uncomfortable

аньсинь был маленький. настолько маленький, что его ноги едва касались пола, когда он сидел на краю дивана. вечером в квартире было темно, только тусклая лампа в коридоре освещала полоску стены.   он слышал голоса родителей. сначала тихие, потом всё громче. слова путались, сливались, но кое-что он уловил:   – …я не могу больше так… – ты всё время уходишь, а я… – забери его себе, я не справлюсь!   мир внутри него качнулся. сначала исчез воздух. он широко раскрыл рот, но будто не смог вдохнуть. грудь сдавило так сильно, что он вцепился в футболку и тихо застонал.   машинка в руках выскользнула, и он даже не заметил, как она упала. ладони были мокрыми, тряслись. звуки с каждой секундой будто становились громче, громче, и он больше не различал слов, только крики.   сердце забилось так, будто хотело выскочить наружу. «забери его…» – это про него? неужели он – то самое «тяжело»?   – я же не хотел… – прошептал он себе, уткнувшись в колени. – я хороший… правда.   слёзы подступили к глазам, но он упрямо глотал их, боясь выдать себя. слёзы означали слабость. слёзы могли стать ещё одной причиной, чтобы его… выгнали.   он зажал уши, но крики всё равно прорывались внутрь.   в следующий миг дверь в зал скрипнула, и мать прошла мимо, даже не взглянув на него. лишь запах её духов скользнул в воздухе, оставив его одного в полумраке.   и тогда аньсинь понял: достаточно одного слова, одной фразы – и его могут оставить. просто так.   *** аньсинь стоял на лестнице. воздух снова исчез. его дыхание сбивалось, грудь сжимало тем же ледяным обручем, что и тогда. секунду он даже не понимал, где находится – детская комната? та дверь?  и только спустя миг осознал – он смотрит вниз. именно на втором этаже он столкнулся с ними лоб в лоб.   санвон поднимался по ступеням, тот парень шагал рядом, всё ещё с ленивой улыбкой на лице. его рука по-хозяйски лежала на спине санвона.   – с-санвон… – голос дрогнул, сорвался. санвон едва заметно напрягся, но не ответил. его лицо застыло, взгляд скользнул мимо, будто он не слышал, будто аньсиня рядом не существовало.   – лео, пошли, – сказал он, и теперь имя резануло по ушам, врезалось в память. лео.   – угу, – коротко бросил лео.   они прошли мимо. лео скользнул глазами по аньсиню – быстрый, холодный, но с каким-то интересом. как будто оценивал. на губах мелькнула ухмылка, и всё.   хлопнула дверь квартиры.   аньсинь остался стоять на лестнице. сердце больно колотилось, в горле стоял ком.   он хотел что-то сказать, окликнуть, но губы не слушались.   он вернулся в квартиру, бросился на кровать и долго смотрел в потолок. мысли метались слишком быстро: «почему он не сказал ничего? почему сделал вид, будто меня нет?»   «почему он… бросил меня?»   первые два дня аньсинь писал ему. сначала короткие сообщения:   аньсинь: ты дома?   ответа не было. аньсинь лежал на полу своей спальни, прижимая телефон к груди и прислушиваясь к звукам квартиры внизу. но там было тихо. слишком тихо.   аньсинь: всё в порядке? может увидимся?   он ждал. проверял телефон каждые пять минут, будто от этого зависела его жизнь. любой звук вибрации заставлял сердце подпрыгивать, но каждый раз оказывалось – не санвон.   он засыпал, держа телефон в руке, просыпался и первым делом смотрел в чат. мылся, кушал, шёл на пары – и всё время его взгляд возвращался к одному экрану. но санвон не появлялся в сети с того самого утра.   на второй день, ближе к вечеру, он написал:   аньсинь: санвон, я буду тебя ждать   он едва успел нажать «отправить», как галочка замигала, а внизу всплыло: «прочитано».   аньсинь резко подскочил с кровати, он едва не выронил телефон. он рванул к двери, распахнул её, вглядываясь в лестничную площадку, надеясь услышать шаги, увидеть, как санвон поднимается на его этаж.   но шагов не было.   минуту, десять минут, полчаса он простоял в дверях, нервно сжимая телефон и то и дело обновляя чат. но санвон просто вышел из сети сразу же после того, как прочитал сообщение.   аньсинь закрыл дверь, прислонился к ней спиной, медленно съехал вниз по холодной поверхности. горячие дорожки слёз обжигали щеки.   к вечеру второго дня он всё-таки не выдержал. пальцы дрожали, пока он набирал:   аньсинь: почему ты со мной так поступаешь? почему, санвон? я сделал что-то не так?   сообщение снова было прочитано почти мгновенно.   и снова – никакого ответа.   он снова и снова прокручивал в голове все их моменты – каждое слово, каждое прикосновение, каждую улыбку. что он сделал не так? где оступился? почему санвон так легко отвернулся от него? эти вопросы жгли сильнее любого укора, разрывая изнутри. казалось, будто вместе с ответами ускользает и дыхание, и сама почва под ногами.   аньсинь бросил телефон на кровать и зажал лицо ладонями. в груди было так пусто и больно, что хотелось кричать.   он пытался убедить себя, что это какая-то ошибка, что санвон ответит завтра, что он просто занят, что у него проблемы, что угодно – только не это молчание.   третий день.   с утра аньсинь ходил кругами по комнате, не в силах усидеть на месте. телефон лежал на столе, и он даже не притрагивался к нему – знал, что там всё так же пусто.   к обеду он уже не выдержал. натянул куртку, вышел на лестничную площадку и спустился вниз.   перед дверью санвона он остановился, постоял секунду, набираясь смелости, а потом тихо постучал.   – санвон… – голос прозвучал слишком тонко и дрожащим эхом ударился о бетонные стены.   тишина.   он постучал ещё раз, громче.   – это я. аньсинь. ты дома? – слова вырывались с трудом, комком застревая в горле.   тишина.   он прижался ухом к двери, задержал дыхание. казалось, что внутри что-то шевельнулось – лёгкий скрип пола, будто кто-то прошёл мимо.   – я знаю, что ты там, – прошептал он. – пожалуйста, открой… хоть слово скажи.   он стучал сильнее, ладони горели от ударов по двери. в горле сжималось, в глазах пекло.   – санвон! я же… я волнуюсь! скажи, что у тебя всё хорошо… скажи хоть что-нибудь…   в ответ – тишина.   аньсинь стоял до тех пор, пока дыхание не сбилось, пока слёзы не потекли по щекам. потом он сел на пол, прижимая колени к груди.   – почему ты так со мной? – шептал он. – я же ничего плохого не сделал… я просто… хотел быть рядом…   он просидел там долго, пока ступни не начали неметь от холода бетонного пола. иногда ему казалось, что за дверью всё-таки есть звук дыхания, что санвон стоит там, в нескольких сантиметрах от него, но упорно молчит.   и от этого было в тысячу раз больнее.   четвёртый день.   он пошёл на пары, сидел в аудитории, улыбался, когда к нему обращались одногруппники, делал вид, что записывает за профессором. но слова не доходили. мысли всё время возвращались к тому утру.   вечером, вернувшись домой, сначала просто сел на кровать. потом лёг на спину. минуты тянулись, в груди становилось всё тяжелее.   и вдруг, как будто прорвало – он сел, обхватил голову руками и всхлипнул. ещё раз. ещё.   слёзы полились так стремительно, что он даже не успел их вытереть. горячие, горькие, они жгли кожу. он пытался дышать глубже, но получался только рваный, отчаянный вдох, и за ним – новый всхлип.   – почему ты так… – прошептал он сквозь рыдания. – почему со мной так?..   он закрыл лицо ладонями, но это не помогало. плечи дрожали, тело сотрясалось. в какой-то момент он сполз на пол, прислонился к краю кровати, обнял колени. он рыдал так громко.   в глазах всё плыло, дыхание сбивалось, горло саднило от криков. он уткнулся лбом в колени и позволил себе развалиться полностью.   минуты превращались в часы. слёзы не заканчивались. только под утро, вымотанный, с опухшими глазами, он задремал прямо на полу, так и не дойдя до кровати.   пятый день.   утро началось с тяжести во всём теле. голова будто налита свинцом, руки слабые, глаза не открываются полностью. в зеркало он посмотрел только мельком – красные, опухшие веки выдавали каждую слезу.   он заставил себя выйти на пары. на лекции сидел, не в силах сосредоточиться. рядом с ним был хао – болтал о чём-то, шутил, даже пытался втянуть его в разговор, но аньсинь только кивал и улыбался натянутой улыбкой.   после двух пар он встретился с джунсо, они вместе вышли из университета и направились домой. холодный воздух обжёг лицо, и в груди вдруг стало пусто, слишком пусто. ноги подкосились.   – аньсинь? всё нормально?   – да, – говорит он. – я просто чувствую себя неважно.   – давай в больницу? – джунсо выглядел обеспокоенным.   аньсинь поматал головой.   – нет, мы уже у дома. я просто отлежусь.   он попытался улыбнуться.   джунсо открывал дверь своей квартиры. аньсинь сделал первый шаг. первая ступень.   голова кружилась, перед глазами всё плыло. последнее, что он уловил – испуганный голос джунсо: – аньсинь!   а потом – темнота.   очнулся он уже на чужом диване.   – аньсинь? – джунсо сразу подбежал, как только заметил движение. – ты очнулся. господи, ты меня напугал.   врач проверил его: давление, дыхание, пульс. – это обычное переутомление, – спокойно сказал он, собирая приборы. – вам просто нужно больше отдыхать, молодой человек.   когда врач ушел, в комнате стало тише. джунсо сел на край дивана, тяжело выдохнул: – отлежись у нас.   ему было стыдно за то, что так сломался. но внутри – только пустота.   он повернулся на бок, уткнувшись лбом в подушку, и вдруг почувствовал, что за ним кто-то наблюдает. медленно поднял взгляд – и замер.   в дверном проёме стоял санвон, прислонившись к косяку. руки глубоко в карманах.   всё тело вздрогнуло – будто в одну секунду через него прошёл ток.   «он здесь… всё это время он был здесь».   горло перехватило.   – са…нвон… – выдох сорвался так тихо.   они встретились взглядами. и это было хуже, чем если бы его ударили: в этих глазах не было ничего – ни тепла, ни злости, только глухая, чужая пустота.   аньсинь хотел протянуть руку, хотел сорваться с дивана, обнять его, удержать. но тело не слушалось, силы покинули его.   тот отвёл глаза, будто даже секунды не смог вынести этой близости, и, резко развернувшись, вышел, оставив дверь настежь открытой.   холод с улицы ворвался в комнату, и аньсиню показалось, что это не ветер, а он сам остался без кожи. он сжал пальцы в одеяло и, зажмурившись, едва не вскрикнул от боли.    «почему ты пришёл… только чтобы снова уйти?»   ***   прошло два дня после его обморока.   джунсо всё время проверял, ел ли он, цзыхао приносил тетради с пропущенными конспектами, а санхён – чай и свои вечные советы по «здоровому режиму». и действительно, физически аньсинь чувствовал себя лучше: силы постепенно возвращались.   но внутри – всё по-прежнему зияла то, что он не может обьяснить словами. каждое утро он ждал, что на телефоне загорится имя «санвон». ждал шагов по лестнице. ждал стука в дверь. и каждый раз – ничего.   он держал себя в руках, не писал, но мысли всё равно возвращались к нему, как назло.   сегодня на первом этаже стоял шум.   санхён и цзыхао метались из комнаты на кухню и обратно, переговариваясь через коридор: – я сказал ему, чтоб привёл только двоих! – кричал хао, волоча целый пакет чипсов.   – да ладно, чем больше, тем веселее! – санхён притащил два ящика алкоголя и победно поднял их. – у нас вечеринка века!   джунсо только качал головой и пытался хоть как-то навести порядок, но ему это явно не удавалось.   аньсинь сидел на краю дивана, помогая с мелочами: то надувал шарики, то резал фрукты на тарелке. но всё это делал на автомате, не включаясь до конца. его улыбки выходили вежливыми, слова – короткими.   – кстати, я позвал санвона, – небрежно бросил хао, таща на кухню ещё одну тарелку закусок.   пальцы, державшие нож, замерли. он поднял глаза на хао, не веря, что расслышал правильно.   – ты… его видел? – голос предательски дрогнул.   – да, – кивнул тот, будто ничего особенного. – я вчера зашёл предупредить, что у нас будет шумно, мало ли. а он спросил, может ли тоже заглянуть. ну я сказал, что конечно.   у аньсиня заложило уши. сердце дернулось и заколотилось, будто он снова стоял на той лестнице и видел, как санвон проходит мимо него, даже не взглянув.   – аньсинь, всё нормально? – спросил джунсо, заметив, как тот побледнел.   – да… нормально, – поспешно ответил он, но нож в руках дрожал.   он опустил глаза, чтобы никто не заметил, и сделал вид, что сосредоточен на нарезке. но внутри всё сжалось от тревожного ожидания: значит, он придёт… он будет здесь.   аньсинь то и дело бросал взгляд на дверь, вслушиваясь в каждый хлопок, каждый шаг. но санвона всё ещё не было. квартира тем временем гудела: университетские ребята, знакомые троицы, кто-то из их друзей – кого-то аньсинь уже видел раньше, про других только слышал, а некоторые лица казались ему совсем чужими. и он даже не был уверен, знает ли их вообще кто-то, или они просто оказались здесь случайно.   аньсинь не пил и не ел – он просто устроился на широком подоконнике, откуда ему было хорошо видно входную дверь. он будто сторожил её.    цзыхао уже давно расселся за столом вместе со своими одногруппниками и весело что-то рассказывал, поднимая стакан. санхён, кажется, был из тех людей, кто пьянеет слишком быстро: его глаза блестели, движения стали чуть небрежными, а вокруг него теснилась целая компания девушек, смеющихся над каждым его словом. и это было неудивительно – санхён действительно был популярен.    джунсо же сидел чуть поодаль, держа стакан в руке. он тоже пил, но куда осторожнее остальных. по его взгляду было видно: он следил за всеми. как старший, он будто чувствовал ответственность за происходящее, да и квартира была чужая – не хотелось, чтобы её испортили или оставили в хаосе.   и вдруг – дверь открылась.   на пороге стоял санвон. рядом – лео. они вошли вместе, и сразу бросалось в глаза, как близко они держались: плечо к плечу, будто между ними не существовало воздуха.   улыбка на лице санвона была слишком ровной, слишком спокойной – ненастоящей. он оглядел комнату, задержал взгляд на аньсине всего на мгновение, будто проверяя, здесь ли он, и тут же отвернулся, позволяя лео увлечь себя дальше вглубь квартиры. лео специально чуть сильнее сжал его за плечо, проводя мимо окна, где сидел аньсинь, – как будто хотел, чтобы именно он заметил этот жест.   в шуме вечеринки никто ничего не уловил. только у аньсиня внутри всё оборвалось. он чувствовал, как щеки медленно пылают жаром, а руки холодеют, будто его застали врасплох там, где он был самым беззащитным.   – о, пришли, – только и сказал цзыхао, выходя к ним навстречу.   аньсинь опустил взгляд, лишь бы не показать, как дрожат пальцы.   квартира наполнялась шумом: кто-то визжал над игрой в караоке, кто-то спорил у стола с закусками, кто-то уже спал, свернувшись в кресле. аньсинь сидел, что слушает разговор джунсо, но его внимание всё равно ускользало – туда, где был санвон.   тот сидел сначала рядом с лео. смеялся. слишком громко, слишком резко. его плечи подрагивали, и казалось, что улыбка вот-вот треснет. лео что-то наклонялся и говорил ему прямо в ухо, а санвон кивал слишком быстро, будто боялся упустить хоть слово.   потом он вдруг встал. перешёл в другую часть комнаты. зажёг сигарету, хотя санхен уже трижды просил не курить в квартире. но санвон только усмехнулся и сделал затяжку.   через несколько минут он исчез. никто, кроме аньсиня, этого даже не заметил. тот проследил взглядом: санвон прошёл в ванну, а за ним почти сразу – лео.   когда они вернулись, волосы у санвона были чуть влажными, словно он умывался. он улыбался ещё шире, глаза блестели ненормально. его руки дрожали, и он то и дело терял равновесие, но пытался скрыть это смехом.   – санвон, ты в порядке? – спросил хао, заметив, как тот роняет стакан и не спешит его поднимать.   – конечно, – слишком быстро отозвался он, поднимая глаза. – я же прекрасно выгляжу, да?   он улыбнулся так, что у аньсиня по спине пробежал холодок.   аньсинь даже не пытался скрывать, что следит за ним. его глаза снова и снова находили санвона в толпе, будто всё вокруг размывалось и оставался только он.   в этот момент рядом плюхнулся санхён, пьяный, но по-детски весёлый. в руках он держал два пластиковых стакана, пахнущих алкоголем.   – бро, чего ты такой грустный? – санхён ткнул локтем ему в бок и протянул один из стаканов. – пей давай.   – я не хочу, правда, – выдохнул аньсинь.    – давай, м? – санхён капризно протянул, а потом, совершенно неожиданно, уткнулся головой ему в грудь. его волосы щекотали шею аньсиня. – ну ради меня?   аньсинь не удержался и осторожно поправил его волосы, будто успокаивая ребёнка. – хорошо-хорошо.   – ура! – санхён радостно вскинул руку и закинул её аньсиню на плечи. сам же залпом выпил содержимое своего стакана.   и именно тогда аньсинь почувствовал на себе взгляд. такой прямой, прожигающий, что сердце дрогнуло. он повернул голову и… да, санвон смотрел на него. смотрел слишком пристально, слишком долго. за эти дни молчания это была рекордная пауза в их «гляделках».   мир будто остановился. но в следующий миг всё рухнуло: лео наклонился ближе, провёл губами по лицу санвона, почти касаясь его рта. и именно в этот момент санвон отвёл взгляд, повернулся к лео и засмеялся – громко, нарочито, так, будто ни секунды назад не сверлил аньсиня глазами.   аньсинь, не думая, поднёс стакан ко рту и выпил. алкоголь обжёг горло.    лео чувствовал себя на вечеринке слишком уверенно, словно в этой квартире все вращалось вокруг него. он сидел на диване, раскинувшись свободно, и держал санвона слишком близко к себе. его ладонь лениво скользила по его плечу, задерживалась на шее, словно невзначай поправляя ворот кофты, а пальцы иногда почти касались кожи.   когда лео вдруг поднял голову и их взгляды встретились, в его лице мелькнула едва заметная ухмылка. он не отводил взгляда, даже наоборот – демонстративно провёл пальцами по бедру санвона, будто давая понять: смотри, он со мной.   аньсинь не успел опустить стакан, как санхён, уже совсем развеселившийся, прижал его к себе крепче. – брооо, – протянул он, почти повиснув на нём. – ты лучший. правда. без тебя тут вообще скучно было бы.   он что-то быстро и несвязно рассказывал про свои пары, про то, как одна одногруппница пыталась пригласить его на свидание, но он «слишком красив, чтобы быть только с одной» – и при этом всё сильнее наваливался на плечо аньсиня.   – санхён, – мягко одёрнул его аньсинь, но тот лишь заулыбался и, не думая, ткнулся носом ему в щёку.   аньсинь замер. всё это было слишком близко, слишком заметно для всех вокруг. он попытался аккуратно отодвинуть санхёна, но тот, только хохоча, закинул обе руки ему на шею.   и в этот момент он снова почувствовал взгляд. такой острый, что захотелось отвести глаза, но не смог.   санвон.   он стоял чуть в стороне. лео что-то говорил ему на ухо, пальцами скользя по его плечу, но санвон не слушал. он смотрел только на них – на аньсиня и на смеющегося санхёна, прижатого слишком близко.   их взгляды столкнулись, будто в воздухе образовалось напряжение. на миг показалось, что санвон сейчас подойдёт, что-то скажет, оттолкнёт санхёна – но он лишь моргнул, сжал губы в тонкую линию.    лео ухмыльнулся и спросил: – ты что застыл? ревнуешь, санвон?   санвон хрипло засмеялся, отвёл взгляд и покачал головой, будто это была глупость.   горло снова обожгло, и аньсинь допил остатки алкоголя, не чувствуя вкуса.   лео, заметив, что санвон никак не реагирует на его касания, фыркнул, хлопнул его по плечу и, пошатываясь, отправился вглубь комнаты, к дивану, через минуту его смех растворился в общем шуме.   санвон же тихо скользнул прочь, почти незаметно. аньсинь видел, как он толкнул дверь туалета и скрылся внутри.   он не хотел вставать, говорил себе, что это не его дело, что ему всё равно. но ноги сами подняли его. может, это алкоголь. может, просто сердце било слишком громко. он шагнул и пошёл следом.   аньсинь остановился на секунду, ладонь легла на холодную ручку. его дыхание сбилось, будто он собирался прыгнуть в воду с высоты. он чувствовал – за этой дверью найдёт ответ на всё то, что разрывает его изнутри.   и, прежде чем успел подумать ещё раз, он нажал на ручку и толкнул дверь.   щёлк.   дверь поддалась. взгляд сразу выхватил картину: санвон, сидящий на краю ванны, с дрожащими руками, склонённый над крошечным зеркальцем. его плечи дёрнулись от неожиданности, а тонкая дорожка белого порошка ещё не успела исчезнуть.   всё внутри аньсиня оборвалось.   гул в ушах, колотящееся сердце. он стоял, как вкопанный, ощущая, как волна холода пробегает по спине. сначала – шок: это не может быть правдой. потом, мгновенно, злость: как он мог? как мог скрывать, притворяться, смотреть мне в глаза? и вслед за этим – беспомощность, такая удушающая, что ноги чуть не подкосились: что я теперь сделаю? что могу сказать?   санвон поднял глаза. красные, потускневшие, со стеклянным блеском.    – закрой дверь, – резко, хрипло сказал санвон.   аньсинь не шелохнулся. его пальцы всё ещё держали ручку, но сил потянуть её на себя не находилось. внутри кипело: хотелось крикнуть, вырвать всё это дерьмо из его рук, встряхнуть его до боли, но тело словно замерло.   между ними не осталось ничего, кроме правды, которую аньсинь так боялся увидеть.   экак он мог? как он мог прятаться, молчать, делать вид, что всё в порядке? смеяться со мной, спать рядом, смотреть в глаза, когда… вот это…»   аньсинь не помнил, как оказался на улице. просто в какой-то момент он выскочил из ванной, прошёл сквозь толпу смеющихся гостей, никого не слыша и не видя, и захлопнул за собой дверь. свежий ночной воздух ударил в лицо, холод пробежался по коже, но даже он не смог смыть то удушье, которое застыло внутри.   он пытался вдохнуть глубже – и не смог. грудная клетка будто сжималась, становясь тесной. горло перехватило, воздух заходил рывками.   «дыши. дыши. просто дыши»   но дыхание сбивалось, становилось коротким, рваным. сердце било так сильно, что отдавалось в висках, в пальцах, в горле.   «теперь всё ясно» все странности. эти исчезновения. взвинченные перепады настроения. дрожащие руки. его хаотичность, вечные срывы, нервная улыбка – это не просто характер. это зависимость.   аньсинь зажал лицо ладонями. его трясло. перед глазами снова всплыло то утро, когда санвон впервые остался у него. белый порошок у раковины, который он тогда списал на моющие средства, на пыль, на что угодно, лишь бы не думать о худшем.   мир вокруг начал терять очертания. лампы над подъездом растянулись в длинные световые линии, шум вечеринки за дверью стал то глухим, то пронзительно громким. казалось, он стоит не здесь, а где-то между реальностью и сном.   он сам себя обманул. не захотел соединить точки. не захотел верить.   аньсинь не выдержал и сел прямо на холодные ступени.   он чувствовал одновременно всё и ничего. гнев – на санвона, на лео, на эту чёртову квартиру, на себя самого за то, что закрыл глаза. боль – разливавшуюся внутри, будто сердце сжимали пальцами. и страшную, отчаянную жалость. потому что теперь он понимал: санвон не просто избегал его. он убегал от всего.   грудь сжало ещё сильнее, дыхание сорвалось на сип, в глазах выступили слёзы. он сжал зубы, уткнулся лбом в колени.    «не могу… не могу… не могу…»   слёзы сами покатились по щекам. всё тело казалось чужим, неподвластным. каждая клеточка кричала от ужаса и бессилия.   он зажал рот ладонью и сидел так, раскачиваясь вперёд-назад, вперёд-назад.    аньсинь поднял голову к небу. звёзды казались далекими, холодными, чужими. он попытался вдохнуть глубже, но снова сорвался на короткий, судорожный вздох.   «что теперь?» он не знал. только одно было ясно: санвона, того, которого он держал за руку и которому покупал клубнику, больше нет. или, может быть, он есть где-то там, под этим слоем тьмы. но достать его – слишком сложно.   и впервые за всё время аньсинь позволил себе подумать: «а вдруг я никогда не смогу его вернуть?»   он обернулся, когда услышал, как дверь подъезда хлопнула за спиной. санвон вышел наружу, шаркая кроссовками по асфальту. капюшон его кофты был надвинут низко, руки – глубоко в карманах. он даже не оглянулся.   аньсинь встал, ноги подгибались, но он всё равно пошёл за ним. – санвон!   тот на мгновение остановился. повернул голову чуть вбок, и в этом медленном движении было столько равнодушия, что у аньсиня внутри всё сжалось.   – отстань, – коротко бросил он.   но аньсинь всё равно пошёл вперёд, глупо надеясь, что если приблизится, то сможет достучаться.   – я не могу… – он проглотил комок, поднял голос: – я не могу просто так! я видел, санвон. я видел, что ты…   уголок губ санвона дёрнулся в кривой усмешке.   – ты видел, – произнёс он с издёвкой и повернулся к нему, останавливаясь. – и что теперь? ты думаешь, это даёт тебе право? что теперь ты будешь моим спасителем?   – я хочу тебе помочь! – выкрикнул аньсинь, шагнув ближе. – я не хочу, чтобы ты разрушал себя, слышишь?   тишина повисла между ними на несколько секунд. только ветер гонял пыль по двору и где-то вдалеке сигналил автомобиль. санвон смотрел прямо на него – тяжело, мрачно. и вдруг сделал шаг навстречу. теперь они были почти нос к носу.   запах – едкий, острый, смешанный с сигаретным дымом – ударил в лицо. голос санвона стал низким и хриплым, как скрежет металла: – ты ничего не понимаешь, аньсинь. думаешь, если напишешь пару сообщений или будешь стоять перед дверью, то всё изменишь?   аньсинь растерянно открыл рот, хотел что-то сказать, но не успел.   санвон подался ещё ближе. его глаза блестели в полумраке, в них не было тепла – только злость. – отвянь. ты слышишь? – каждое слово он будто вбивал в грудь аньсиню гвоздём. – ты мне никто.   у аньсиня вырвало воздух из лёгких. эти три слова пронзили его так, будто кто-то вырвал сердце голыми руками.   никто.   голова зазвенела, в висках стучало. казалось, что ноги откажут, что он рухнет прямо на асфальт. всё внутри протестовало, не верило – как это, никто? после ночей разговоров, после взгляда, которым санвон смотрел на него. после того, как они сидели рядом в тишине, и даже тишина казалась родной.   – не говори так… – голос дрогнул, превратился почти в шёпот. – не говори…   но санвон уже отвернулся. снова сунул руки в карманы и пошёл прочь, даже не обернувшись. его спина растворялась в темноте двора, будто его и не существовало.   аньсинь остался один. он стоял неподвижно, пальцы вцепились в ткань свитера. в груди всё горело. слёзы подступали, но он не мог заплакать – внутри было слишком пусто. только раз за разом звенело одно слово, не отпуская, не давая дышать:   никто… никто… никто.   и от этого хотелось кричать так, чтобы сорвать голос, но сил не было даже на крик.   ***   аньсинь лежал у себя, в комнате стояла тягучая тишина. шторы были задвинуты, свет почти не проникал внутрь. в доме не было ни еды, ни воды – холодильник пустой, на столе лишь пустая кружка с засохшими следами чая. горло пересохло, но вставать не хотелось.   после вчерашней ссоры он сразу же ушёл домой, написав джунсо короткое, сухое сообщение: «я пошёл спать». он действительно заснул, но то был сон изнурённого, почти без сновидений, и проснулся он только ближе к вечеру следующего дня – разбитый и всё такой же пустой.   мысли не давали покоя. они бегали по кругу, одно и то же, снова и снова: санвон, его глаза, его голос, и – дурь, которую он нюхал.   но самое страшное – в какой-то момент он поймал себя на том, что засомневался. засомневался в своих чувствах.  «а если… если я не выдержу? если я не смогу любить его таким?»   эта мысль разорвала его изнутри. боль была не в том, что он мог бы вычеркнуть санвона из своей жизни. боль была в том, что он позволил себе даже на секунду усомниться. ведь он любит санвона. боже, как любит. так сильно, что готов простить его в любую секунду. так сильно, что будет тянуть его из любого ада, даже если тот будет отталкивать, кричать, резать словами до крови.   аньсинь корил себя. сжимал простыню в руках, будто в ней был виноватый. в голове стучало: как он может бросить этого человека? как он мог даже на миг подумать, что не любит его?   аньсинь поднялся с кровати. воспоминание о прошлом обмороке всё ещё тревожно сидело внутри – он не хотел, чтобы это повторилось. взял телефон, кошелёк, натянул кроссовки. перед выходом на секунду задержался у зеркала.   – ненавижу, – шепнул сам себе и отвернулся.   щёлкнул замок. он открыл дверь – и замер. на полу виднелась чужие ноги. он осторожно высунулся в коридор.   сразу перехватило дыхание.   прямо у его двери, прислонившись к стене, сидел санвон. одежда местами разодрана, на лице ссадины, на губах – застывшая кровь. он выглядел так, будто его выжали и бросили.   – санвон?! – аньсинь мгновенно опустился рядом, подхватил его лицо ладонями. – что с тобой?..   тот молчал, глаза закрыты. под глазами залёгшие синяки, он явно не спал несколько дней.   – санвон! – голос сорвался, аньсинь встряхнул его за плечи.   руки дрожали, когда он достал телефон и набрал 119. в гудках уже звучала надежда, когда вдруг санвон пошевелился. его пальцы перехватили телефон, нажали на сброс. он молча вернул его обратно.   аньсинь остолбенел, потом спрятал аппарат в карман. он не знал, что делать. внутри всё стыло от ужаса.   он осторожно закинул руку санвона себе на плечо и поднял его. санвон резко втянул воздух и прижал ладонь к боку.   – прости-прости… – аньсинь почти шептал, таща его в квартиру. уложил на диван, снял обувь. вернулся со своей одеждой и начал переодевать.   когда снял кофту, заметил на боку огромную гематому. горло сжало. слёзы сами прорезали щёки.   он метнулся за аптечкой. дрожащими руками доставал бинты, антисептик, ватные диски. работал медленно, осторожно: сначала обработал ноги, покрытые ссадинами, потом живот, руки, и наконец лицо.   иногда санвон морщился, дышал слишком быстро, словно сдерживал боль.   аньсинь убрал со лба прилипшую челку, бережно коснулся брови и заклеил ссадину. влажной салфеткой стёр запёкшуюся кровь с губ.   и вдруг услышал: – прости.   аньсинь дёрнулся. он не заметил, как санвон открыл глаза.   – ты… как? – слова рвались сквозь слёзы. – давай поедем в больницу, пожалуйста?..   голос предательски дрогнул, слёзы катились сильнее.   санвон медленно поднялся, сел на диван. аньсинь, до этого стоявший на коленях у его ног, тоже присел рядом, всё ещё сжимая в руках ватную палочку.   – прости… – повторил санвон.   аньсинь не смог ответить. просто слушал.   каждое слово прожигало.   он смотрел вниз, в пустоту, в свои дрожащие пальцы.   – я… потерялся, – прохрипел санвон и повернул к нему взгляд. – прости.   аньсинь медленно придвигается ближе. ему кажется, что всё внутри кричит – не делай, остановись, не смей снова рушиться, – но сердце не слушается. он видит его глаза, красные, воспалённые, такие усталые, но такие живые. и эти губы.    он касается их осторожно, почти неуверенно, будто боится, что санвон исчезнет, если он сделает лишнее движение. лёгкий, почти призрачный поцелуй – как будто проверка: можно ли? имеет ли он право?   санвон отвечает сразу. его губы сухие, потрескавшиеся, но они двигаются навстречу. он сам тянется вперёд, будто вцепляется в это спасение. поцелуй становится глубже, настойчивее. в нём нет нежности – там отчаяние, усталость и голод.   аньсинь чувствует вкус крови, солёный привкус слёз, и сжимает пальцами его щёку, боясь отпустить хоть на секунду. сердце бьётся так сильно, что кажется, он сейчас взорвётся вместе с ним.   санвон тихо всхлипывает в поцелуе, его плечи дрожат. он будто ломается прямо в руках аньсиня, и тот прижимает его ближе, впуская всё это в себя – и боль, и страх, и отчаяние.   и в этот миг аньсинь понимает: как бы больно ни было, он всё равно выберет его.