Loving Memories Never Die

Намджун сидел, подперев подбородок рукой, его локоть покоился на колене, пока он наблюдал за Субином, погружённым в свои мысли. Субин всё ещё не мог привыкнуть к тому, что их босс — или наставник, или кем бы он ни был, Субин всё ещё не знал точной его должности — сидит так непринуждённо, скрестив ноги, на полу вместе с ним. Они находились в тренировочном зале, куда Намджун вызвал Субина, узнав, что тот полностью восстановил доступ к своим силам. Устроившись с ним на полу, Намджун до сих пор не проронил ни слова, и Субин не мог придумать, что сказать, чтобы разрядить неловкое напряжение, повисшее в комнате. — Я составляю график, чтобы твои тренировки вернулись в прежнее русло, и ты восстановил контроль над силами, — вдруг произнёс Намджун, и его взгляд сфокусировался на Субине. Тот вздрогнул, не ожидая, что он заговорит, а затем нахмурился, недоумевая от услышанного. — График? Что вы имеете в виду? Намджун улыбнулся с знающим видом. — Я вижу, ты всё ещё не вспомнил мою способность. Но думаю, сейчас уже можно тебе рассказать, раз ты и сам значительно продвинулся. — Намджун слегка откинулся назад, выпрямив спину. — У меня фотографическая память, и я могу создавать в уме документы, к которым могу обращаться, когда пожелаю. — Как… как компьютер? — спросил Субин, сбитый с толку. — Вроде того, да. Только я единственный, кто имеет доступ к содержимому моего мозга. Рот Субина приоткрылся от изумления. — Вау, это очень круто. Тогда… вы, наверное, невероятно умны. — Зависит от того, как на это посмотреть. — Намджун хлопнул в ладоши и поднялся на ноги. — А теперь, может, я расскажу тебе о плане, который только что составил?

—

План Намджуна подразумевал, что Субин будет рано просыпаться и встречаться с ним в тренировочном зале. Первые несколько дней там были только они вдвоём, и занятия сводились в основном к тестированию способностей Субина. Намджун не рассказывал Субину о полном объёме его сил до потери памяти, поскольку хотел сам оценить, что тот всё ещё может. Вскоре они выяснили, что, хотя Субин и не помнил, на что был способен, его тело по-прежнему умело это делать. Мышечная память, как назвал это Намджун. Благодаря этому, как только Намджун начал давать Субину указания, что делать, тот в большинстве случаев мог их выполнить. Вместе с тренировками и испытаниями способностей к нему вернулись и воспоминания. Прошло меньше недели, прежде чем Субин почувствовал, что полностью овладел своими силами, и Намджун согласился, что, похоже, тот использует их в той же мере, что и раньше. Одним утром Намджун попросил Кая присоединиться к Субину на утренней тренировке. Кай, не особо жаждавший вставать спозаранку, побрёл за Субином вялыми шагами в тренировочный зал, где их уже ждал Намджун. Когда они остановились перед старшим, который выглядел так, будто не спал уже несколько часов, Кай тут же прилип к Субину, чтобы удержаться на ногах. — Кай, — сказал Намджун после взаимных приветствий, — я хочу, чтобы ты снова прошёлся по сознанию Субина, как делал это в первые дни после его амнезии. — А? Зачем? — спросил Кай, потирая рукой правую сторону лица. — Субин уже восстановил множество воспоминаний, и я хочу, чтобы ты проверил, не произошли ли какие-то изменения. Выслушав просьбу Намджуна, Кай и Субин уселись на своё обычное место посреди комнаты, лицом друг к другу. Субин видел, что Кай надеется найти что-то, чего раньше не было, и он сам тоже желал, чтобы они выяснили, как решить проблему с оставшейся амнезией. Кай взял его за руки, и они оба закрыли глаза. В отличие от прошлых разов, когда Кай делал это (а с тех пор прошло уже как минимум две недели), на этот раз Субин что-то почувствовал. Это было похоже на зуд, что-то, что слегка, словно пёрышком, скребло изнутри его разум. — Хён, я, кажется… Резкая боль пронзила голову Субина, настолько сильная, что он сгорбился, схватившись за голову обеими руками. Внезапно воспоминания пронеслись перед его глазами, словно Кай открыл шлюз, и всё хлынуло разом. Мама, качающая его руку, пока они шли в школу. Отец, ждущий его после вступительного экзамена в программу для героев. Братья с сёстрами, швыряющие его в бассейн и смеющиеся, когда он вынырнул с сердитым лицом и жаждой мести. Это были все те воспоминания, о потере которых он даже не подозревал, всё из его детства, и ничего о его команде. Было почти так, будто ему показывали те воспоминания, что всё ещё оставались нетронутыми в его памяти, те, что не были скрыты за ментальными блоками. — Субин? Субин почувствовал руку на своём плече, и боль внезапно исчезла. Он с облегчением выдохнул, его голова внезапно стала очень тяжёлой. Подняв взгляд, он сначала увидел сидящего напротив Кая с обеспокоенным выражением лица. Обе руки Кая лежали на коленях, а значит, это был не он. — Субин, ты в порядке? Это был Ёнджун. Субин встретился с ним взглядом; тот сидел рядом, по-прежнему касаясь его. Субину пришло в голову, что, возможно, часть целительных сил Ёнджуна заключалась в умении снимать боль, и он задался вопросом, вернётся ли боль, если Ёнджун уберёт руку. — Я не знаю, что случилось, — проговорил Кай, и в голосе его слышалась паника. — Я нашёл что-то, стену, такую низкую, что я смог легко её разрушить, но потом ты… ты… — Кай замолчал, выглядев ещё более расстроенным, чем прежде. — Намджуну пришлось позвать меня, — объяснил Ёнджун. Он смотрел на Кая с тем же сочувствием, что и Субин. — Я… — голос Субина был хриплым, словно он его сорвал, и ему пришлось прочистить горло, прежде чем продолжить. — Думаю, ты просто заставил все воспоминания, которые я уже знал, пронестись передо мной. Вещи из детства, о которых я теперь почти не думаю. Это было… подавляюще. — Хён… ты… ты кричал от боли. А. Вот почему его голос был так напряжён. — Но сейчас я в порядке, — сказал Субин, пытаясь подбодрить младшего. — Это потому, что Ёнджун-хён забирает твою боль, — возразил Кай, бросая взгляд на руку на плече Субина. Желая доказать свою правоту, Субин аккуратно убрал руку Ёнджуна. Он наполовину ожидал, что боль вернётся, и был готов сделать вид, что всё в порядке, но с удивлением осознал, что на самом деле он совершенно здоров. — Видишь? Больше ничего не болит. — В его сознании также больше не проигрывались воспоминания, за что он был благодарен. — Так… ты не вспомнил ничего нового? — с опаской спросил Ёнджун. Его большие глаза были пристально устремлены на Субина, тому было трудно выдерживать этот взгляд. — Нет, не думаю. Но… — он замолчал, чтобы обдумать сказанное. Если Кай нашёл тот участок его мозга, где хранились известные ему воспоминания, то, возможно, будет не так уж сложно найти похожую стену, но для тех воспоминаний, к которым у него не было доступа. — Может, мы попробуем снова? Если ты посмотришь в том же месте, возможно, найдёшь что-то. — Не знаю, — сказал Кай. — Я не хочу, чтобы это повторилось… — Не повторится, потому что теперь ты знаешь, чего не стоит делать. — Он взглянул на Ёнджуна, который смотрел на них с глубокой складкой на лбу. — Ёнджун мог бы остаться на случай, если случится что-то подобное? — спросил он, пытаясь поймать взгляд Ёнджуна и понять, не против ли тот. Старший вздохнул и потер лицо ладонью. — Это далеко не лучшая твоя идея, — пробормотал он, прежде чем поднять взгляд. — Но я могу остаться, если вы хотите продолжить. Только будьте осторожнее. Субин кивнул Каю, чтобы подбодрить его, и тогда младший снова осторожно взял Субина за руки и принялся за работу. Час спустя Субин воспоминаний не прибавилось, зато они лучше поняли природу его амнезии. — Чем больше ты вспоминаешь, тем тоньше становятся блокировки, скрывающие остальные твои воспоминания, — сказал Кай, когда они шли обратно в общежитие, а Ёнджун плёлся сзади. Субин чувствовал его взгляд на себе, и часть его хотела обернуться и спросить, не хочет ли Ёнджун что-то сказать. — Так что, если ты просто продолжишь делать то, что делал, в какой-то момент я смогу найти способ стереть стены полностью. — И я получу все свои воспоминания назад? — По крайней мере, такова моя теория.

—

Среди ночи Субин проснулся от резкого толчка. Его сердце бешено колотилось, даже когда сознание уже теряло нить того, о чём был его кошмар. Всё, что он мог, — это уставиться в потолок и пытаться успокоить себя. Перевернувшись на живот, он потянулся, чтобы включить лампу и залить комнату светом. Он не был готов снова заснуть, поэтому встал с кровати и направился в ванную. Там он плеснул воды в лицо и в итоге просто уставился на своё отражение в зеркало. Почему у меня кошмары о том, что я даже не могу вспомнить? — спросил он себя, глядя на себя так, будто видел перед собой кого-то другого. С самого начала своей амнезии он всё равно чувствовал, что знает себя изнутри. Что он такой же, как и прежде, даже без воспоминаний. И всё же иногда он ловил себя на том, что смотрит на себя и задаётся вопросом, действительно ли он тот, за кого себя считает. Он часто погружался в мысли о том, кем он был раньше и каким был. Его беспокоило, что потеря памяти изменила его, превратила в кого-то, кто не понравился бы его прежнему «я». В этом был смысл; это могло бы объяснить, почему Ёнджун так настороженно держался с ним, даже спустя больше месяца. Что, если теперь у него совершенно иные моральные принципы, чем прежде, и именно поэтому Ёнджун не может смотреть ему в глаза? И хотя сейчас он знал гораздо больше, чем несколько недель назад, тот человек, которым он был до амнезии, всё равно казался ему далёким. Даже если Кай говорил, что они на пути к цели, он чувствовал, что ему ещё предстоит долгий путь. Возможно, больше всего его пугала мысль, что даже с восстановленной памятью он всё равно будет чувствовать, что больше не является самим собой. Субин несколько раз провёл руками по лицу, пытаясь остановить поток мыслей. Нехорошо было размышлять о таком, особенно посреди ночи после кошмара. Выйдя из ванной, Субин направился по коридору. Было темно, и он позволил другим чувствам вести его обратно к своей двери. Он осознал это лишь тогда, когда оказался внутри, закрыл за собой дверь и уже собирался залезть в кровать, — он был не в своей комнате. Света луны было как раз достаточно, чтобы разглядеть спящую фигуру в кровати, в которую он чуть не забрался. Ёнджун, — с внезапным приступом паники осознал он, и ужас немедленно подступил к горлу. Я по ошибке зашёл в комнату Ёнджуна. Но как? Каким образом? Его комната была самой дальней от Ёнджуна, не было никакой возможности перепутать её с этой. И он был так уверен, что идёт обратно в свою комнату… Чувствуя себя извращенцем, стоя над спящим Ёнджуном, Субин отступил на шаг назад и оглядел комнату. Даже в темноте он мог разглядеть детали, украшавшие комнату и отражавшие личность хозяина: фотографии на стене, стопки книг на полу и на полке, разбросанная одежда на стуле. Он мог сказать, что Ёнджун — человек творческий, судя по множеству ручек и тетрадей на письменном столе у стены напротив кровати. Так оно и было. Даже не зная его хорошо, Субин понимал, что Ёнджун — натура творческая. Часть его испытывала искушение присмотреться поближе, попытаться понять Ёнджуна, раз уж старший так закрывался от Субина. Но он не мог сделать этого без его согласия, это было неправильно. Что-то привлекло внимание Субина, вися на краю зеркала над столом. Это было ожерелье, заметил он, и оно показалось знакомым. Он подошёл ближе, решив рассмотреть его. Это было очень простое ожерелье, подвеской служил маленький ключик. Оно выглядело скорее, как ключ, надетый на цепочку, а не как украшение, что заинтриговало Субина. Интересно, где же замок, — рассеянно подумал он, протягивая руку, чтобы рассмотреть поближе. Однако, прежде чем он прикоснулся к нему, он ахнул, охваченный внезапным чувством узнавания. Его рука полетела к его собственной груди, в поисках чего-то, чего явно больше не было. Где же оно? — с паникой подумал он, глядя вниз на свою грудь, где должно было быть его собственное ожерелье. Нет. Неужели он его потерял? Он был почти уверен, что ожерелье с ключом было частью пары, и что вторую часть должен был носить он. Его огорчило осознание, что он, должно быть, потерял её в какой-то момент. Также ему стало интересно, почему он не видел, чтобы Ёнджун носил своё… Может, из-за его амнезии? Оглянувшись на всё ещё спящего Ёнджуна, Субин проклял собственный разум за то, что тот не даёт ему полной картины. Он хотел знать, почему у них с Ёнджуном парные ожерелья. Это было ожерелье дружбы? При каких обстоятельствах они обменялись ими? Снова накрутив себя, Субин тихо ретировался из комнаты Ёнджуна. Он решил не возвращаться в свою, почему-то это казалось неправильным, будто его тянуло в комнату Ёнджуна без всякого объяснения. Вместо этого он оказался на диване в гостиной, пытаясь устроиться поудобнее, несмотря на странное чувство тревоги, растущее в его груди.

—

— Мне жаль, Субин, но ты ещё не допущен к работе. Tomorrow by Together сидели в переговорной комнате вокруг большого стола в компании Намджуна и двух других, старших мужчин из руководства компании, имена которых Субин уже забыл. Они были там, потому что их команде поручили новую миссию, и это был первый брифинг. Перед ними лежали индивидуальные папки со всеми необходимыми деталями. За исключением того, что перед Субином ничего не было. Как только первый мужчина закончил объяснять причину миссии и начал раздавать файлы, Субин отреагировал, когда ему ничего не дали. Он посмотрел на Намджуна, но тот суровым взглядом пресёк его вопрос. Второй мужчина начал перечислять всё, что им нужно было изучить заранее, каков был график и прочее, и пока его друзья листали страницы, Субину было нечего читать. Кай был достаточно добр, чтобы положить свою папку между ними, чтобы Субин мог читать с его страниц, но тот не мог избавиться от плохого предчувствия. Когда мужчины наконец закончили и спросили, есть ли вопросы, у Субина появилась возможность спросить, почему ему не выдали его собственный файл. Намджун просто объяснил, что он не входит в план. — Но я уже многого достиг! — возразил Субин. — Вы сами сказали, что я вернулся на тот же уровень, что и до амнезии. Разве это ничего не значит? — Значит, — спокойно ответил Намджун, — однако ты слишком уязвим без защиты в своём сознании. Кроме того, даже если бы это было не так, тебе бы потребовалось разрешение от руководства, прежде чем тебя допустят к работе в поле. Боюсь, таковы правила. Субин посмотрел через стол на своих друзей, надеясь на их помощь, но встретил лишь сочувствующие, понимающие взгляды. — Я посмотрю, что можно сделать, чтобы вернуть тебе допуск, Субин-а, — сказал Намджун, заставив Субина снова посмотреть на него. — Но эту миссию тебе придётся пропустить.

—

Субину нечего не мог сказать или сделать. По дороге обратно в общежитие он жаловался на это ребятам. — Мы все бывали в такой ситуации, хён, — сказал Кай, доброжелательно похлопывая его по плечу. — Пока Ёнджун не научился полностью исцелять нас за один раз, мы тоже часто выбывали из строя, и тогда нас тоже не допускали к работе. — Знаю, это отстой, — добавил Бомгю, — но, когда дело доходит до таких вещей, мы должны соблюдать правила. Даже я это понимаю. И да, это действительно был отстой. Когда пришло время ребятам экипироваться и уходить, Субин остался стоять в общежитии и смотреть, как они готовятся. В его груди было пустое, тревожное чувство. Причина, по которой он злился, что ему нельзя было поехать, была не в том, что он хотел сражаться и делать свою часть работы — даже если он и хотел наконец-то заняться делом, — нет, дело было в том, что он не выносил мысли отпускать друзей без него и не знать, что происходит. Что, если они получат травмы, а его не будет рядом, чтобы помочь? Его способность останавливать время была решающей в моменты смертельных угроз, но ему даже не разрешили лететь с ними на корабле на случай чрезвычайной ситуации. — Всё будет в порядке, хён, — сказал Тэхён, пытаясь его успокоить. — Всё распланировано, мы знаем, что должны делать. Зайти, отключить электричество, вывести заложников. Легкотня. — От таких твоих слов мне, на самом деле, становится только тревожнее, — ответил Субин. Он сидел на диване и наблюдал, как друзья собирают последние вещи. Сам того не замечая, он начал быстро трясти ногой. Субин вздрогнул, когда чья-то рука легла на его колено, остановив его движение. Он поднял взгляд и встретил напряжённый взгляд Ёнджуна. — Субин. Мы все вернёмся целыми и невредимыми. Я позабочусь об этом. Ты веришь мне? Ёнджун выглядел и звучал уверенно, хотя Субин чувствовал, что тот нервничает из-за его ответа. Но Субину даже не нужно было раздумывать, он уже знал, что доверяет Ёнджуну достаточно, чтобы тот вернул их всех назад. — Верю, хён. Целых три секунды Ёнджун просто смотрел на него. Потом он отвёл взгляд, прокашлялся, убрал руку с ноги Субина и вернулся к остальным троим. — Хорошо. Мы вернёмся завтра, самое позднее послезавтра утром. Не успел Субин опомниться, как друзья попрощались, и он остался один в общежитии. Совсем один. Был полдень, и Субин решил отвлечься, приготовив обед. Только всё пошло не так, как планировалось, потому что, очевидно, у них не было всех необходимых для блюда ингредиентов, и в итоге получилась его дешёвая версия, которая ему не очень понравилась. Часы медленно тянулись, и Субин изо всех сил старался отвлечься от своих переживаний. Но это плохо помогало. Игры только заставляли его скучать по громкому смеху Бомгю и Кая и тихим подначкам Тэхёна. Чтение было бы неплохим вариантом, если бы он мог сосредоточиться на словах перед собой. Где-то час он пытался убраться в своей комнате, только чтобы понять, что у него недостаточно вещей, чтобы их организовать, и это заняло бы весь день. Он вышел из своей комнаты, решив пойти в тренировочный зал, чтобы выпустить пар. Затем он резко остановился, когда его взгляд упал на дверь Ёнджуна. Что-то не давало ему покоя с той ночи, когда он по ошибке зашёл в комнату Ёнджуна. Это было похоже на зуд, и его охватило желание пойти и посмотреть, не сможет ли он понять, что именно он не помнит. Один шаг. Два шага. Внезапно он оказался у двери Ёнджуна. Он уставился на ручку, ещё не прикасаясь к ней. Неужели он действительно собирается это сделать? Он знал, что это вторжение в личное пространство. Особенно учитывая, что Ёнджун так сдержан с ним; он определённо не оценит, если Субин войдёт в его комнату в его отсутствие. Ёнджун мог бы даже разозлиться на него. Так почему же Субин не развернулся и не ушёл? Он задал себе этот вопрос, в то время как его рука схватилась за ручку и медленно открыла дверь. Видеть комнату Ёнджуна при дневном свете было совсем не то, что в середине ночи. Исчезли тёмные тени и жутковатость комнаты, на самом деле, теперь, когда он разглядеть её получше, он понимал, что она выглядела очень уютной. Очень обжитой. Это было полной противоположностью его собственной совершенно пустой комнаты. Кровать в этой комнате была больше, чем у Субина, что он не мог не счесть немного несправедливым. Она была достаточно большой, чтобы двое могли спокойно уместиться. Осматривая комнату, Субин почувствовал, что Ёнджун — человек в меру аккуратный. Комната была не слишком захламлённой, но и не стерильно чистой. Кровать была застелена, но на покрывале виднелись складки. На полу не было разбросанной одежды, вместо этого она была накинута на стул у письменного стола, словно положенная туда с определённой целью. Его взгляд скользнул по комнате к письменному столу Ёнджуна, где, как он помнил, висели фотографии на стене. При дневном свете он знал, что сможет разглядеть их лучше, и потому направился туда без всяких угрызений совести. Фотографий было больше, чем он помнил. Они были все приклеены к стене вразнобой, что могло бы выглядеть неряшливо, но почему-то имело свой смысл. Первая фотография, которую Субин внимательно рассмотрел, изображала их пятерых. Их команду. Они были на пляже, стояли в ряд, обнявшись. Выглядело так, будто ей пара лет, поскольку причёски у них были совсем другие, и Субин подумал, что они выглядели как подростки. Очень юными. На снимке Субин увидел себя слегка развернувшимся направо, смотрящим на Ёнджуна с самой сияющей улыбкой на лице. Казалось, в тот день он прекрасно провёл время… ему бы хотелось это помнить. Было и больше таких фотографий, всех пятерых. Некоторые были глупыми селфи с Ёнджуном, они нравились Субину больше всего, потому что выглядели менее постановочно, более естественно. До него дошло, что на фотографиях, где были не все пятеро, почти все были только с ним и Ёнджуном. Он не знал, что и думать. Ему снова и снова твердили, что они с Ёнджуном были очень близки, но он не ожидал увидеть столь явное тому доказательство, поскольку ему было трудно в это поверить. Дело было не в том, что он считал Ёнджуна неприятным. Тот казался искренним, добрым и вдумчивым человеком. Но Субин видел такое его поведение только по отношению к другим. С Субином он был в основном безэмоциональным и неотзывчивым. Словно не хотел, чтобы его мысли отражались на лице, словно держал эмоции… О. А не контролирует ли Ёнджун свои эмоции рядом с Субином? Что ж, в этом был смысл. С того дня, как Субин вспомнил о своей побочной способности, моменты, когда он улавливал хоть какие-то следы эмоций Ёнджуна, были редки. Но зачем тому это делать? Что он чувствовал такого, чего не хотел бы, чтобы узнал Субин? На этот вопрос было так много возможных ответов. И учитывая, что они могли быть как положительными, так и отрицательными, Субин решил не размышлять об этом слишком много. Может, ему стоит поговорить с Ёнджуном об этом или просто попытаться понять его лучше. Потому что, глядя на эти их фотографии, он осознал, какими хорошими должны были быть их отношения, и его огорчало, что этого больше нет. Он увидел фотографию себя и Ёнджуна, когда они были совсем юными, на вид им было не больше пятнадцати. Что означало, что это было ещё до того, как они получили свои силы. Неужели они знали друг друга так долго? Почти десять лет? Юный Ёнджун на фотографии выглядел одновременно совсем по-другому, но в то же время точно так же, как сейчас. Его лицо было круглее, а глаза — более невинными, словно он никогда и не думал скрывать свои эмоции и всегда был на вершине мира. Он был милым, с нежностью подумал Субин. Внезапно в голове словно замок щёлкнул и открылся, Субина захлестнули воспоминания. Он вспомнил, как впервые увидел Ёнджуна, когда начались тренировки, и как тот казался кем-то недосягаемым, возвышающимся над Субином. Он вспомнил, как боготворил Ёнджуна и как мечтал, чтобы они могли подружиться. Учась в разных классах, он обычно мог только наблюдать за Ёнджуном со стороны, пока его класс ждал своей очереди занять тренировочный зал. Потом однажды их занятия героев объединили, и к удивлению Субина, Ёнджун заговорил с ним. Он поморщился, вспомнив, каким заикающимся неудачником он был в тот момент. Кроме того, он вспомнил, что их общежития находились очень близко несмотря на то, что они учились на разных курсах, и поэтому они иногда ходили в школу вместе. Тогда он не понимал, почему Ёнджуну нравилось идти с ним, почему тот подбегал к нему, чтобы они могли идти вместе, вместо того чтобы идти порознь. Конечно, ему это нравилось, но он просто не понимал. С годами они как-то подружились, и внезапно стали проводить вместе большую часть свободного времени. Когда они получили свои силы — Ёнджун на год раньше Субина — они тренировались вместе и делали всё возможное, чтобы помочь друг другу. Когда пришло время Ёнджуну поступать в старшую школу, Субин помнил, как боялся, что Ёнджун забудет о нём и найдёт новых друзей для тренировок. Для общения. Но каким-то образом Ёнджун никуда не делся. Несмотря на переход в новую школу, он умудрился остаться жить в том же здании, что и раньше, так что для них не было проблемой оставаться лучшими друзьями. И, наконец, он вспомнил, как был счастлив, когда Ёнджун сказал, что хотел бы быть в команде Субина, и как чувствовал, что его мир складывается воедино, когда Ёнджун поладил с его тремя младшими друзьями. Внезапно их стало пятеро. Взгляд Субина снова сфокусировался на милом, юном лице Ёнджуна. Наверное, он уже какое-то время пялился в одно и то же место, но ничего нельзя было поделать. Одновременное получение такого количества воспоминаний действовало именно так. Это было подавляюще и шокирующе, оставляя Субина истощённым. Он пошёл присесть на кровать Ёнджуна. Тот Ёнджун, которого он помнил — даже если это была версия пятилетней давности — не стал бы возражать, если бы Субин так поступил. Спустя несколько секунд он лёг на кровать, положил руки на живот и уставился в потолок. Как ни странно, он чувствовал себя здесь как дома. Даже больше, чем в собственной кровати. Повернув голову направо, он увидел боковую сторону гардероба Ёнджуна, где висели два постера, которых он раньше не замечал. — Погодите… — вслух проговорил Субин, перевернувшись на живот, а затем поднявшись на четвереньки, чтобы подползти поближе к гардеробу. Он каким-то образом узнал эти постеры. На них были персонажи из аниме, которое он внезапно осознал было его любимым. — Магическая битва. Субин был почти уверен, что Ёнджун не фанат аниме. Конечно, никогда открыто не заявлялось, что Ёнджун не любит аниме, но Субин каким-то образом это знал. Он знал, что если Ёнджун и смотрел аниме, то только потому, что либо он, либо Кай заставляли его делать это вместе с ними. Так что ему не имело смысла держать постеры из аниме в своей комнате. Когда он оглядывал комнату, впитывая деталь за деталью, до Субина медленно начало доходить. Внезапно, многое начало обретать смысл. Пустая комната Субина, в которой почти не было его вещей. Его одежда, даже не сложенная в шкафу, когда он впервые вошёл, словно кто-то быстро переложил её с прежнего места и положил туда. Или почему он автоматически вернулся в комнату Ёнджуна посреди ночи. Раньше это была и его комната тоже. И о, как глупо почувствовал себя Субин, когда это осознал. В комнате явно жили двое, судя по количеству вещей в ней и, конечно, по кровати размера «king-size». И всё же, он снова не мог понять, почему никто из них не сказал ему, что они с Ёнджуном раньше делили эту комнату. Ёнджун просил их не говорить? Как они могли подумать, что эту информацию стоит от него скрывать? По крайней мере, если бы он знал, он понял бы ситуацию Ёнджуна немного лучше. Не зная, куда себя деть, Субин спрыгнул с кровати и направился к выходу из комнаты. Его разум был перегружен, и он не знал, должен ли он расстраиваться или радоваться. По крайней мере, он вернул себе много воспоминаний? Но прежде, чем он успел уйти, его взгляд упал на большую серую толстовку на стуле у двери. Она была аккуратно сложена и выглядела так, словно её положили туда с заботой, будто у этой вещи было какое-то особое значение. Не было никакого объяснения тому, что Субин сделал дальше. Он просто пошёл на поводу у импульса, схватил толстовку и надел её. Она была как раз ему по размеру. И тогда его ударил запах. Это был настолько знакомый запах даже для его мозга с амнезией, что он немедленно создал зуд в его сознании, словно его мозг пытался прорваться сквозь оставшиеся стены. Каким-то образом он знал, что это пахнет Ёнджуном. Даже если это были его одеколон или стиральный порошок, в сознании Субина это было прочно связано со старшим. Как ни странно, волна ностальгии не сопровождалась воспоминаниями. Вместо этого внутри него расцвело что-то другое. Это было ощущение, сродни крошечным бабочкам в животе, и лёгкости в груди, когда он думал о Ёнджуне. Хотя он был совсем один, Субин громко ахнул. — Вот чёрт, — выдохнул он, широко раскрыв глаза и глядя на дверь. Он обернулся, чтобы снова взглянуть на комнату Ёнджуна. — Неужели я был влюблён в Ёнджуна? В каком-то смысле это было ошеломляющее откровение. С тех пор, как он потерял память, он не думал о себе в таком ключе, как о человеке, способном влюбляться. Даже когда всплывали воспоминания о том, что он был в отношениях, он всё равно не чувствовал себя тем человеком. Теперь всё было иначе. Он внезапно почувствовал себя полным любви. Его не удивляло, что вся она была обращена к Ёнджуну. С самого начала он всегда находил Ёнджуна завораживающим. Тот, старый Субин, хорошо знал Ёнджуна, он это чувствовал, а значит, его влюблённость, вероятно, имела тогда под собой более веские основания, поскольку он знал, что Ёнджун за человек. Теперь же это было больше похоже на подростковую влюблённость, в того, на кого ты смотрел лишь издалека и возможно говорил раз или два. Это казалось почти поверхностным, словно он интересовался Ёнджуном только из-за его внешности. Но затем он осознал, что причина, по которой у него сейчас эти чувства, была в том, что его воспоминания вернули их… так что, должно быть, чувства Субина были к Ёнджуну как к личности, в глубине души. Верно? Решив, что ему нужен перерыв, потому что из-за чрезмерных размышлений у него начала болеть голова, Субин наконец покинул комнату и сбежал на кухню.

—

На следующий день, когда четверо вернулись с задания с победоносными ухмылками на лицах, Субин изо всех сил старался вести себя нормально. Он пытался не пялиться на Ёнджуна, хотя это оказалось трудным, поскольку у того была какая-то новая, особая аура после миссии. Он также изо всех сил старался делать вид, что его не задевает, когда Ёнджун едва поздоровался с ним и оставил остальных троих развлекать Субина. В этом не было ничего необычного, так Ёнджун всегда вёл себя с ним в последнее время. Но теперь всё было иначе, поскольку Субин вспомнил свои чувства к старшему. Субин хотел внимания Ёнджуна, хотел, чтобы Ёнджун смотрел на него и заботился о нём. По крайней мере, миссия прошла хорошо. Всё шло по плану, а значит, у них не было много бумажной работы после неё. Кай был достаточно добр, чтобы потом всё подробно пересказать Субину, как рассказчик, сидящий перед аудиторией детей. Это немного подняло настроение Субину, поскольку Кай был довольно забавным. Когда Субин лёг спать той ночью, вернувшись в комнату, которая, как он теперь знал, на самом деле не была его, неудивительно, что он с трудом засыпал. Он то и дело замечал вещи в комнате, которые были неправильными: слишком жёсткая подушка, слишком узкая кровать. Слишком голые стены, и он ловил себя на том, что скучает по фотографиям и постерам. И, конечно, он думал о Ёнджуне. Было невозможно не думать после событий вчерашнего дня. Не было ли Ёнджуну одиноко без Субина в их комнате? Привык ли он иметь её только для себя? Разве он не скучал по Субину и их старым отношениям — какими бы они ни были — так же, как Субин? Часть его была расстроена тем, что Ёнджун всё ещё ведёт себя с ним так холодно. Что он даже не пытается заново узнать Субина. Он же не виноват, что потерял память. Если Субин когда-то что-то значил для Ёнджуна, разве тот не должен был бы, как их трое других друзей, пытаться помочь Субину? Может, они и не были так близки. Другие твердили, что да, но, может, это было просто отговоркой. Может, это Субин был влюблён в Ёнджуна, а Ёнджун его лишь терпел. Эта мысль опечалила его. Что, если это он сам предложил делить комнату, потому что хотел быть ближе к Ёнджуну, а у старшего не было выбора? Ведь комнат было всего четыре. Разве это не удручающая мысль? Хотя в какой-то момент они были друзьями, верно? Субин помнил моменты их взросления вместе, и по этим воспоминаниям он определил бы их как друзей. Даже близких друзей. Так были ли они сейчас друзьями или нет? Несмотря ни на что, он был немного зол на Ёнджуна. Субин был с ними уже несколько месяцев, а Ёнджун всё не прекращал свои холодные выходки. Это было несправедливо. Субин мог бы списать это на особенность характера Ёнджуна, на то, что он просто холоден и отстранён со всеми. Ему бы стало от этого легче. Но он знал, что Ёнджун на самом деле не такой. Потому что всякий раз, когда Субин заставал Ёнджуна врасплох, в те мгновения, когда тот не осознавал его присутствия, он видел, каким любящим тот может быть. Казалось, он обожал обнимать друзей, особенно Кая, и иногда вёл себя по-детски с ними, чтобы добиться своего. В тот раз, когда Субин услышал нытьё и детский голос Ёнджуна, пытавшегося уговорить Тэхёна поделиться с ним лапшой, он подумал, что стукнулся головой и у него галлюцинации. Это был такой разительный контраст с тем Ёнджуном, которого знал Субин. Так что, да. Может, Ёнджуну он сейчас просто не нравится. И, может, ему стоит перестать думать о Ёнджуне. Он не решит своих проблем, бегая по кругу в собственном сознании и споря сам с собой, ненавидит его Ёнджун или нет. Единственный, кто знал это, — сам Ёнджун, а Субин не собирался идти и спрашивать его об этом. Он даже не знал, как поддерживать с ним разговор длиннее «привет-пока». Это было ужасно. Ради собственного здравомыслия Субин взял телефон и включил тихую мелодию, на которой мог сосредоточиться, чтобы попытаться заснуть. Он больше не будет думать о Ёнджуне сегодня.