянная, черти в аду лак стирали!       Он потирал ушибленный палец, тихонько матерясь, но, конечно, именно в этот момент потерял равновесие, взмахнул руками и со всего размаху приложился лбом о раму открытого окна.       Грохот, мат, стоны и звёздочки перед глазами — полный комплект утреннего просветления.       Чонгук сполз на пол, схватившись за голову.       — Всё, ясно, — простонал он. — Карма меня всё-таки нашла.       Он посидел так минуту, глядя на потолок и размышляя, сколько ударов по лбу нужно, чтобы мозг выдал подсказку.       — Ладно, — выдохнул он наконец. — Поеду. Извинюсь. Поплачу, пообнимаюсь с этим деревом, и чё там ещё бабушка велела…       Он встал и глянул на часы.       — Прямо сейчас, — пробормотал он, — пока ещё жив.

***

      В прошлый раз он уезжал оттуда на такси, и то — в полуобморочном состоянии, в панике, с бешено колотящимся сердцем. Тогда казалось, что единственная цель — оказаться как можно дальше от этой чертовой сакуры.       Теперь всё было иначе. Такси ему не светило — карта всё ещё была заблокирована. Пришлось ехать на автобусе.       Чонгук сидел у окна, уже почти привычно уткнувшись лбом в стекло, и глядел на проносящиеся поля и холмы.       — Господи, — пробормотал он себе под нос, — я реально еду просить прощения у дерева и ведь даже не пьян. И это не шутка…       Автобус довёз его только до ближайшей к нужной точке остановки. Дальше начался квест под названием «пеший маршрут». Он шёл, сверяясь с памятью, но ориентиры находились с трудом — каждый поворот казался одинаковым, дорожки петляли, поля сменялись кустарниками.       — Так… вроде здесь был какой-то камень… или не здесь… — бубнил он, крутя головой. — Ладно, идём наугад.       Ноги гудели, рюкзак с водой и парой булочек тянул плечо. Пот катился по спине, а мысли прыгали от «зачем я это делаю» до «если бабушка права, может, и правда стоит».       И всё же он начал замечать странное — ничего плохого не происходило. Никаких мелких аварий, ни одного спотыкания, даже телефон, который последнее время упорно садился к самому неподходящему моменту, держал заряд. Как будто само решение «пойти извиняться» уже что-то меняло.       Когда впереди показалась знакомая цветущая крона, Чонгук почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Он даже не понял, это слёзы усталости или облегчения.       — Дожил, — выдохнул он и вытер лоб. — Сакура, мать твою…       Он чуть ли не вприпрыжку пробежал последние метры. И только остановившись в паре шагов от дерева, понял, что не продумал главного — что делать дальше.       Стоял, переминаясь с ноги на ногу, глядя на ветви. Уместно ли будет спросить «есть кто дома?».       — Ну, привет… — пробормотал он. — Мы, значит, опять встретились…       Мысли прыгали: «Для начала просто высказаться? Или сразу на колени бухнуться?». Он скривился.       — Бухаться… ну не солидно это, серьёзно. Как я потом вообще в глаза себе смотреть буду?       Он глубоко вдохнул, сунул руки в карманы и уставился на дерево, словно оно могло дать ему подсказку. А то молчало. Чонгук уже начал думать, что кукухой поехал, ну или бабушка под старости лет троллить научилась…