uncomfortable

на кухне пахло черникой и слегка подгоревшими тостами. аньсинь сидел за столом, листая распечатки, и карандаш мягко постукивал по краю чашки. день начался, как и все предыдущие – ровно, будто кто-то поставил его жизнь на повтор. – ты вообще спал? – спросил гону, засовывая второй тост в рот. – пару часов. – аньсинь пожал плечами. – презентацию почти закончил. на экране ноутбука гону мигало «файл сохранён». они готовили совместную презентацию для университета, и всё шло по плану. слишком по плану. гону болтал, шутил, искал музыку для фона. аньсинь улыбался – машинально, беззвучно, как будто отрабатывал выражение лица, которое должно означать «всё нормально». – ты знаешь эту песню? – спросил гону, включая трек на телефоне. из динамика зазвучала лёгкая мелодия. гону начал пританцовывать, глупо и нарочно неловко, размахивая руками, и аньсинь не удержался – рассмеялся. в этом смехе было только тихое облегчение, будто на секунду стало легче дышать. – нет, не знаю, – сказал он. – послушай, вот именно вот эта часть, – гону сделал громче и начал подпевать, сбиваясь и фальшивя, но с такой уверенностью, будто это самое правильное, что можно сейчас делать. аньсинь слушал. песня была простая, с чуть наивными словами. гону, довольный, взял его телефон, быстро что-то нажал и, улыбнувшись, сказал: – всё, теперь это наша песня. аньсинь замер. внутри будто что-то щёлкнуло – тихо, незаметно. – ага, – ответил он, и голос прозвучал слишком сдержанно. почему-то стало не по себе. не из-за гону – тот был тёплым, надёжным, таким, с кем легко. просто рядом с ним вдруг стало слишком тихо внутри. мысли снова упёрлись в то, от чего он убегал. санвон. он не писал ему после того вечера, не звонил, не искал. иногда, когда снизу доносился звук шагов или приглушённый смех, аньсинь просто делал громче сериал или музыку, будто мог заглушить не шум, а свои же мысли. но вот сейчас, сидя рядом с гону, который поёт, рассказывает о любимых фильмах, спрашивает, не голоден ли он, и смеётся над каждым ответом, – аньсинь чувствовал, что внутри всё будто ломается. это чувство было похоже на измену, хотя изменять, по сути, было некому. он и санвон никогда не говорили, что они «вместе». их связывало что-то иное – слишком хрупкое, чтобы назвать, но слишком живое, чтобы отрицать. и теперь, слушая эту песню, аньсинь понял, что тоскует не по человеку, а по ощущению, которое всегда оставалось после него. он отвёл взгляд, сделал глоток воды и почувствовал, как к горлу подступает тошнота. от воспоминаний, которые всё никак не хотели раствориться. он глубоко вдохнул, пытаясь вернуть себе равновесие, но вместо этого ощутил лишь пустоту. холодную, как воздух за окном, и всё же слишком знакомую, чтобы от неё убежать. – если мы сегодня всё сдадим, завтра пойдём в клуб? – оживлённо говорит гону, закрывая ноутбук. – оторвёмся как нормальные люди. – в клуб? – аньсинь поднимает брови, будто само это слово звучит как что-то инородное в его привычном ритме. в клубах он чувствовал себя чужим, слишком громко, слишком близко, слишком много всего. гону уже не слушает – он вскакивает со стула, подходит и начинает трясти его за плечи, как ребёнок. – ну давай, мы должны это отметить! позовём ещё санхёна, может, джунсо и цзыхао тоже подтянутся. будет классно, правда. аньсинь усмехается и пытается оттолкнуть его, но гону только смеётся громче и, не сдаваясь, тыкает его пальцем в щёку. – отстань, – выдыхает аньсинь сквозь смех. – вот только скажи «да», и я отстану, – парирует тот. – я подумаю, – наконец произносит аньсинь, чуть улыбаясь. он уже знает, что это «подумаю» – просто отсрочка. гону не из тех, кто сдаётся, и завтра он всё равно придёт со словами «ты же согласился». и, странное дело, внутри это знание не раздражает. скорее, греет. в нём есть что-то простое, человеческое, настоящее. то, чего аньсиню так давно не хватало. он не уверен, что хочет в клуб. но вдруг – впервые за долгое время – ему не хочется отказываться сразу. – уже время. давай собираться, – говорит гону, выпрямляясь. аньсинь идёт в спальню – комната встречает тишиной и чуть заметным запахом кондиционера для белья. в углу стул, а на спинке – толстовка. та самая. лежит так же, как неделю назад, когда он переодевал санвона. аньсинь останавливается у стула. несколько секунд просто смотрит. пальцы тянутся сами. ткань чуть прохладная, мягкая. он подносит её ближе, прижимает к груди. пахнет лавандой. не резко – почти выветрился запах. аньсинь сбрасывает с себя футболку и медленно надевает толстовку. он стоит перед зеркалом – отражение будто из другой жизни. и всё же не снимает. – ты готов? – кричит гону из гостиной. – да, – отвечает аньсинь, натягивая капюшон. они проходят мимо знакомой двери, ступая вниз по лестнице. – тут тоже кто-то из университета живёт? – спрашивает гону. вопрос звучит легко, почти небрежно, но внутри всё сжимается, будто кто-то резко перехватил дыхание. глаза сами скользят по двери, по знакомой царапине возле ручки. – нет, – отвечает он тихо. больше ничего не добавляет. гону лишь кивает, не придавая значения, и они спускаются дальше. аньсинь чувствует, как сердце стучит чуть быстрее, чем нужно. у двери первого этажа он стучит, и сразу же раздаётся крик: – эй, побыстрее! ребята уже тут! – цзыхао открывает настежь, с суетливостью размахивая рукой. из комнаты выходит санхён, торопливо надевая куртку, за ним появляется джунсо – спокойный, собранный, как всегда с мягкой улыбкой на лице. – я как будто где-то уже видел эту толстовку, – говорит санхён, прищурившись. аньсинь на секунду теряет дыхание. – наверное, на мне, – отвечает он спокойно, чуть понизив голос. он видит, как джунсо переводит взгляд на него – быстрый, внимательный, но ничего не говорит. только хмыкает и выходит первым. на улице холодно. цзыхао кутается в шарф и бурчит, что от этого мороза даже говорить тяжело. гону и санхён болтают без остановки. аньсинь слушает вполуха, иногда вставляет короткие фразы, просто чтобы не выпадать из разговора. джунсо идёт чуть сзади, молчит. у светофора аньсинь вдруг замирает. через дорогу, немного дальше – парень в чёрной куртке. походка – немного неуверенная, но знакомая до боли. та же осанка, то же движение плеч. всё внутри мгновенно сворачивается в тугой узел. он не видит лица – и всё равно знает. это не он. и всё равно он. тело будто не слушается. дыхание становится рваным. запах лаванды, который минуту назад казался уютным, теперь душит. он хватает воздух, но его мало. – эй, всё нормально? – гону касается его локтя. аньсинь кивает, выдавливает улыбку. – да. просто… показалось. – кстати, я предложил аньсиню пойти завтра в клуб. и он согласился, – беззаботно говорит гону, поправляя рюкзак на плече. аньсинь поворачивается к нему с округлившимися глазами, мол, когда он соглашался. – чтооо? – тянет гону и хитро подмигивает. – я за, – первым откликается санхён, широко улыбаясь. – ты всегда за, если есть алкоголь, – фыркает цзыхао и глубже зарывается в свой шарф, пряча улыбку. – я тоже за, – спокойно добавляет джунсо. – отлично, – подытоживает гону, довольно хлопая в ладони. – тогда решено. завтра в семь у клуба. не опаздывайте, у меня на этот раз чёткий план. санхён смеётся, цзыхао качает головой, и разговор снова уходит в шутки. аньсинь идёт рядом, чувствуя, как под грудью тихо колет тревога. он даже не понимает, чего именно боится – вечеринки, толпы, или того, что впервые за долгое время ему, кажется, снова становится немного… живо. *** рядом гону сосредоточенно печатал что-то в ноутбуке, но когда заметил, что аньсинь уже давно отключился, наклонился к нему и тихо сказал: – если ты сейчас не начнёшь притворяться заинтересованным, она тебя точно спросит. аньсинь обернулся, не сразу понял, о ком он. потом увидел, как преподаватель идёт вдоль рядов и действительно приближается к ним. он поспешно спрятал телефон и сделал вид, что перечитывает конспект. гону едва сдержал смешок. – спасибо, – шепнул аньсинь, когда опасность миновала. – всегда пожалуйста. только не говори потом, что я не спасал тебе жизнь, – усмехнулся гону. аньсинь улыбнулся – по-настоящему, без усилия. было странно, насколько легко с ним разговаривать. без напряжения, без этих тянущих пауз, в которых обычно тонет любая попытка быть понятым. гону был простым. с ним можно было просто сидеть, просто говорить, не думая, что каждое слово отзовётся болью. – знаешь, – тихо сказал аньсинь, – я иногда думаю, что мне нужно всё заново начать. по-другому как-то. – ну, начни, – ответил гону, не отрываясь от экрана. – с кофе после пары, например. маленькие шаги тоже считаются. – с кофе? – аньсинь усмехнулся. – почему нет? только, пожалуйста, не те кислые из автомата. я знаю место получше. аньсинь нуждается именно в чём-то обычном. без жалости, без сложных разговоров – просто в ком-то, кто не тянет из него всё, а наоборот, даёт отдохнуть. может, и правда стоит начать с кофе. презентацию они защитили на высшую оценку, и, когда преподаватель объявил об окончании пар, все словно выдохнули разом. на улице уже начинало темнеть, воздух был свежим и чуть влажным. они решили заглянуть в небольшую кофейню неподалёку. внутри пахло карамелью, свежей выпечкой и корицей. на окнах запотели стёкла, и от этого всё вокруг казалось уютным. гону заказал два латте и какой-то безумно сладкий десерт. – потому что сахар – это счастье в порошке, – торжественно произнёс он, ставя поднос на стол. – или диабет, – заметил аньсинь, садясь напротив. – не порть момент, – гону сделал серьёзное лицо, но через секунду засмеялся. – ты просто не умеешь радоваться жизни. – я радуюсь. просто… тихо. – да уж, слишком тихо. с тобой даже в очереди скучно стоять. – извини, что не умею устраивать стендап у кассы. – а зря! – подхватил гону. – вот представь, я, ты и микрофон. я рассказываю шутки, а ты просто стоишь и молчишь. публика в восторге, гениальный дуэт. аньсинь закатил глаза, но всё равно усмехнулся. – думаю, публика уйдёт после твоей первой шутки. – нет, потому что ты будешь стоять рядом и выглядеть слишком загадочно. все будут думать, что ты – моя грустная муза. – это уже странно. – так в этом и суть! люди любят странное. аньсинь поднёс чашку к губам, на секунду задумался. – знаешь, иногда я думаю, что ты мог бы реально стать стендапером. – конечно, мог бы, – ответил гону с полнейшей уверенностью. – но тогда ты умер бы от смеха, а мне будет грустно без тебя. – очень трогательно, – сухо ответил аньсинь, но в уголках губ появилась слабая улыбка. они говорили обо всём подряд – о кошки гону, которая, по его словам, «взяла в заложники все носки в квартире», о планах на выходные и о том, как быстро пролетел семестр. аньсинь заметил, что у гону добрый и открытый взгляд. вечно немного взъерошенные волосы, крошка сахара на губе, тёплая чашка в руках – всё это выглядело так по‑домашнему, так спокойно, что рядом с ним не нужно было подбирать слова или бояться сказать что‑то не так. гону принимал всё – и слова, и молчание, и неловкость, словно это было естественно и правильно. иногда аньсинь ловил себя на том, что слушает не смысл его фраз, а сам голос, в котором было что‑то светлое, мягкое, как кадры из старых фильмов, согревающих изнутри. гону мог быть шумным, эмоциональным, иногда слишком настойчивым, но в этом не было раздражающего – только настоящая жизнь, простая и искренняя, та, которая вытаскивает тебя из собственных мыслей, где всё рушится, и тихо напоминает: «смотри, всё ещё можно смеяться, всё ещё можно быть живым». но стоило аньсиню чуть отвлечься, как мысли всё равно возвращались к нему – к санвону. он не хотел сравнивать, но это происходило само. с гону всё было просто. он умел смеяться, легко трогал за руку, когда говорил, и не боялся тишины. а с санвоном всё было иначе. он не говорил о себе почти ничего, но одним взглядом мог заставить сердце пропустить удар. он редко улыбался, но когда это случалось – казалось, мир останавливается. гону был солнечным, открытым, понятным. санвон – как ночь за окном: тихая, непредсказуемая, тревожно-красивая. рядом с гону хотелось жить, дышать, говорить. рядом с санвоном – просто быть. он вспомнил, как санвон молча сидел в его комнате, пока дождь бил по окну. не было слов, только дыхание, тишина и странное чувство, будто этот человек понимает всё, даже то, что аньсинь сам не осознаёт. гону вытащил его из одиночества. а санвон – стал его частью. и чем дольше аньсинь слушал гону, тем сильнее ощущал, что внутри есть кто-то ещё. тот, кого он не вычеркнул. и, может быть, не сможет. они шли домой под редкими фонарями, свет которых мягко ложился на мокрый асфальт. когда они свернули к досу, на лестнице сидел санвон. сигарета мерцала в его пальцах, и дым лениво поднимался вверх. гону что-то ещё говорил, но аньсинь уже не слышал. – ну, я дальше сам, – тихо сказал он. – точно? – гону нахмурился. – я могу подождать, если… – всё нормально. иди. гону недолго колебался, но всё-таки пошёл в сторону остановки. аньсинь шагнул к дому. сердце било так громко, что он слышал его в ушах. – привет, – сказал санвон. аньсинь остановился. – привет. неловкая пауза растянулась между ними, будто даже воздух не решался двигаться. санвон затянулся, глянул на него из-под ресниц и чуть наклонил голову. – ты не замёрз в одной толстовке? аньсинь опустил взгляд, поправил рукав. – нет, нормально. – странно, – сказал санвон. – обычно ты всегда мёрзнешь. он говорил спокойно, без намёка на упрёк. аньсинь хотел сказать, что просто не успел вернуть толстовку. что так вышло. но язык будто прирос к нёбу. – я… собирался отдать, – всё же выдавил он. санвон выдохнул дым в сторону, улыбнулся едва заметно, как будто не всерьёз и встал. – не спеши. ей, похоже, у тебя лучше. санвон чуть двинулся вперёд, опираясь на перила. свет от лампы скользнул по его лицу – усталому, бледному. – ты стал поздно возвращаться, – говорит он. – у меня дела, – коротко отвечает аньсинь. – с ним? – санвон кивает на дорогу, куда ушёл гону. голос звучит спокойно, но пальцы дрожат, когда он стряхивает пепел. аньсинь молчит. – да, – отвечает после паузы. – с ним. санвон усмехается. не зло, а будто самому себе. – ну… хорошо. его «хорошо» звучит как приговор. аньсинь хотел уйти – просто обойти санвона и пойти домой, пока ещё мог держать себя в руках. но шаг почему-то не делался. – ты всё ещё злишься? – спросил санвон, чуть тише. – нет, – ответ сорвался слишком быстро, чтобы быть правдой. санвон усмехнулся уголком губ. – тогда почему не смотришь на меня? – потому что не хочу, – сказал аньсинь, наконец поднимая глаза. – потому что если посмотрю, то опять всё начнётся. в голосе дрожала не злость – усталость. та, что приходит после долгих попыток что-то объяснить. санвон долго молчал. потом потушил сигарету о ступеньку. он подошёл ближе. настолько, что аньсинь почувствовал запах дыма, смешанный с чем-то тёплым, знакомым. сердце било больно. – я скучал, – сказал санвон. сердце аньсиня кольнуло так, что дыхание сбилось. – не говори так, – выдохнул он. – ты не имеешь права. – может, и не имею, – спокойно ответил санвон. – но ты всё равно носишь мою одежду. между ними остался один шаг – тот самый, который аньсинь боялся сделать. он стоял на первой ступеньке, а санвон – чуть выше. и казалось, будто этот один шаг способен либо разрушить всё, либо вернуть то, что он так старательно хоронил. и одновременно аньсинь шагнул назад, а санвон – вперёд. они столкнулись дыханием. ни один не отступил. санвон чуть склонил голову, взгляд скользнул по его лицу – от глаз к губам, и аньсинь будто перестал дышать. он не знал, что именно было в этом взгляде – сожаление, желание, усталость или всё сразу. его ладонь опустилась на плечо аньсиня, двинулась вниз – медленно, будто проверяя, не оттолкнёт ли. тепло пальцев скользнуло по ткани, вдоль руки, до запястья. когда санвон коснулся его пальцев, аньсинь почти вздрогнул – не от неожиданности, а от того, как бережно это было. они стояли так близко, что их лбы почти соприкасались. санвон тихо выдохнул, и этот выдох коснулся его щеки. – не делай этого, – прошептал аньсинь, но голос прозвучал слишком мягко, будто просил не останавливаться. санвон не ответил. просто сжал пальцы чуть сильнее, провёл ими вдоль его ладони, словно запоминал. губы почти коснулись. и в тот момент, когда аньсинь уже перестал понимать, где кончается он сам и начинается дыхание санвона, сзади скрипнула дверь. – аньсинь? – голос джунсо прорезал воздух, как холод. аньсинь отшатнулся, будто очнулся. пальцы санвона медленно разжались. всё рухнуло в одно мгновение – напряжение, тепло, этот хрупкий миг, в котором они почти нашли друг друга. он обернулся к свету, к голосу, к реальности, где всё снова нельзя. джунсо стоял у двери, смотрел на них обоих – долго, спокойно, слишком трезво для этой ночи. – иди сюда, – сказал он тихо, даже не глядя на санвона. аньсинь прошёл мимо, не оборачиваясь. пальцы дрожали, плечи будто горели от взгляда санвона за спиной. дверь закрылась, отделяя одно дыхание от другого. внутри было тепло, слишком. джунсо молча налил воды, поставил стакан перед аньсинем. – выпей. аньсинь сделал глоток. он всё ещё ощущал пальцы санвона на своей руке. – что ты там делал? – спросил джунсо спокойно. – ничего. мы просто… – просто, – повторил джунсо. – аньсинь, ты ведь понимаешь, что с ним нельзя. тот не ответил. джунсо вздохнул, провёл ладонью по лицу. – он… не тот, кто тебе нужен. я видел, как он смотрит. это зависимость. аньсинь усмехнулся – почти беззвучно. – а если я уже зависим? джунсо сел рядом, опёршись локтями на колени. говорил тихо, почти шёпотом: – я видел, как ты с ним раньше был. когда всё только начиналось. ты улыбался по-другому. а потом перестал. он повернулся к нему. – он вытягивает из тебя всё, аньсинь. не потому что злой, просто он… пустой. и если останешься рядом, ты станешь таким же. аньсинь закрыл глаза. – я пытался. уходил. молчал. делал вид, что его нет. но стоит увидеть – и всё снова. – это не любовь, – сказал джунсо мягко. – это боль, к которой ты привык. снаружи кто-то прошёл по лестнице, и аньсинь вздрогнул, будто узнал шаги. он хотел туда. за этой дверью его ждёт он. – аньсинь, – зовёт джунсо. аньсинь переводит на него взгляд. – ты думаешь, он когда-нибудь изменится? – спросил он. – нет, – ответил джунсо. – люди не меняются ради тех, кого уже ранили. эти слова прошли сквозь аньсиня, как холодная вода. он кивнул, будто принял их, но внутри было пусто. – уходи отсюда, – тихо добавил джунсо. – сними другое жильё. перестань искать его. он тебя утянет, аньсинь. до дна. потом протянул руку и сжал его плечо. – выберись, пока ещё помнишь, как выглядит свет. *** музыка гремела так, будто вибрировала прямо в костях. пот, дым, дешёвые духи и где-то среди этого безумия был он – аньсинь, с раскрасневшимися щеками и блестящими глазами. как только они вошли в клуб, первые двадцать минут не отходили от бара. аньсинь не знал, как остальные, но он сегодня точно хотел напиться – до забытья, до легкости, до тишины в голове. и всё же поход в клуб оказался хорошей идеей: после всего, что случилось, ему впервые за долгое время стало по-настоящему хорошо. где-то глубоко внутри он понимал, что это просто алкоголь, но не хотел об этом думать. гону сегодня не отходил от него ни на шаг – случайные прикосновения, небрежные комплименты, слишком тёплые взгляды. конечно, всё это можно было списать на выпивку, но в этих жестах было что-то другое, будто настоящее. сначала это смущало, но теперь аньсинь ловил себя на том, что ему даже приятно это внимание. гону вдруг схватил его за запястье и потянул на танцпол – они оба едва держались на ногах, смеясь, спотыкаясь и всё равно не отпуская друг друга. – ты вообще слышишь ритм? – перекричал он музыку, хватая гону за плечи. – я не слышу, я чувствую! – крикнул тот в ответ, делая нелепый поворот и чуть не сбивая аньсиня с ног. – дурачок. он поднял глаза – и встретился с его взглядом. взгляд гону был тёплым и пьяным. – ты улыбаешься, – сказал гону. – а ты слишком близко. – хочешь, отойду? – нет, – сорвалось прежде, чем он успел подумать. гону засмеялся – коротко, глухо, с хрипотцой в голосе. он поймал аньсиня за талию, и их движения слились в один ритм. всё вокруг кружилось: свет, музыка, запах алкоголя. мир будто расплылся. пьяное счастье, в котором можно всё, потому что завтра не существует. – видел бы ты себя… – прошептал гону, наклоняясь к самому уху. его дыхание касалось кожи. – ты мне нравишься вот таким. без всего этого груза. аньсинь прикрыл глаза. весь мир сузился до одного голоса – до теплого, низкого голоса гону. до его рук, до его дыхания, щекочущего шею. он поднял руки, обвил ими его за шею. гону тихо рассмеялся, прижимая его ближе, так, что между ними не осталось воздуха. – твои глаза, нос, губы, руки… ты весь, – шепнул он, почти касаясь губами его кожи. по позвоночнику аньсиня пробежала дрожь. хотелось сказать «не надо», но язык не слушался. всё это было неправильно – и одновременно единственное, что казалось настоящим. как будто только сейчас он дышал по-настоящему. гону поцеловал его в шею – мягко, почти несмело. потом ещё раз, чуть выше, ближе к подбородку. аньсинь замер, чувствуя, как всё в нём ломается и тянется навстречу. и когда гону двинулся чуть ближе, их лбы почти соприкоснулись, дыхание смешалось – и мир будто остановился на долю секунды. аньсинь поднял глаза – случайно, просто на миг – и замер. на втором этаже, у перил, стоял санвон. спокойный, ровный, со стаканом в руке. рядом – чья-то спина, знакомая до боли. лео. конечно, лео. и санвон смотрел. прямо в глаза. без выражения, без осуждения – просто смотрел. и внутри у аньсиня что-то тихо ломается. он отпускает руки, будто внезапно вспомнил, где находится. – что такое? – гону тянется ближе. аньсинь делает шаг назад, дыхание сбивается. – прости. я не… я не должен. не могу. он снова поднимает взгляд. санвон уже отвернулся. смотрит в сторону, что-то говорит лео. даже не пытается больше поймать его взгляд. и в этом – всё. как будто между ними натянута невидимая нить, и кто-то просто взял и обрезал её. аньсинь хочет подняться. хочет сказать, что ничего не было, что это ошибка, что гону – ошибка, что этот почти-поцелуй ничего не значит. что всё не так, что он не такой. гону тянет его за руку, но аньсинь резко отдёргивается. не смотрит на него. только вверх. туда, где санвон всё ещё стоит, не глядя в его сторону. «пожалуйста, посмотри. я не с ним. посмотри…» – аньсинь, если я сделал что-то не так… – говорит гону. – нет. я не хочу, – отвечает аньсинь, и голос звучит так, будто он вот-вот сорвётся. санвон смеётся – о чём-то с лео. его плечи расслаблены. ни единого намёка на то, что он вообще посмотрит. «посмотри, пожалуйста. посмотри. я весь твой…» к горлу подступает тошнота. аньсинь резко разворачивается и почти бегом идёт к туалету, спотыкаясь о собственные шаги. он толкает дверь кабинки, захлопывает её так, что петли звенят, и оседает вниз. колени поджаты, руки дрожат. всё тело ходит ходуном. он прижимает ладонь к губам, будто пытается остановить рвоту, но из горла вырывается только хрип. потом – стон. потом – крик. – дурак… дурак… дурак… – шепчет он, а потом бьёт себя ладонью по щеке. потом ещё раз. звук ладони по коже отзывается эхом. – зачем ты сюда пришел… зачем… – он прижимает руки к вискам. он бьёт кулаком по стене – тупая боль мгновенно вспыхивает в костяшках, и от этого только хуже. он сгибается пополам, уткнувшись лбом в холодную плитку. каждый вдох обжигает, будто в лёгких стекло. – ты жалкий… ему даже смотреть на тебя противно… – он с ним… потому что ты – ничто… он снова ударяет кулаком в стену. на этот раз сильнее. слёзы не прекращаются, текут до тех пор, пока дыхание не сбивается в хрип. дверь распахнулась. громкий смех. шаги. – закрой за собой, не тупи, – сказал кто-то. аньсинь застыл. голоса. он знал их. слишком хорошо, чтобы перепутать. санвон. и лео. сердце ударило – раз, другой, потом будто сорвалось вниз. он прижался к двери кабинки, затаив дыхание. раздался тихий шорох, потом – короткий, резкий звук, как будто кто-то втянул воздух. потом снова. – ты переборщил с дозой, – произнёс лео с усмешкой. – нормально, – хрипло ответил санвон. – мне нужно… почувствовать. пауза. и вдруг – влажный, глухой звук. поцелуй. ещё один. и ещё. аньсинь вжимается в колени, закрывает глаза, но это не помогает. каждый выдох, каждый стон отзывается под рёбрами болью. – твой парнишка тут, – шепчет лео между поцелуями. – знаю, – отвечает санвон, почти не дыша. – видел. – не хочешь к нему? пауза. слишком долгая. санвон выдыхает – тяжело, с тихим стоном. – хочу. лео хохочет тихо, хрипло. – тогда иди, чего стоишь? молчание. снова поцелуй, громче, жаднее. лео шепчет, почти мурлычет: – ты любишь его? – издеваешься? – голос санвона срывается, между словами – дыхание и поцелуи. лео смеётся, а потом, мягко, дразняще: – так ты любишь его, а? ответ звучит так, словно оно вырванно из груди. – да… люблю, – шепчет санвон. поцелуй. ещё. – люблю. так сильно люблю. у аньсиня всё сжимается внутри. воздух пропадает. он хочет закричать, но не может – рот открыт, а голос не выходит. только хрип, только слёзы, только дрожь. аньсинь встал, толкнул дверь кабинки. петли скрипнули слишком громко, и ему показалось, что звук разрезал весь воздух в помещении. он хотел просто уйти, исчезнуть, не смотреть, не дышать, не слышать. но стоило сделать шаг – и воздух застрял в горле. санвон стоял у стены, спиной к холодной плитке. лео прижимал его, ладонью сжимая ворот кофты, другой – держал за подбородок. губы, дыхание, тихий стон, и всё это – слишком близко, слишком реально. аньсинь почувствовал, как кружится голова, будто мир снова стал тесным, как комната, в которой нечем дышать. лео обернулся первым, взгляд ленивый, с усмешкой, в которой не было ничего человеческого. а вот санвон… аньсинь не был готов к этому взгляду. он не был злым. не был растерянным. он был больным – живым и мёртвым одновременно. будто в груди у него ломалось что-то такое же, как сейчас у аньсиня. санвон смотрел прямо на него, не отводя взгляда, будто молча просил – не верь, не думай, не смотри. всё, что он смог – сделать шаг назад, потом ещё один, и наконец развернуться. мир пошатнулся. голоса позади расплылись в гул. он просто шёл, цепляясь за стену, потому что если отпустить, то упадёт. воздух ударил в лицо, как ледяная волна. аньсинь вышел из клуба. всё ещё дрожали пальцы, горло сжимало, ноги подкашивались. в груди – боль, расползающаяся по всему телу, будто кто-то внутри открыл ножницы и режет по живому. он шёл, не видя дороги. только свет витрин – пятна, расплывающиеся перед глазами. на губах вкус соли. – почему, – выдохнул он в пустоту. голос дрожал, губы слипались. – почему ты… он ударил себя по груди, по лицу, по губам – будто хотел стереть всё. и эти слова, и эти поцелуи, и даже его имя. но не получалось. никак. всё это всё равно жгло под кожей, внутри. он споткнулся, упал на колени прямо на мокрый асфальт. ладони скользнули по холодной воде, и ему показалось, что от этого чуть легче – просто чувствовать хоть что-то, кроме этой боли. он прижал руки к лицу, уткнулся в них, дрожал, дышал рваными, сдавленными вдохами. – я твой, – шептал он. – слышишь? я твой… даже сейчас… он повторял это снова и снова, пока слова не начали ломаться, превращаясь в сип, в рыдания. машины проезжали мимо, люди смеялись где-то вдалеке, но он был совсем один. маленький, промокший, пустой. и казалось, что если сейчас кто-то дотронется – он рассыплется. он встает. ковылял, едва держась на ногах. он только мечтал дойти до дома. пять минут. всего пять минут – и он сможет рухнуть лицом в подушку и просто не думать. он уже видел здание впереди, когда позади раздалось: – аньсинь! он не обернулся. – аньсинь, подожди! – не приближайся ко мне! – сорвалось с губ. голос дрожал, а вместе с ним дрожали руки. слёзы текли так сильно, что мир расплывался. – просто… не подходи! шаги приближались. санвон схватил его за руку, развернул к себе – и аньсинь впервые за вечер увидел его по настоящему. красные глаза. расширенные зрачки. лицо, где почти не осталось знакомых черт. он был под кайфом. и всё равно пытался выглядеть… нормальным. аньсинь засмеялся. – что ты сделал с собой?.. – прошептал он. – как ты мог? санвон молчал. только дышал неровно. плечи дрожали, руки чуть опускались и тут же сжимались снова, губы тряслись. его тело говорило о том, что он на грани, и каждый вдох был борьбой. – я тебе не дорог, да? – голос аньсиня ломался. – не дорог так, как ты мне?.. он ударил его кулаком в лицо. санвон качнулся, едва удержав равновесие, а в глазах промелькнула боль, смешанная с растерянностью. – почему ты так поступаешь со мной?! – крикнул аньсинь. – каждый раз, когда я пытаюсь тебя забыть, ты снова появляешься, снова рушишь всё! я ищу тебя в каждом человеке, в каждом дне – и не могу! а ты… ты вообще не думаешь обо мне! ни секунды! санвон отпустил взгляд. – я люблю тебя. аньсинь всхлипнул – громко, судорожно. – если бы ты любил… – он выдохнул, пытаясь говорить ровно. – если бы ты действительно любил, ты бы отпустил меня. видишь, как мне больно, слышишь, как мне плохо – и всё равно делаешь хуже, санвон! хуже! он снова ударил. прямо в губы. кровь мгновенно залила уголок рта, и санвон, пошатнувшись, вытер её тыльной стороной ладони, пальцы дрожали, а дыхание рвалось на вдохах. – аньсинь, я люблю тебя, – прошептал он, почти теряя голос. и прежде чем тот успел отступить, санвон схватил его, притянул, сжал в объятиях. слишком крепко, отчаянно. его тело дрожало, спина выгибалась, плечи тряслись, он буквально цеплялся за аньсиня всем своим существом. – я тоже… – тихо сорвалось с губ аньсиня. – прости меня… – шептал санвон. – если сможешь. я сделал слишком много глупостей. но без тебя – никак. санвон гладил его по затылку, по спине. – пожалуйста… не уходи. не бросай меня. даже если я всё испорчу ещё раз. даже если причиню боль. ты мне нужен, слышишь? я не могу потерять тебя. аньсинь стоял, прижавшись к нему, чувствуя, как горячие, дрожащие ладони скользят по спине. и, несмотря на всё – на боль, на страх, на кровь – он не мог оттолкнуть. – прости… – выдохнул аньсинь, обхватывая руками лицо санвона, пальцы скользили по щекам, по подбородку. – прости, я не хотел… я не хотел тебя бить. прости… санвон опустил глаза на его руки. он пытался улыбнуться, но получалось с трудом. – аньсинь… – было едва слышно. – всё… всё нормально. аньсинь крепче сжал его лицо руками, губы дрожали, глаза были влажными. он едва мог дышать, но слова рвались наружу: – я… я так боюсь тебя потерять… в следующий момент аньсинь медленно наклонился вперёд и осторожно коснулся губ санвона. тот тихо выдохнул и его губы приоткрылись, позволяя аньсиню углубить поцелуй. руки непроизвольно ещё сильнее обвились вокруг тела аньсиня, притягивая его как можно ближе. аньсинь провёл ладонью по спине санвона, чувствуя, как тот вздрагивает от прикосновения. поцелуй становился всё более требовательным и жадным. санвон запустил пальцы в волосы аньсиня, слегка сжимая их. когда они ненадолго оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, их лбы соприкоснулись. глаза санвона были затуманены, дыхание сбивчивое, а губы слегка припухли от поцелуя. аньсинь провёл большим пальцем по его нижней губе, прежде чем снова притянуть его к себе, возобновляя поцелуй с ещё большей силой. руки санвона скользнули под одежду аньсиня, касаясь тёплой кожи, заставляя того тихо застонать в поцелуй. аньсинь медленно скользнул губами по линии челюсти санвона, спускаясь к шее, оставляя за собой дорожку лёгких поцелуев. санвон запрокинул голову назад, давая ему больше доступа. – я хочу тебя.