Хранитель сакуры

      Чонгук стоял, вцепившись в дверную ручку, как будто та могла дать ему хоть какую-то моральную поддержку. Сердце бухало в груди так громко, что казалось — его слышно через дверь. Он уже почти решил, что не откроет. Притворится мёртвым, например.       Но в дверь снова позвонили. На этот раз коротко, резко, раздражённо. Типа: «Открывай, или я за себя не ручаюсь!»       — Всё… всё, — выдохнул Чонгук, уверенный, что сейчас увидит на пороге мокрого, великолепного и крайне недовольного Тэхёна.       Он дёрнул дверь на себя.       И мир… не рухнул. Он просто окатил его ледяным дождём.       С порывом ветра ему в лицо прилетело ведро воды, судя по ощущениям, а может и все два. Чёлка моментально прилипла ко лбу, футболка промокла до нитки, холод пробрался к позвоночнику. Но это вообще не было важно.       Потому что перед ним стоял…       Курьер.       Обычный, среднестатистический, максимально унылый курьер по доставке пиццы — весь мокрый, как мышь, с сумкой, болтающейся на плече, в форме, которая, похоже, когда-то была красной, а теперь стала бурой от влаги.       У парня перед ним по лицу текли струйки дождя, и в глазах отражалось желание умереть или убить кого-нибудь.       — Вы… — курьер прочистил горло и продолжил: — Вы заказывали пиццу?       Чонгук моргнул.Потом ещё раз.       — Э… нет? — честно выдал он.       Курьер с тоской посмотрел на его дом. Потом на планшет у себя в руке. Потом на свою сумку. Потом на небо. И сделал глубокий вдох, как человек, который только что окончательно и бесповоротно решил сменить работу.       — Ясно… — протянул он, медленно кивая. — Конечно, вы не заказывали. Никто ничего не заказывал… Наверное.       Снова взгляд на небо. Угрюмый, многострадальный. Небо ответило не менее хмуро — серыми, почти черными тучами, из которых не прекращали литься потоки воды.       — Слушайте… — сказал курьер, глядя на Чонгука. — Я так больше не могу. Реально. Мне плевать, куда эта пицца должна была быть доставлена. Плевать на клиентов. Плевать на этот район, в котором навигатор сходит с ума. Плевать на вашу улицу, которая, по-моему, вообще не существует на карте. Понимаете?       Чонгук не понимал абсолютно ничего.       — А? — выдавил он.       — Берите, — мрачно сказал курьер.       И, не давая Чонгуку даже шанс возразить, открыл сумку, достал и сунул ему в руки одну коробку. Потом вторую. Потом третью.       — Забирайте всё. Я в этой чертовой конторе больше не работаю. Идите вы все… — он тихо, но очень выразительно ругнулся. — Всё. До свидания. Нет, даже не так: прощайте.       И, развернувшись, он размеренным, обречённым шагом ушёл. Чонгук стоял, прижимая к груди три тёплые коробки, и совершенно не представлял, что только что произошло.       Он хотел пиццу? Хотел. Очень хотел. На самом деле он хотел хоть чего-нибудь, и пицца была очень даже кстати. Правда появилась она у него каким-то странным образом…       Чонгук вздохнул. Закрыл дверь. И только потом осознал: «Это было лучшее, что с ним происходило за последние недели».

***

      Чонгук проснулся неожиданно бодрым. Он распахнул глаза, увидел полоску солнечного света на подушке и даже улыбнулся.       Тело было отдохнувшим, голова светлой, в животе — никакого утреннего голодного зверя, который обычно требовал еды, едва просыпался. В комнате было тихо, тепло, спокойно — настолько, что он почти поверил: день будет нормальным. Приятным, даже.       Он потянулся, зевнул, сполз с кровати и поплёлся в ванную.       Горячая вода хлынула сразу, густая паровая завеса быстро заполнила душевую кабину. Чонгук закрыл глаза, подставил лицо упругим струям, и его настроение ещё немного поднялось.       И вот прямо тогда — когда он уже собирался мысленно поблагодарить вселенную за чудесное утро — мозг, мерзавец, напомнил: Сегодня надо ехать к Тэхёну.       Чонгук будто получил удар под дых. Тело сжалось, плечи опустились, а внутри всё провалилось куда-то под кафельную плитку ванной. Казалось, даже горячая вода за секунду остыла до состояния ледяной — хотя, конечно, это была чистая психосоматика, но ощущалось неприятно правдоподобно.       Он выдохнул, опёрся ладонями о стенку душевой и уткнулся лбом в прохладное стекло.       — Отлично… просто отлично, — пробормотал он себе под нос.       Через минуту он выключил воду и, тяжело ступая, вышел из душа. Холодок тревоги никуда не делся, только глубже забрался под кожу. Он схватил полотенце, вытерся и, всё ещё хмурясь, потянулся к фену. И вот тут настала очередь второго утреннего испытания.       Фен. Тот самый фен, который последнее время жил своей собственной непонятной жизнью, периодически искрил, шумел странно, иногда внезапно выключался без причины.       Чонгук взял его двумя пальцами, как гранату, у которой вот-вот выпадет чека.       — Давай сегодня без твоих фокусов, ладно? — почти умолял он технику.       Чон щёлкнул кнопкой, фен ожил, и, к огромному облегчению, работал идеально. Горячий поток воздуха ровный, стабильный. Перебирая пряди, он, подняв взгляд, поймал своё отражение в зеркале.       Глаза были большими, круглыми, и казались очень напуганными.       — А может, ну его? — прошептал он, склоняясь ближе к зеркалу. — Ну вот честно… может, не ехать?       Фен в его руках вдруг зашумел громче, будто повысил голос. Потом раздался короткий, какой-то… предупреждающий треск.       Чонгук дёрнулся, сузил глаза и решил кое-что проверить.       — Я пошутил. Ну, разумеется, я поеду, — негромко произнес вслух, внутренне понимая, что выглядит как полный идиот.       Точнее, в собственный идиотизм он верил буквально секунды три, потому что только что едва не искрящая техника в его руках вновь стала мирной и послушно заработала.       Чонгук недоуменно наклонил голову к плечу. Почудилось? Или правда?       — Но… Блин, ехать так не хочется… Может, все же подождать до завтра? Земля успеет просохнуть после вчерашнего ливня…       Фен в его руках мгновенно взбесился. Чонгук покосился на него испуганно.       — Ладно! — сказал он вслух, громче, чем собирался. — Поеду. Поеду я. Всё, я всё понял.       Фен мгновенно затих, будто удовлетворённый этим обещанием.       — Отлично, — мрачно сказал Чонгук. — Мне теперь техника угрожает. Прекрасно живу. Прям таки лучше всех…       Фен отправился на свое законное место в ящике. Спокойствия, лёгкости, солнечной утренней радости больше не осталось. Но и других вариантов тоже не было. Так что Чонгук, со вздохом капитулируя перед судьбой, начал собираться.       Он надел джинсы, футболку, покрутился перед зеркалом в спальне, потом вернулся к шкафу, сменил футболку, потом снова вернулся и ещё раз сменил. Пятая попытка показалась «самой не дурацкой», и на этом он себя остановил, иначе рисковал перемерить весь свой гардероб, лишь бы оттянуть момент встречи с Тэхёном.       На кухне всё тоже как будто сговорилось нервировать его. Кофеварка гудела, как будто подгоняла:       — Ну давай уже, собирайся, нечего мяться!       — Да иду я… — буркнул Чонгук, наливая себе кофе.       Он пил маленькими глотками, словно надеялся, что всё между ним и Тэхёном вот-вот магически наладится, если просто потянуть время. Но кофе кончился, чашка уныло звякнула о стол, и больше отмазок не осталось.       В прихожей он долго возился со шнурками. Такой долгой и тщательной шнуровки в истории этих кроссовок ранее не было: он завязывал их, развязывал, переделывал, затем внезапно задумался о глобальных вещах — например, почему вообще шнурки не делают самозатягивающимися, как в фантастических фильмах. Это наверняка спасло бы множество нервных людей.       В итоге поймал себя на том, что просто стоит, уставившись на коврик, и ничего не делает.       — Ладно, — сказал он вслух так тихо, как будто кто-то мог услышать и обрадоваться.       Чонгук взял телефон, ключи. Дверь за его спиной закрылась, щёлкнув громко и окончательно, демонстрируя, что отступать некуда.       Он вздохнул, поправил ремень сумки и направился к калитке.

***

      Поездка выдалась подозрительно гладкой — настолько, что Чонгук пару раз даже оглянулся по сторонам, пытаясь понять, в чём подвох. Автобус, обычно приходящий по расписанию «как бог на душу положит», подъехал всего через две минуты. Чонгук запрыгнул в него. В салоне нашлось свободное место — у окна, да еще и рядом с кондиционером. Сегодня на улице было не просто тепло, а по-настоящему жарко, и приятный холодок был в радость.       Дорога оказалась практически пустой. Ни пробок, ни резких торможений из-за резко перестроившегося придурка, ни одной зазевавшейся дамочки, подкрашивающей на светофоре ресницы. Всё шло настолько ровно и гладко, что Чонгук минут через десять перестал ожидать мелких неприятностей.       Но расслабляться он всё равно не собирался. Чонгук уже чётко осознал простую истину: чем спокойнее что-то кажется, тем сильнее потом прилетает.       Светофоры на пути переключались исключительно на зелёный. Каждый. Словно кто-то сидел и методично жал на неведомую кнопку.       — Да ну, — пробормотал Чонгук в окно, когда очередной загорелся зелёным. — Это уже перебор.       До нужной остановки он добрался без приключений, что само по себе уже выглядело подозрительно. Сойдя с автобуса, огляделся.       Чонгук, честно, хотел бы побродить вокруг подольше, поискать нужное дерево, потянуть время… Но тут судьба, похоже, решила, что он и так уже слишком много медлил.       Сакуру он увидел почти сразу. С расстеленным под ней пледом. И человеком на нём.       Тэхён сидел, скрестив ноги, в его длинных пальцах маленькая чашечка чая выглядела еще более хрупкой, чем на самом деле. Чайник с ещё одной, пустой чашкой, стоял на специальной подставке около него. Дух был спокоен, расслаблен, сосредоточен… И выглядел на удивление гармонично, даже не смотря на очередной свой наряд — опять ханбок, только теперь не синий, а голубой.       Чонгук замедлил шаг.       Со стороны ветки, свисающей над Тэхёном, лениво покачивалась Мён. Змея. Та самая.       И выглядело всё так, будто эти двое ведут беседу. Реально разговаривают — не метафорически, не «как будто», а вполне так… словно это их обычные утренние посиделки.       Тэхён что-то говорил вполголоса, чуть наклонив голову. Змея при этом двигалась, кивая или отрицательно мотая головой.       У Чонгука внутри всё вмиг застыло.       Если с Тэхёном встретиться было просто страшно, то вот со змеёй… его накрывал чистый, первобытный ужас, как в детстве, когда он видел по телевизору документалки о рептилиях и потом неделю боялся открывать шкаф и садиться на унитаз. (А вы не видели ролики как оттуда выныривает змея? Чонгук вот видел. Прошло много лет, а по ощущениям — только вчера).       Он остановился метрах в десяти от этой странной парочки, чувствуя, как по спине бегут мурашки.       — Ну всё, — прошептал он себе. — Сейчас у меня, кажется, впервые в жизни случится обморок. Может, хотя бы попробовать грохнуться в него красиво? Ну, как те дамочки в фильмах.       Пока Чонгук вспоминал, как именно нужно закатывать глаза и плавно опускаться на подходящую поверхность (ну, чтобы чисто было и, по возможности, мягко), Тэхён поднял голову и увидел его. И глаза духа довольно сверкнули.       Он приподнял руку, приветствуя:       — Чонгук-и!       Змея повернулась вслед за его жестом, и Чонгук невольно попятился.       — Отлично, — простонал он себе под нос. — Идти дальше было страшно, бежать — стыдно, умирать — слишком рано.       И, выдохнув, он всё же сделал шаг вперёд.