Loving Memories Never Die

После разговора с младшими Субин изо всех сил пытался справиться со своим растущим влечением к Ёнджуну. Он попытался последовать их совету и перестать так усердно скрывать его, потому что, как сказал Тэхён, не было ничего плохого в том, что его просто тянет к Ёнджуну. Тем не менее, он не мог полностью обуздать свои фантазии, но, по крайней мере, ему удавалось сводить к минимуму свои физические реакции в присутствии Ёнджуна. Его дни мало чем отличались от прежних: он либо тренировал свои силы, занимался боевой подготовкой и ходил в спортзал с Тэхёном, либо помогал Тэхёну и Бомгю понять, как разделить их силы. Однако, в отличие от прошлого, Ёнджун внезапно стал гораздо большею частью его повседневной жизни. Тот приходил посидеть и понаблюдать, когда Субин тренировался с Каем, или предлагал помочь, когда Субин работал над развитием своей побочной способности. Когда Субин был в спортзале с Тэхёном, Ёнджун присоединялся к ним, как будто так и было заведено (чего на самом деле не было, судя по странным взглядам, которые Тэхён каждый раз ему бросал). И, конечно, они постоянно виделись в общежитии. Создавалось почти такое впечатление, будто Ёнджун развил в себе навык, позволявший ему узнавать о любой попытке Субина дистанцироваться, и тут же пользовался возможностью встроиться в его ежедневные привычки. Субин не хотел жаловаться, потому что одна лишь мысль о том, что Ёнджун внезапно стал проявлять к нему гораздо больше интереса, вызывала у него внутренний восторг. Но просто… в какой-то момент он почувствовал себя подавленным вниманием Ёнджуна. Дело было в том, что рядом с Ёнджуном он постоянно был на взводе. Он боялся сказать что-то не то и заставить Ёнджуна потерять к нему интерес, или что Ёнджун увидит, как он на него смотрит, и догадается, что творится в фантазиях Субина. Одно дело — принять, что его чувства имеют право на существование и что это совершенно нормально — испытывать влечение к одному из своих друзей, и совсем другое — если этот друг узнает об этом. Тем не менее, он пытался собраться с духом, чтобы признаться, с каждым днём всё больше настраивая себя. Но это было не так-то просто. Ему приходилось бороться с сильным страхом быть отвергнутым, а это нельзя было преодолеть в одночасье. Он также хотел сделать это… красиво, так сказать. Возможно, в нём говорил романтик, но он не представлял, как можно просто так, между делом, сказать Ёнджуну «эй, ты мне нравишься», словно это пустяк. Если уж он собирался это сделать, то собирался сделать всё как надо. Вложив в это душу. Также его преследовал страх, что его признание станет полной неожиданностью и заставит Ёнджуна испытывать неловкость. Чтобы справиться с этим, он подумывал попробовать приглашать Ёнджуна на обычные «свидания», не называя их таковыми, чтобы попытаться заставить Ёнджуна медленно, но верно осознать намерения Субина. Возможно, тогда, когда он наконец решится признаться, это не будет казаться таким уж пугающим. Однако, как только он начал воплощать в жизнь план приглашения Ёнджуна на свидание, прошло всего несколько дней, прежде чем он сдался. Причина была в том, что как бы Субин ни старался строить свои вопросы так, чтобы казалось очевидным, что он приглашает его, Ёнджуна, и никого больше, Ёнджун, похоже, никогда этого не улавливал. Он с радостью соглашался на предложения Субина куда-нибудь сходить, но затем спрашивал, не пригласить ли остальных участников группы. И Субин не мог отказать, не заявив прямо о своих намерениях, а на такой шаг он пока не решался. Так что да, попытки запланировать личные «свидания» с Ёнджуном провалились, но по крайней мере ему иногда удавалось проводить время с ним наедине в повседневной жизни. Попытки распознать чувства Ёнджуна были даже сложнее, чем пригласить его на свидание. Он мог сказать что-то, что можно было истолковать как флирт, заставляя надежды Субина вспыхивать внутри, но затем он поворачивался и говорил то же самое Каю или кому-то из других участников, полностью разрушая все надежды Субина. Однако так было не всегда, потому что в некотором смысле он относился к Субину иначе. Он его баловал, первым спрашивал его мнение и, казалось, знал о Субине каждую мелочь. Просто… Субин понимал, что это могло быть в равной степени проявлением заботы Ёнджуна о нём как о друге, потому что именно таким он помнил Ёнджуна в детстве — всегда с невероятно нежным и счастливым выражением лица, всегда шутившим о том, какой Субин был милый, потому что он младше и всё такое. Как же ему было узнать, что Ёнджун на самом деле к нему чувствует? Он не жаловался другим друзьям на свои терзания, потому что знал, что в ответ услышит от Тэхёна: «Ну, ты мог бы просто спросить его». Субин, наверное, уже слышал это от Тэхёна раз десять, что было в десять раз больше, чем следовало. Тэхён не принимал в расчёт, что Субин — конфликтно-избегающий, эмоционально перегруженный интроверт.

—

Субин выходил из своей комнаты, только что одевшись после душа, на звук двух болтливых голосов, доносившихся от входной двери. Он легко узнал их, услышав громкий смех, и направился к ним, чтобы поприветствовать их возвращение домой. — Эй, где вы, ребята, были? — спросил он, взгляд упал на пакеты, стоящие на полу, пока двое снимали обувь и куртки. — Хён повёл меня по магазинам, — ответил Бомгю, и Субин тут же почувствовал укол ревности от того, что его не пригласили. — Ты будешь так завидовать, когда увидишь новые штаны, которые я купил. Субину показалось почти смешным думать, что он может завидовать из-за каких-то штанов, и он невольно рассмеялся. Бомгю, казалось, остался доволен и, схватив свои многочисленные пакеты, прошёл мимо Субина в гостиную. Субин уже хотел последовать за ним, но оклик Ёнджуна заставил его обернуться. Каштановые волосы Ёнджуна, отросшие настолько, что чёлка закрывала брови, если он отпускал её на лоб, сверху были примяты из-за только что снятой кепки. Это было очаровательно и очень мило, и Субину пришла в голову мысль взъерошить их, чтобы вернуть обычный объём. Он, конечно, не сделал этого, но… ему хотелось. — Итак, я принёс тебе подарок, — сказал Ёнджун, к удивлению Субина, доставая из кармана маленькую завёрнутую коробочку. Обёрточная бумага была золотистой, а сверху приклеен маленький красный подарочный бант. — Ч-что, зачем? — Субин с трудом соображал, что происходит. До его дня рождения, насколько он знал, было ещё далеко, так что что побудило Ёнджуна купить ему что-то подобное? — Просто открой, — сказал Ёнджун, слегка потряхивая подарком, который держал в воздухе. Субин взял его бережной хваткой, осмелившись позволить своим пальцам и пальцам Ёнджуна соприкоснуться. Не поднимая глаз, он сглотнул и начал разворачивать. Внутри него росло предвкушение, хотя он не знал, чего ожидать. Под бумагой оказалась квадратная подарочная коробка, внешний вид которой Субин узнал. — Хён, это…? — спросил он, бережно держа коробку в руках, наконец взглянув на Ёнджуна. — Это… замена, — сказал Ёнджун, и его глаза опустились на коробку, пока он ждал, пока Субин её откроет. Он не выглядел нервным, но Субин мог сказать, что это не так, по его необычно медленной речи. Когда Субин открыл коробку, подняв крышку, Ёнджун продолжил. — Просто… первую пару купил ты, как символ нашей дружбы, и… ты никогда её не снимал, но тогда те учёные, наверное, сняли её, когда держали тебя, так что я… я просто подумал… Ёнджун замолчал, когда Субин вынул из коробки маленькое ожерелье. Это была золотая цепочка с небольшим кулоном в виде замочка. Субин узнал его мгновенно, и, хотя он немного отличался от старого, он почувствовал такую же связь с ним, как и с предыдущим. Подняв взгляд, он устремил его на шею Ёнджуна. Удивлённая эйфория пронзила его и вызвала слёзы на глазах, когда он заметил парное ожерелье — ключ к его замку — украшавшее красивую шею Ёнджуна. — Я подумал… — Ёнджун говорил, не глядя Субину в глаза, — что это было почти символично: когда ты потерял ожерелье, мы потеряли… друг друга. Но теперь… всё наладилось, и я подумал, что у нас снова должно быть что-то подобное. Чтобы символизировать нашу дружбу. Субин постарался не позволить этим словам слишком ранить его, и вместо этого сосредоточился на приятных чувствах от подарка. — Спасибо, Хён, — сказал он, и улыбка, появившаяся на его лице, была совершенно естественной и такой же искренней, как и слёзы на глазах. — Поможешь мне его надеть? Ёнджун согласился и взял ожерелье из рук Субина. Пока Субин поворачивался, он закрыл глаза, заставляя слёзы стечь. Вместо этого слова Ёнджуна громко повторялись в его сознании, заставляя его беспокоиться, не является ли это способом Ёнджуна мягко отвергнуть его. Отправить во френдзону. Холодные пальцы коснулись задней части шеи Субина, когда украшение было надето. Субин представил, как Ёнджун возится с застёжкой за его спиной, и это вызвало лёгкую улыбку на его губах. — Всё, — сказал Ёнджун, закончив, и Субин тут же повернулся к нему лицом. Улыбка на лице Ёнджуна почти ослепила его, заставляя бабочек вспорхнуть и защекотать изнутри его грудь. Символ нашей дружбы, — вновь прозвучало в голове Субина. Это не обязательно должно означать что-то плохое, — пытался он успокоить себя. Мы ведь в первую очередь друзья, не так ли? — Спасибо, — сказал Субин, пытаясь проглотить нахлынувшую панику. Он был бесконечно благодарен, что Ёнджун не был одарён сверхъестественно обострённой эмпатией, потому что иначе он, вероятно, уже не улыбался бы так ослепительно. — Не за что, — ответил Ёнджун, его глаза мельком опустились вниз и снова поднялись. — Пошли, — добавил он, кивнув в сторону, — хочешь посмотреть, что ещё мы с Бомгю сегодня купили? И вот Субин оказался в роли зрителя на импровизированном подиуме Бомгю и Ёнджуна, где они демонстрировали каждую новую вещь, принесённую в тот день домой. Это было смешно, и то, как они переигрывали, изображая моделей, заставляло Субина смеяться так сильно, как он давно не смеялся. Тем не менее, смутное ощущение того, что его переполняют собственные эмоции, не покидало его всё это время.

—

Субин проснулся среди ночи с сжимающимся от страха сердцем и мыслью, что он может дышать. Яркий образ пистолета, направленного ему между глаз, всё ещё стоял перед глазами. Кошмары у Субина бывали нечасто, возможно, потому что многие из его травмирующих воспоминаний всё ещё были недоступны его мозгу. Иногда, однако, воспоминания возвращались к нему во сне во всей полноте, заставляя переживать их снова. Один из таких разов он вспомнил, как впервые их миссия пошла наперекосяк, и в ту ночь он вбегал в комнаты каждого из участников группы, просто чтобы убедиться, что они все ещё дышат. Вспомнить это вновь оказалось почти так же травматично, как пережить это в первый раз — видеть своих друзей разбросанными без сознания и истекающими кровью, в то время как он один был застывшим во времени. В другие времена его кошмары можно было сравнить с обычными снами, по тому, как сюжет прыгал от одной сцены к другой, меняясь способами, имевшими смысл только в мире сновидений. Так было и сегодня. С каждой секундой содержание кошмара ускользало, и Субин едва мог припомнить, что же произошло, чтобы оставить его настолько запыхавшимся, что он лежал, тяжело дыша. Тем не менее, образ пистолета у его виска был ясен как день. Его мучил не только сам вид, но и ощущение, каково это — когда тебе угрожают смертью. Пугающе то, что он оказывался в подобных ситуациях больше раз, чем мог сосчитать. Конечно, он не помнил каждый случай, но у него было чувство, что для него это довольно частое явление. Возможно, дело было в том, что он был лидером, что приводило к тому, что пистолет направляли на него чаще, чем на других. В каком-то смысле он был даже рад этому, потому что предпочёл бы, чтобы его направляли на него, а не на кого-либо из его друзей. Прошло уже много времени с тех пор, как Субин в последний раз думал о том, что Ёнджун когда-то был одним из таких людей. Это было словно в другой жизни, когда Субин только очнулся с амнезией. Тогда он почти не тратил времени на размышления о том, что творилось в голове у Ёнджуна, когда тот достал пистолет. Он помнил, как был ошеломлён внезапной переменой в поведении, тем, как счастливый Ёнджун при виде него стал подозрительным и враждебным. Забавно, но он не боялся, что в него выстрелят. Он был скорее раздражён тем, что Ёнджун не верил ему, чем напуган пистолетом у своего лица. Он не мог сказать, почему, но, возможно, часть его знала, что Ёнджун на самом деле не тот страшный, устрашающий парень, каким он иногда казался. В любом случае, даже если он никогда не забудет, как любовь всей его жизни направляла на него пистолет, он не винил Ёнджуна за то, что тот вложил этот образ в его голову. Тот факт, что это воспоминание не было частью его травматичного кошмара, доказывал, что оно не слишком его задело. Лёжа там и уставившись в потолок, пытаясь просеять то, что он видел во сне, пока это не ускользнуло окончательно, он осознал, что в большинстве случаев, когда он оказывался с пистолетом у лица, он просто останавливал время и спасался. В этом и была полезность его сил, он мог с лёгкостью уйти от опасности, когда бы она ни грозила. Когда он был моложе и только начинал контролировать свои силы, он помнил, что мог останавливать ход времени всего на несколько секунд за раз. Тогда он не мог так легко уйти от опасности, как сейчас, когда мог растянуть свой контроль на минуты. Тем не менее, даже пары секунд всегда хватало, чтобы застать противников Субина врасплох. Однако был один случай, который Субин едва мог вспомнить, когда он не сумел избежать пистолета у своего лица. Его кошмар представлял собой череду вспышек разных воспоминаний, где ему угрожали смертью, и он спасался, вплоть до последнего. Последнего, где пистолет так и остался у его лица, а страх охватил Субина настолько сильно, что он проснулся. Он не мог этого понять. Хотя он едва помнил, он знал, что мог бы спастись, если бы захотел. Если только он не был совершенно измотан или каким-то образом лишён возможности использовать свои силы, он бы сбежал. В этом он был уверен. Тот факт, что он не мог вспомнить, почему в тот раз он не спасся, расстраивал его настолько, что он забыл о паническом чувстве, оставшемся после кошмара. Вместо того чтобы тяжело дышать, уставившись в потолок, он теперь хмуро смотрел на него, изо всех сил пытаясь вернуть то конкретное воспоминание. Но как бы он ни старался сосредоточиться, ничего больше не возвращалось. Вместо этого его охватила изнурительная головная боль, которая заставила его подняться с кровати и побрести на кухню. Если бы не было глубокой ночи, он мог бы попросить помощи у Ёнджуна, вместо этого ему пришлось отправиться на поиски той самой бутылочки с обезболивающим, которую, как он знал, они припрятали где-то. Поскольку Ёнджун всегда был рядом, всегда готов помочь им облегчить любую боль (неважно, насколько мелкую), в их общежитии не было большой нужды в обезболивающих в виде таблеток. Они держали лишь одну маленькую бутылочку на случай, если Ёнджун будет недоступен. После пятиминутных поисков Субин с облегчением вздохнул, когда его пальцы нащупали бутылочку, она была запрятана за многочисленными пачками сладких хлопьев Бомгю, но тут же фыркнул от разочарования, поняв, что бутылочка пуста. Что ж, тогда о возвращении ко сну не могло быть и речи. Субин потирал лоб и не особо смотрел, куда идёт, возвращаясь в свою комнату. Он был слишком занят ворчанием по поводу того, что кто-то взял последнюю таблетку и не подумал заменить бутылочку, поэтому не услышал шарканья шагов и не заметил, как дверь открылась как раз в тот момент, когда он проходил мимо комнаты Ёнджуна. — Субин-а? Было стыдно, насколько сильно Субин испугался, услышав, как Ёнджун шепчет его имя. К счастью, он нашёл в себе силы не закричать и не разбудить остальных участников, но его всю передёрнуло, он подпрыгнул и схватился за грудь, а его дыхание стало сбивчивым. Даже в ночной темноте Субин без труда разглядел насмешливость Ёнджуна. — Ты чего не спишь? Я слышал, как ты возился на кухне. Смущённый, Субин почесал шею, избегая взгляда Ёнджуна. — Прости, — сказал он, не подозревая, что наделал столько шума. — Я пытался найти тайленол. Не хотел тебя будить. — Ну, раз уж разбудил, я буду твоим тайленолом, — сказал Ёнджун, шагнув вперёд, чтобы схватить Субина за запястье и втянуть его в свою комнату. Всё, что смог сделать Субин, — это издать удивлённое «о!», прежде чем он оказался посреди комнаты, а Ёнджун закрыл за ним дверь. — Садись, — сказал Ёнджун, подталкивая его к кровати. Субин нехотя подчинился. Прошло много времени с тех пор, как он был в комнате Ёнджуна (их комнате, как он знал, но он всё ещё не мог воспринимать её так), поэтому он чувствовал себя немного ошеломлённым, оказавшись так внезапно втянутым в его личное пространство. — Головная боль, полагаю, — констатировал, а не спросил Ёнджун, но Субин всё равно кивнул. Он продолжал говорить, поднимая руки, к этому моменту настолько привыкнув помогать Субину с головными болями, что не было нужды спрашивать разрешения на прикосновение. — О чём же ты на этот раз так усердно размышлял своим прелестным умом, хм? Даже привыкнув к этому, Субин не мог сдержать вспыхнувших смущённых эмоций, когда пальцы Ёнджуна нежно коснулись его лба. Он едва соображал, чтобы осознать вопрос Ёнджуна, пока тот снова не промычал, побуждая его ответить. — Э-э-э, у меня был кошмар. Он был какой-то… смутный, и я пытался вспомнить, что случилось, но всё, что помню, это как кто-то направил на меня пистолет. Боль потихоньку уходила, и Субин улыбнулся. Он ожидал, что пальцы Ёнджуна задержатся, нежно помассируют его виски и, возможно, даже проберутся к коже головы, как обычно, но как только Субин перестал говорить, руки Ёнджуна опустились. Щурясь, Субин попытался разглядеть черты Ёнджуна в темноте. Луна была размером с ноготь, и почти никакого света на них не падало, так что Субин едва смог разглядеть вину в глазах Ёнджуна. — Я так и не извинился, — проговорил Ёнджун спустя несколько мгновений молчания. — За тот день, когда мы тебя спасали. Я правда… я думал, что ты кто-то другой. Я бы никогда не направил на тебя пистолет в ином случае. Он звучал так печально, так пристыжённо за свои действия, что Субин не удержался и положил свою руку поверх руки Ёнджуна, лежавшей на его бедре. — Я знаю, — сказал он, сжимая его руку. — Я знаю, что ты не стал бы стрелять в меня, даже если бы я был кем-то другим. — Его губы растянулись в игривую усмешку. — Ты даже предохранитель не снял. В следующий раз, когда будешь пытаться кого-то запугать, может, стоит его убрать. Это вызвало у Ёнджуна короткий смешок, и Субин увидел, как тот закатил глаза. — Всё равно не могу поверить, что я так поступил. — Всё в порядке, хён. Я не виню тебя ни в чём. Если уж на то пошло, это доказывает, как много ты готов сделать для нашей команды. Они встретились взглядами, и Субин увидел, как крутятся колёсики за пронзительным взором Ёнджуна. Его вновь поразило, что он не чувствует, что испытывает Ёнджун, и, как всегда, это невероятно разочаровывало. Именно в такие личные моменты Субин чувствовал себя так близко к Ёнджуну и в то же время совершенно от него отстранённым. Даже если Ёнджун говорил с ним и смотрел на него так, словно Субин был достоин его времени, он намеренно скрывал от него свои эмоции. Это доказывало Субину, что их отношения всё ещё не совсем исправились, что Ёнджун всё ещё не доверял ему полностью. Осознание этого всегда подрывало его уверенность, но особенно в этот конкретный момент. Обычно его любовь к Ёнджуну наполняла его счастливыми чувствами, вызывала восторг и благодарность за то, что этот удивительный человек так близок. Но в такие мгновения, когда он чувствовал дистанцию между ними, он вдруг ощущал себя маленьким и несчастным. Казалось, оба они погрузились в свои мысли, глядя друг на друга, потому что никто из них не продолжил прежний разговор. Вместо этого они сидели в тишине, как два разобщённых человека, эмоционально далёких друг от друга, несмотря на почти несуществующее расстояние между их телами. Субин не знал, как долго они так сидели, и осознал течение времени лишь тогда, когда понял, что Ёнджун поворачивает свою руку под рукой Субина, пока их ладони не встретились и их руки не сплелись. — Хочешь переночевать здесь сегодня? — голос Ёнджуна был тихим, однако то, как он сжал руку Субина, говорило о его решимости оставить его. Всё ещё находясь во власти своих раздумий относительно настойчивого желания Ёнджуна скрывать от него свои эмоции, Субин был склонен ухватиться за любую возможность. — Конечно, — прошептал он в ответ, и вот так просто ему было позволено оказаться в постели Ёнджуна. Не просто сидеть на ней или лежать поверх одеяла, как он делал без разрешения, когда осознавал свои чувства к Ёнджуну, а под одеялом, рядом с Ёнджуном. Они двигались в полной тишине: Ёнджун приподнял одеяло и нырнул под него, переместился на левую сторону кровати и оставил правую свободной для Субина. В сознании Субина мелькнула догадка, что раньше они спали именно так: Субин справа, Ёнджун слева. Так всегда и было, и, конечно, теперь было естественно сохранить тот же порядок. Когда он лёг, он осторожно натянул одеяло до подбородка. Ткань была тёплой и удобной, а что ещё лучше — пахла Ёнджуном. В тишине, окутавшей их двоих, Субин чувствовал противоречие в своём стремлении к молодому человеку, лежавшему рядом. Часть его хотела перевернуться и прижаться к Ёнджуну, может быть, поцеловать его прекрасные губы, а затем устроиться, положив голову на грудь Ёнджуна. Он хотел разговаривать с ним всю ночь, подшучивать друг над другом, не беспокоясь о том, не переходит ли он границы. Другая часть, сдерживавшая его, была скована беспокойством. Беспокойством, что он уже давно перешёл все границы, и что в любой момент Ёнджун расскажет ему, что на самом деле творится у него в голове. В этом-то и была самая большая проблема, не так ли? Субин не знал, что он считывает, а что является его собственными иллюзиями относительно Ёнджуна, потому что Ёнджун никогда не говорил ему, о чём он думает. С его способностью читать эмоции у него обычно не было проблем с пониманием других людей. Он просто хотел, чтобы Ёнджун позволил ему делать то же самое с ним, потому что тогда не было бы нужды слышать его мысли, высказанные вслух. Слова, которые он обдумывал неделями, внезапно сорвались с губ, прежде чем он успел остановиться. — Хён, как у тебя так хорошо получается скрывать от меня свои эмоции? Со стороны Ёнджуна не последовало удивлённого звука, вместо этого он лишь покорно вздохнул. Возможно, он, как и Субин, давно об этом думал. Возможно, он ждал этого вопроса уже давно. Когда Ёнджун заговорил, он звучал усталым и запыхавшимся. — Ну… — Он помолчал несколько мгновений, заставляя Субина занервничать в предвкушении. —Когда ты только начал осваивать свою побочную способность, мы много с ней играли. Типа, ты пытался угадать, что я чувствую, а я пытался проявлять чувства, даже если не обязательно их испытывал, а потом я пытался скрыть их, чтобы посмотреть, насколько глубоки твои силы. Думаю, со временем я стал в этом хорош. — О. — Всякий раз, когда Субин об этом думал, он считал, что эта способность скрываться от него была чем-то, что Ёнджун развил самостоятельно, чтобы сохранить приватность от него. Услышать, что это не так, озадачило его, но по крайней мере дало некоторое представление об их прежних отношениях. — Да, — в раздумьях добавил он, — ты единственный, кого я не могу прочитать. Но ты не всегда это делаешь. — Нет. Думаю, в основном, когда я… не знаю. Прости. — Нет, не извиняйся. Моя побочная способность довольно-таки вторгающаяся, так что я не виню тебя за желание оставлять свои чувства при себе. Послышалось новое шуршание, и Субин понял, что Ёнджун повернулся на бок, чтобы посмотреть на него. Тем не менее, он сам продолжал смотреть на потолок, не уверенный, что чувствует сам. — Субин, это не… — он, казалось, подавился словами, не желая говорить слишком много. Та самая разобщённость между ними вернулась, то чувство близости и одновременно отдалённости, и Субин пожелал, чтобы он мог просто направить своё разочарование в гнев и потребовать, чтобы Ёнджун сказал, что на самом деле думает. Но это было несправедливо. Он знал, что Ёнджун старается, и они прошли такой долгий путь от тех отношений, что были в первые месяцы амнезии Субина. Со вздохом Субин решил просто принять всё как есть. Между ними была эмоциональная дистанция, но это не означало, что они не могут быть друзьями, не могут быть близки, несмотря на неё. Это никак не умаляло чувств Субина, напротив, это лишь усиливало его тоску по чему-то большему. Под одеялом его рука сжала золотой замочек, лежавший на его ключицах. Он думал о словах Ёнджуна о том, что ожерелье — символ их дружбы. Он размышлял, нет ли здесь какого-то более глубокого смысла. Не потому ли он, более молодой он, выбрал ключ и замок, думая, что это было идеальным символом его и Ёнджуна. Ключ и замок, две части, не обязательно сделанные из одного материала, да и общего у них было немного. Тем не менее, они подходили друг другу уникальным образом, оба созданные друг для друга и ни для кого больше. Ключ Ёнджуна подходил к одному замку, и только к одному. Без замка ключ был бесполезен. Замок Субина можно было открыть одним ключом, и без него он тоже был почти бесполезен. Пока он не вспомнит больше, у Субина не было возможности узнать, верна ли эта теория или нет. Тем не менее, она казалась ему подходящей, в некотором роде. Он больше ничего не сказал, потому что его разум был слишком занят, чтобы придумать что-то стоящее. Ёнджун тоже ничего не говорил, но Субин не чувствовал себя слишком разочарованным этим. Ему не нравилось заставлять Ёнджуна рассказывать ему что-то, так что, хотя он и хотел знать больше, ему было комфортнее ждать, когда Ёнджун сам будет готов высказать свои мысли.

—

Утренний свет мягко упал на лицо Субина, обжигая ему глаза, пока у него не осталось выбора, кроме как открыть их и проворчать про себя по поводу такого прекрасного пробуждения. Он немного поворочался, потягиваясь на удивительно удобной кровати. Минуту или около того он не мог вспомнить, где находится, но вдруг воспоминания прошлой ночи вернулись к нему. Он широко распахнул глаза и осторожно повернул голову налево. Там он увидел всё ещё крепко спящего Ёнджуна, чей рот был слегка приоткрыт, и откуда доносились тихие похрапывающие звуки. Облегчение охватило Субина, как только он понял, что ему не придётся столкнуться с Ёнджуном прямо сейчас. Его мозг медленно, но верно напоминал ему о том, что произошло ночью, и хотя ничего существенного не случилось, он чувствовал, что между ними всё ещё оставалось некоторое напряжение, которое ему хотелось бы разрядить. Может, ему и следовало просто встать с кровати и начать свой день, но он просто лежал, разглядывая спящую фигуру. Это давало ему прекрасную возможность полюбоваться естественной красотой Ёнджуна, и потому его глаза не отрывались от его лица несколько минут. Впрочем, это было не самым лучшим занятием для его ноющего сердца, поскольку заставляло желать ещё сильнее. Он не хотел просто восхищаться, он хотел получить право прикасаться и быть ближе к Ёнджуну, чем кто-либо ещё. Как только его мысли начали заходить на менее безопасную территорию, Субин счёл, что пора уходить. Он не хотел быть странным, да и расстраивать себя сильнее необходимого ему тоже не хотелось. Вернувшись в свою комнату, он нашёл телефон, оставленный на прикроватной тумбочке. На экране горело время, была уже половина десятого утра. Было поздно, но, учитывая, что сегодня была суббота, он не чувствовал себя слишком уж виноватым. Пытаясь начать своё утро так, будто ночью не произошло ничего странного, Субин принял утренний душ, а затем переоделся в своей комнате. Затем, сам того не желая, он обнаружил себя сидящим на своей кровати, уставившимся в дверь и размышляющим, что же готовит ему сегодняшний день. Он бы не сказал, что боится встретиться с Ёнджуном, но ему не хотелось видеть, во что выльется их ночное взаимодействие. Будет ли Ёнджун вести себя так, будто ничего не было, или же спросит Субина, почему тот ушёл, не разбудив его? Попытается ли он развить тему их разговора в кровати, наконец объяснив, почему скрывает свои эмоции от Субина, или оставит всё как есть, делая вид, будто они вообще об этом не говорили? Внезапно мысль о том, чтобы увидеть Ёнджуна так скоро, заставила Субина понервничать. Ему нужно было отвлечься, и первая мысль, мелькнувшая в голове, заставила его отправить сообщение Ёсану. > Эй, хочешь сегодня потусить? Субин и Ёсан переписывались, отправляя друг другу мемы и всё такое, на протяжении тех нескольких недель, что прошли с тех пор, как Ateez были у них в гостях. Всё вернулось в норму в их с Ёсаном отношениях, и потому с ним было так легко, ведь Субин знал, что там он ничего не упускает. К счастью для взволнованного сердца Субина, Ёсан ответил в течение минуты. > Конечно. Когда ты говоришь «потусить», ты имеешь в виду дома или хочешь куда-нибудь выбраться? > Хочу выбраться из общежития, может, сходим на бранч? > Окееей, ради тебя я встану со своей тёплой кроватки. У нас тут Уён и Сонхва-хён устроили разборки из-за того, что готовить на завтрак, так что я лучше быстренько уберусь отсюда. Субин рассмеялся над сообщением Ёсана, представив, как сложно бывает договориться, когда вас целая команда из восьми человек. Оставалось минут пятнадцать до выхода, и Субин не спеша подбирал себе одежду. В его жизни выдавалось не так уж много возможностей куда-то выбраться, так что его охватило желание на этот раз постараться. Надев одну из своих лучших рубашек и пару чёрных брюк, он очутился в ванной перед зеркалом, пытаясь нанести гель на волосы, чтобы убрать их с лица. Обычно он просто отпускал их, но сегодня ему захотелось открыть свой лоб миру. Должно быть, он провёл в ванной слишком много времени, потому что, когда он уже заканчивал, в дверь постучали, заставив его вздрогнуть. — Субин-хён? — донёсся голос из-за двери, и Субин почувствовал, как расслабляется, поняв, что это всего лишь Кай. — Чё ты там так долго возишься? Мне очень надо в по-маленькому! — Дверь не заперта, заходи, — ответил он, снова уставившись в зеркало, пока наносил последние штрихи. Он подумывал о том, чтобы наложить немного макияжа, просто потому что когда-то видел косметичку в шкафчике под раковиной, но решил, что это, пожалуй, уже перебор. В конце концов, он просто собирался погулять с Ёсаном. Получив разрешение войти, Кай шагнул в ванную, прикрыв за собой дверь. Он замер и на мгновение уставился на Субина. — Что это ты делаешь? — Укладываю волосы, — просто ответил Субин, не отрывая глаз от своего отражения. — А зачем ты укладываешь волосы? Ты куда-то собрался? — Разве ты не хотел в туалет? — спросил Субин, уставившись на Кай в зеркале. Кай оживился и двинулся к унитазу, а Субин продолжил разглядывать своё отражение, пока Кай справлял нужду рядом с ним. Не впервой кто-то заходил в ванную, пока он там был, так что он не придал этому особого значения. — Я иду на бранч с Ёсаном, — объяснил он спустя несколько секунд. — Хотел принарядиться, раз уж давно не выбирался из общежития. Кай хмыкнул. — Резонно. Только, ты выглядишь так, будто на свидание идёшь. Субин внимательнее оглядел себя. На свидание? Такая мысль ему в голову не приходила… Может, стоит и правда почаще стараться одеваться получше, чтобы друзья не шокировались каждый раз, когда он это делает. — Как бы не так. Мы просто поедим и, может, немного прогуляемся. Ничего серьёзного. — Он взглянул на телефон, чтобы проверить время. — Вообще-то, мне надо выходить минут через пять, если я хочу успеть. Кай вышел из ванной следом за Субином, и вместе они остановились на кухне. — Ты, кстати, хорошо выглядишь, — сказал ему Кай. Он слегка наклонился вперёд, словно то, что он собирался сказать дальше, должно было остаться между ними, и Субин застыл с широко раскрытыми глазами. — Знаешь, тебе стоит вот так принарядиться для Ёнджуна-хёна. Он бы не смог оторвать от тебя глаз, если бы ты это сделал. Субин скорчил гримасу в ответ Каю, стараясь закатить глаза как можно более драматично. — Сомневаюсь, что он обратил бы на это внимание, — сказал он, потому что в данный момент он был в настроении сомневаться во всём, что касалось Ёнджуна и их отношений. Громкий смех Кая прозвучал в тесной кухне. — Как скажешь. — Когда рука Субина рванулась вперёд, чтобы шлёпнуть его, Кай отпрыгнул в сторону и рассмеялся ещё громче. — Разве тебе не пора? Или ты хочешь опоздать на своё свидание? Субин уже собрался было снова попытаться шлёпнуть его, как тихий голос, донёсшийся со стороны входа на кухню, заставил его замереть. — Субин-а? — На пороге стоял Ёнджун, только что проснувшийся, с опухшим лицом и едва открытыми глазами, а на лице у него застыло чистейшее изумление. — Ты… ты куда-то собрался? Субин мысленно послал Кая и его длинный язык. Слышал ли Ёнджун, что тот сказал? — А, я иду на бранч с Ёсан-хёном, — объяснил Субин, тут же почувствовав острую необходимость всё прояснить. Он не хотел, чтобы Ёнджун неправильно понял. Взгляд Ёнджуна пробежался по Субину сверху донизу, оценивая его наряд и, похоже, принимая слова Кая за чистую монету. — Ёсаном? — переспросил он, слегка нахмурив брови. Субину поклялся бы, что тот выглядел немного бледным. — Куда вы идёте? — Просто в одно кафе в городе, — сказал Субин. Он взглянул на часы на стене и понял, что ему и правда пора бежать, если он хочет успеть. — Вообще-то, мне правда пора. — Направляясь к двери, он бросил последний взгляд на Ёнджуна, пытаясь прочитать его выражение лица. Ёнджун выглядел не то чтобы грустным, но казалось, что он о чём-то очень серьёзно размышляет. Он даже не встретился с Субином глазами, когда тот уходил, и это заставило Субина почувствовать необходимость добавить: — Увидимся позже, ребята, — пока он поворачивался и натягивал обувь. Когда он вышел за дверь, на него накатила волна уныния и разочарования, исходившая оттуда, что только сильнее смутило его. Всю дорогу до условленного с Ёсаном места Субин ругал Кая и его дурацкий рот, назвавший это свиданием, когда оно им не было. Субин знал, что это была всего лишь шутка, что Кай просто дразнил его, но он не мог не беспокоиться, что Кай стал причиной грустного выражения лица Ёнджуна. Неужели Ёнджун подумал, что Субин и правда идёт на свидание с Ёсаном? Наверняка он знал, что Субин и Ёсан — просто друзья, верно? Продолжая идти, Субин разозлился на себя за то, что так сильно переживает. Что, если Ёнджуну было всё равно, а выражение его лица было таким из-за того, что тот только проснулся? С другой стороны, что, если Ёнджун и правда расстроился при мысли, что Субин идёт на свидание с кем-то ещё? Как он должен был узнать, какое из предположений — правда? Субин улыбнулся сам себе. Он ведёт себя нелепо, правда же? Вот он идёт на встречу с другом, которого не видел несколько недель, и перескакивает с одной теории на другую, словно физик, пытающийся решить сложное уравнение. Единственное, чего он добьётся, — это сделает себя ещё более взволнованным и тревожным, чем прежде. Вся суть с уходом из общежития и проведением дня с Ёсаном заключалась в том, чтобы вынырнуть из собственной головы и, возможно, немного подумать о чём-то другом, кроме Ёнджуна, но это оказалось сложнее, чем он думал. И во всём был виноват Ёнджун, выглядевший таким убитым при мысли о том, что Субин идёт на свидание. Уже довольно давно надежда Субина на взаимность со стороны Ёнджуна колебалась так сильно, что он уже ничего не понимал. С того дня, как Ёнджун подарил ему подвеску, чаши весов склонялись скорее в сторону френдзоны и полного отсутствия интереса, но вид Ёнджуна только что и тот факт, что он почувствовал его эмоции перед уходом, заставили чашу весов снова вернуться в нейтральное положение. Может, ему и следовало бы порадоваться этому, но сейчас он был скорее сбит с толку, чем что-либо ещё. Дело было в том, что, когда дело касалось Ёнджуна, Субин не любил давать себе ложную надежду. Это была главная причина, по которой он не решался интерпретировать поступки Ёнджуна и каждый раз затыкал друзей, когда они намекали, что Ёнджун, возможно, отвечает ему взаимностью. Он так сильно этого хотел, что, позволь он себе думать, что Ёнджун, возможно, отвечает ему взаимностью, он начал бы видеть знаки, которых на самом деле не было. Было легче думать, что Ёнджуну просто стало обидно, что Субин не хочет поесть с ними, чем что он расстроен из-за свидания Субина с кем-то ещё. Спустя десять минут ходьбы он достиг места встречи. Поскольку Ёсана ещё не было, он решил подождать у фонарного столба. Субин был так погружён в свои мысли, что даже не заметил, как подошёл Ёсан. — Чего это ты такой хмурый? — Ёсан внезапно возник в поле зрения Субина, заставив его отпрянуть от столба. — Поэтому ты и захотел встретиться? Что-то случилось? Субин закатил глаза и обнял друга, прежде чем они двинулись в направлении ресторана. — Не то чтобы, просто… — Проблемы с Ёнджуном, да? Субина даже не удивило, что Ёсан сразу всё понял, потому что, если честно, все знали, что в наши дни все его проблемы крутились вокруг Ёнджуна. — Ага, — вздохнул он, засунув руки в карманы. — Просто… Я понятия не имею, что он думает обо мне. Ну, то есть, я знаю, что мы друзья, и что у нас явно улучшились отношения, но… кроме этого? Без понятия. Он замолчал, чтобы окинуть взглядом окрестности. Смотреть было особо не на что, кроме людей, идущих по широкому тротуару, безликих, выцветших зданий и потока машин, но, полагал он, такова жизнь в городе. — Прямо сейчас, — продолжил Субин, переведя взгляд на Ёсана, шагавшего рядом, — Кай пошутил про то, что я иду на свидание, и Ёнджун это услышал. Я никак не могу понять, что означает его реакция. — Он ревновал? Они остановились у пешеходного перехода в ожидании зелёного сигнала светофора, и Субин повернулся к другу, чтобы ответить. — Не знаю. Я не почувствовал этого от него, он скорее показался, не знаю, огорчённым. Ёсан промычал: — Может, он и сам не знает, что чувствует по этому поводу. Субин пожал плечами. — Может. Я не знаю. — Как там продвигается план «попытаться набраться смелости для признания»? В прошлый раз, когда они говорили, Субин объяснил Ёсану свои недавние открытия относительно своих чувств и… влечения к Ёнджуну. Ёсан , как и другие его друзья, посоветовал ему просто сказать Ёнджуну, словно это было так просто. — Хах. Я над этим работаю. — Загорелся зелёный, и они тронулись вперёд. Несколько человек прошли мимо в противоположном направлении, спеша по своим делам. Субин смотрел на них, но ни одно лицо не задержалось в памяти, поскольку он был слишком сосредоточен на разговоре. — Я хочу сказать ему, и я уже близок к этому, но… не знаю. Я всё ещё не знаю, что он чувствует, а признаваться, не зная исхода — страшно. — Я понимаю, что ты боишься, — сказал Ёсан, и в его голосе теперь звучали утешительные нотки. — Но мы же говорим о Ёнджуне. То есть, я не хочу намекать на его чувства, потому что знаю, как ты это ненавидишь, но ты ведь должен по крайней мере знать, что он тебя обожает. Любой сможет сказать тебе, что он не отреагирует плохо на твоё признание, даже если не чувствует того же. И снова один из его друзей говорил ему что-то о Ёнджуне, во что он должен был верить. Что ж, не то чтобы он не знал, что Ёнджун к нему привязан, но это не совсем то же самое, что сказать, будто тому будет комфортно услышать, как Субин признаётся в своей влюблённости. — Звучишь так уверенно, — пробормотал Субин. — Потому что я уверен! — Ёсан ткнул его в руку и рассмеялся. — Ты его самый любимый человек на свете, все это знают. Чувствуя желание поспорить, Субин фыркнул. — Если я такой, как ты объяснишь его поведение в самом начале? Субин видел, что Ёсан начинает злиться на него, но был упрям. С самого начала друзья снова и снова твердили ему, что Ёнджун на самом деле его не ненавидит, и ведёт себя так, потому что не знает, как справиться с ситуацией. Потому что на него сильно повлияла потеря Субином памяти. И, да, конечно, он мог понять, что разные люди по-разному реагируют. Но, если бы он действительно задумался об этом, он всё равно остался бы в полном замешательстве и разочаровании. Потому что, как только они немного поговорили и Ёнджун согласился перестать игнорировать его, всё изменилось так быстро. Субин не мог понять, что происходит. Не то чтобы он винил в этом Ёнджуна, он просто хотел понять. В духе Тэхёна Ёсан заявил: — Если ты хочешь объяснения его поведению, тебе стоит спросить о нём у него самого. В ответ он получил от Субина ворчание. — Но, серьёзно, ты же знаешь, что он был напуган, и то, как он вёл себя с тобой тогда, не отражало его истинных чувств. Сейчас он стал более ласков с тобой, разве нет? Вдали Субин увидел показавшееся кафе, к которому они направлялись, и его живот заурчал, едва он это осознал. — Ну, да. — В его сознании промелькнули мысли о Ёнджуне, шлёпающем его по заднице и прижимающемся к его шее. Или о Ёнджуне, протягивающем ему свою бутылку с водой и полотенце после тренировки. О том, как Ёнджун лечил его многочисленные головные боли, иногда даже не спрашивая, или как он всегда следил, чтобы тарелка Субина была полна еды, прежде чем накладывать себе. — Это так. — Разве это что-то не значит? Если бы ты ему не нравился, он бы не прилагал столько усилий. Субин покачал головой, чувствуя, что этот спор безнадёжен. Казалось, у Ёсана припасён целый арсенал аргументов. На мгновение ему стало интересно, не обсуждали ли они уже эту тему раньше, не говорили ли они когда-либо о чувствах Ёнджуна. Вскоре они добрались до кафе, и, войдя внутрь и усевшись за столик, Ёсан пошутил о том, что бы сделал Ёнджун, окажись это и правда свиданием. — Как думаешь, он попытался бы тебя остановить или просто строил бы грустные щенячьи глазки и пытался поддержать, пока внутри рыдал бы? — Заткнись, — сказал Субин, закатывая глаза, не потому что Ёсан его раздражал, а потому что он не хотел давать себе ложную надежду. На некоторое время они переключились на другие темы, обсуждая работу и жизнь в общежитиях. Ёсан жаловался на своих надоедливых друзей (которых, как знал Субин, он любил, сколько бы тот ни ворчал на их поведение), а Субин ворчал о своих рабочих проблемах (например, о том, что его до сих пор не допустили к полевым заданиям, и, похоже, вся их группа не получала миссий из-за ситуации с Субином). Однако, после того как еда была подана, они каким-то образом снова вернулись к теме Ёнджуна. На этот раз Ёсан попытался быть поддерживающим другом и предложил Субину способы завоевать Ёнджуна. — Ты мог бы, ну, знаешь, попытаться заставить его ревновать, чтобы посмотреть на его реакцию, — предложил Ёсан , размахивая перед лицом Субина палочками для еды, словно так его мысль будет понятнее. Признаться эта мысль приходила Субину пару раз. Он иногда ловил себя на том, что гадает, что сделает Ёнджун или будет ли ему вообще не всё равно, если Субин станет уделять внимание кому-то другому. Однако он слишком боялся узнать, что Ёнджуну будет всё равно, и это ранило бы сильнее, чем продолжать жить в неведении. Кроме того, Субину не нравилась сама мысль лгать Ёнджуну. Конечно, он мог бы обыграть шутку Кая о его «свидании» и сделать вид, будто идёт на встречу с кем-то, кто ему интересен, но это… просто казалось не правильным. Так он и сказал Ёсану. — Я не хочу заставлять его чувствовать себя плохо. И я не хочу его обманывать. Если я ему нравлюсь… так, разве ты не думаешь, что ему будет грустно, если я скажу, что иду на свидание с кем-то другим? И, ну… если я ему не нравлюсь так, я не хочу заставлять его думать, что я с кем-то встречаюсь, когда это не так. Понимаешь, о чём я? Ёсан покрутил соломинку в своём напитке, обдумывая слова Субина. — Ты так по нему сохнешь, что это просто смешно, — прокомментировал он, слегка улыбнувшись, прежде чем продолжить. — Я понимаю. Тогда тебе придётся выбрать другой подход. — Что ты имеешь в виду? — Хм. — Ёсан поджал губы, размышляя. — Ты сказал, он выглядел грустным, когда ты уходил. Что, если ты отправишь ему сообщение, чтобы показать, что ты всё ещё думаешь о нём, даже когда ты со мной. И это чистая правда, так что ты его не обманешь. Субин подумал об этом, и идея показалась ему довольно милой. Ему нравилось переписываться с Ёнджуном, даже если тот старший отвечал ему не так уж часто. Чаще всего Субину приходилось сдерживать себя, чтобы не писать ему слишком много. Просто, он видел что-то и думал: «Интересно, что Ёнджун думает об этом», или что-то случалось, что-то совершенно случайное, вроде Намджуна, появляющегося со свежевыкрашенными волосами, или Кая, понявшего, как использовать свои силы для ментального воздействия и заставившего Бомгю думать, что он курица, в течение пяти минут, и он ловил себя на том, что пишет Ёнджуну сообщение об этом. Он не знал, откуда брались эти позывы, и чувствовал себя глупо из-за них, ведь у него была возможность видеть Ёнджуна в общежитии в любое время дня. И поскольку он не хотел раздражать Ёнджуна, он обычно старался не писать ему слишком часто. Вместо этого он пытался быть крутым, когда всё-таки писал ему. Но, возможно, в этот раз можно было нарушить правило и послать ему что-то простое и случайное. — Мне нравится эта идея. — Субин достал свой телефон, вводя пароль и стараясь не думать о его связи с Ёнджуном. — Что мне ему написать? — Разве ты не хочешь с ним общаться всё время? — сказал Ёсан, читая Субина без слов. Порой Субина пугало, насколько хорошо его друзья, казалось, его знали. — Уверен, ты сможешь что-нибудь придумать. Это определённо было правдой. Субину не пришлось долго думать, прежде чем он начал составлять сообщение для Ёнджуна. > Хён, на улице довольно холодно, жаль, что я не взял ту куртку, что ты купил мне прошлым Рождеством. Ты, кстати, не знаешь, где она? А, и Ёсан передаёт привет Он показал сообщения Ёсану, но не стал ждать подсказок и отправил. — Ты такой рандомный, — с нежностью сказал Ёсан. Субин просто пожал плечами. Он приготовился сменить тему разговора, ожидая, что Ёнджуну, как обычно, потребуется много времени на ответ, когда, к его удивлению, ответ появился на экране ещё до того, как он успел его заблокировать. > Ты о серой? Ты её помнишь? > Да, это был очень хороший подарок, она такая удобная Её не было в моём шкафу, так что я подумал, может, ты знаешь, где она > А, она, наверное, у меня. Я тебе её приготовлю. > Спасибо, Хён 😊 Наступила небольшая пауза, и Субин видел, как Ёнджун печатает. Пузырёк исчезал и появлялся снова пару раз, заставляя Субина сгорать от желания узнать, что же он пишет. > Хорошо проводишь время с Ёсаном? > Мы только пришли в кафе, но приятно потусить с ним. А ты чем занимаешься? > Я в спортзале > Один? Без того, чтобы Тэхён-а тебя туда затащил??? > Ха-ха, я вообще-то и сам туда время от времени хожу Я, между прочим, качок > Я знаю Субин выключил телефон после своего последнего сообщения, прикусывая губу и пытаясь выглядеть нормально, когда снова посмотрел на Ёсана, который, казалось, всё это время не сводил с него глаз. — Чего это ты выглядишь так, будто тебя только что поймали за перепиской интимного характера на людях? — Хён! — Субин огляделся и с облегчением обнаружил, что рядом никого нет, кто мог бы их услышать. — Я ничего такого не делал. — Конечно, — сказал Ёсан , смеясь над вспыхнувшим и заплетающимся в словах Субином. Пока они ели Субин заставлял себя не смотреть на телефон, слегка паникуя о том, что Ёнджун мог подумать о его последнем сообщении. Он просто надеялся, что не сделал всё ещё хуже, не ответив. Как бы то ни было, это была проблема для будущего Субина. Пока они ели, они говорили на самые разные темы, и Субин отлично проводил время. Конечно, они пару раз возвращались к теме Ёнджуна, но Ёсан был таким замечательным другом и мог в некотором роде выступать в роли терапевта, помогая Субину разобраться, что думать о той или иной ситуации, так что он не чувствовал себя виноватым из-за своей одержимости Ёнджуном. Когда они закончили с едой, они посидели там ещё немного, но в конце концов решили, что пора идти. Они ещё не закончили свои посиделки, так что Субин предложил сходить в ближайший торговый центр, чтобы просто прогуляться. — Расскажи, — сказал Субин, когда они несколько минут спустя вошли в торговый центр и направились к ближайшему кафе-мороженому, — у вас в группе есть какая-нибудь драма? Или всё, как всегда, мило и спокойно? Ёсан фыркнул. — Если ты думаешь, что у нас всё всегда мило и спокойно, то ты не знаешь Ateez. — Он с нежностью покачал головой. — Но да. Всё хорошо. Или, ну… Субин увидел, как Ёсан поджал губы таким образом, что стало ясно: он размышляет, говорить об этом или нет. Он знал, что, если просто дать Ёсану немного времени, тот либо выложит всё, либо сменит тему. И он подождал. После долгого вздоха Ёсан продолжил: — Просто… У нас тут одна… история между Уёном и Саном, в которой я ничего не понимаю. Оба ходят ко мне и рассказывают о ней, словно я их терапевт, но при этом даже не слушают моих советов. — Когда ты говоришь «история», ты имеешь в виду…? — Они поцеловались. Но они были пьяны, по всей видимости, и оба считают, что второй ничего не помнит. Это же так очевидно, что они нравятся друг другу, но стоит мне сказать им то, что видел собственными глазами, они отвечают, что таковы их отношения. Они — слепые идиоты. — О, — сказал Субин, обдумывая его слова. Это всё слишком напоминало ему его собственную ситуацию, о том, как Ёсан говорил ему, насколько он нравится Ёнджуну, а он сам каждый раз это отвергал. Но… это ведь не одно и то же, правда? Он никогда не целовал Ёнджуна и не видел, чтобы Ёнджун проявлял к нему какие-либо очевидные чувства. Всё равно это заставило его задуматься. Он знал, что намеренно рушил свои собственные надежды, убеждая себя, что совершенно нелепо думать, будто Ёнджун испытывает к нему то же самое. Неужели и он тоже был слепым идиотом? Неужели он только ухудшал всё своим поведением, вместо того чтобы взять ситуацию в свои руки и рассказать Ёнджуну о своих чувствах? Как твердили Ёсан (и Тэхён), он никогда не узнает, что Ёнджун на самом деле чувствует или о чём думает, пока не спросит его. — Вижу, ты слишком много думаешь, — сказал Ёсан , дружески хлопнув Субина по руке. — То, что я считаю их идиотами, которым следовало признаться ещё вчера, не означает, что я не могу попытаться понять, почему они до сих пор этого не сделали. Не их вина, что они боятся. Уверен, они разберутся в конце концов, и ты тоже. Разберусь ли? — уныло подумал Субин. — Эй, я знаю, что разберёшься, — добавил Ёсан, и, если бы Субин не знал, что его силы связаны с электричеством, он бы подумал, что тот только что прочитал его мысли. — Не переживай об этом слишком сильно. Всё будет хорошо, я уверен. Субин улыбнулся, чувствуя себя чуточку воодушевлённым этими словами. — Спасибо, хён.

—

После мороженого Субин и Ёсан ещё немного прогулялись, разговаривая и разглядывая витрины. Несколько раз Субину приходила в голову мысль, что Ёнджуну бы что-то понравилось, и, следуя более раннему предложению Ёсана, он решил просто отправлять сообщения, а не держать их в себе. Таким образом, Ёнджун получил множество фотографий плюшевых панд, красивых цветов и бижутерии, и даже пару селфи, которые Субин сделал, когда они с Ёсаном бродили по магазину одежды, примеряя глупые шляпы и солнцезащитные очки. Это было по-своему освобождающе, не нужно было сдерживаться, можно было свободно показывать Ёнджуну, как часто он о нём думает. И когда Ёнджун отвечал забавными смайликами или короткими комментариями о содержимом фотографий, Субин чувствовал себя ещё лучше. Они провели на улице несколько часов, когда решили, что на сегодня хватит, и разошлись по своим общежитиям. Субин был вполне доволен своим днём, чувствуя, что получил столь необходимый перерыв от своей повседневной жизни. До него не дошло, пока он почти не добрался до общежития, что, уходя, он думал, что ему нужен перерыв от Ёнджуна, но вместо этого он провёл большую часть времени, говоря о нём с Ёсаном. Так что… возможно, ему нужно было просто выговориться, а не убегать от своих мыслей. К тому же, он отсутствовал всего несколько часов, а уже тосковал по дому, скучал по Ёнджуну. Да уж, он точно по уши влип, не так ли? Что ж, он знал о своих чувствах и принял их уже давно, так что не собирался этого отрицать. Ёнджун был центром его вселенной, неотъемлемой частью его жизни. И это было нормально, думал он. Это и есть любовь. Он возвращался в своё общежитие пружинистой походкой, скинув обувь, едва оказавшись внутри. Собираясь повесить куртку, он на мгновение замер, заметив кое-что, чего не было, когда он уходил. На вешалке висела та самая серая куртка, о которой он просил Ёнджуна ранее. Один её вид вызывал у Субина радостное волнение внутри.