Два шага до рассвета

Натаниэль: Как же кайфово снова загреметь в больничку. Просто во 👍. Вообще не скучал

Неизвестный: ???

Неизвестный: Что такое? Ты в какой? Мне приехать?

Натаниэль: Нет, не нужно. Но я не знаю, надолго ли здесь. Плохо себя чувствовал, у меня такое бывает. Отец поставил капельницу, все как обычно, а у меня через полчаса так ебнул натрий, что я думал, откинусь. Хорошо, что отец дома был. Иначе встретились бы с тобой только на моих похоронах

Неизвестный: Пиздец. Что говорят врачи?

Натаниэль: Пока ничего. Только взяли анализы. Я чуть пришел в себя и написал тебе

Неизвестный: Скажи как только что-то узнаешь

Нат слабо улыбается в телефон. Он ненавидит, когда о нем беспокоятся, но забота Эндрю отчего-то приятна. Может, потому что Эндрю не считает его каким-то неполноценным и никогда не напоминает Нату об инвалидности и всех сопутствующих проблемах. Просто молча заботится о его комфорте, учитывая маломобильность и осторожность в выборе пищи. Эндрю будто и самого Ната разубедил в его неправильности и ненормальности этим принятием: Нат просто такой как есть, а его особенности здоровья — что-то настолько же не требующее внимания, как родинки или цвет глаз. Интересно, дружба всегда так ощущается или Нату просто повезло встретить именно Эндрю? Теперь, когда каждая их переписка вызывает улыбку, а само осознание предстоящей завтра прогулки заставляет сердце стучать чаще, Нату даже думать странно о том, что когда-то он существовал без постоянного присутствия Эндрю в его жизни. Они очень разные, но такие похожие. Разные в своей судьбе. Нат давно узнал, что Бетси взяла Эндрю под опеку, когда тому было восемь, после какого-то инцидента в приемной семье, о котором Эндрю не хочет говорить. А Аарона так и вовсе нашли только через пару лет, когда Эндрю было двенадцать. Но Нат и Эндрю похожи в своем мировоззрении, во взглядах на жизнь, в чувстве юмора и во вкусах на книги и фильмы. Они многому учатся друг от друга, многое узнают. И Нат наконец понимает, почему ему так упорно твердили о важности социализации и дружбы. Только становится совсем неясно, отчего же отец так рьяно оберегает его от других людей. С другой стороны, у него и самого никогда не было близких друзей. Он полагался только на себя. И считал это правильным. Так что Нат его не винит.

***

Конечно, после этого инцидента отец начинает еще больше печься о Нате. Возобновляется постоянный мониторинг состояния, бесконечные уколы и капельницы, таблетки, от которых уже попросту болят почки. Даже после выписки из больницы, где он провалялся две недели. По настоянию отца. Его хотели выписать уже через пару дней. Это все душит. Хуже всего, что Нат все это время не виделся с Эндрю. Только переписывался. Если бы Эндрю пришел к нему, то об этом точно сообщили бы папе. Нат впервые крупно ссорится с отцом, когда тот вдруг накладывает вето на его самостоятельные прогулки, оправдывая это тем, что Нату может стать плохо в любой момент. Они грызутся несколько часов, и когда Нат в сердцах выкрикивает: «Тогда давай я буду гулять не один. Могу звать с собой Эндрю», отец так громко ударяет кулаком по столу, что Ната едва не подбрасывает в коляске. — Даже не смей общаться с этим малолетним ублюдком! У него на лбу написано, что он угроза для общества! Нат до боли прикусывает щеку, чтобы не выпалить все, что думает, а кровь в венах вскипает от этой тотальной несправедливости. От грубых слов об Эндрю, когда отец ничегошеньки о нем не знает. От этого запрета единственной радости в жизни Ната. Их спор раскачивается от «я знаю, что для тебя лучше, Натаниэль, закрой рот и делай, как я скажу» до «сынок, я так о тебе волнуюсь, как ты не понимаешь, что я делаю все только для твоей безопасности». От «хватит держать меня взаперти как собаку в клетке» до «я здесь просто чахну, я умру без этих прогулок, пап, клянусь». Они договариваются. Прогулки остаются, но сокращается время пребывания Ната на улице. И появляются обязательные отчеты о том, когда он уехал и когда вернулся. Будто мало приложения для отслеживания.

***

— Что это все за таблетки? — интересуется Эндрю, с ногами забравшийся на постель Ната. Так как гулять они стали меньше, то иногда проводят время у Ната дома, пока отец на работе. Нат смотрит на жменю разноцветных пилюль в ладони. — Что-то — просто витамины, которые я не могу получать из еды. Что-то — лекарства и поддерживающая терапия. Ну и еще то, что помогает организму справляться с нагрузкой от приема препаратов. — Таблетки, чтобы ты мог пить ещё больше таблеток? Нат вздыхает. — Типа того. Эндрю зачем-то просит сфотографировать баночки и их содержимое. Нат пожимает плечами и соглашается.

***

Неизвестный: *фото*

Неизвестный: Сколько ты принимаешь эти таблетки?

Натаниэль: Ну и спросил. Пару лет с перерывами

Неизвестный: Уверен?

Натаниэль: Ну да. Они мелкие и голубые. Сложно перепутать Натаниэль: А что?

Неизвестный: Я же правильно помню, что они в баночке Прилосека?

Натаниэль: Ага, это он есть. Для улучшения пищеварения

Неизвестный: Плохие новости. Прилосек выглядит не так

Натаниэль: В смысле? Натаниэль: Ты уверен? Как это могут быть другие таблетки?

Неизвестный: Как ты и сказал. Голубые и мелкие. Сложно перепутать. Прилосек белого цвета и крупнее

Натаниэль: Тааак. Окей. А это что?

Неизвестный: Это Тизанидин. Если говорить грубо, то он ослабляет мышцы

Натаниэль: Чего? Зачемм мне ослблять бляьь мышцы у мня атрофия

Неизвестный: А вот это нужно спрашивать у твоего отца. Это же он дает тебе таблетки?

Натаниэль: Чтоты хлчешь этим сказать?

Неизвестный: Ничего. Уверен, ты сам понимаешь

Натаниэль: Лол Натаниэль: Нет Натаниэль: Зачем моему отуц давать мне таблеткикоторые ослаьляют мышцы есди у меня буквльно развиввется атрофия

Неизвестный: Она случайно не стала развиваться тогда, когда ты начал принимать эти таблетки?

Натаниэль: Эндрб

Неизвестный: И я помню, что раньше ты иногда вставал с кресла. Это не начиналось когда ты прекращал принимать их?

Натаниэль: Я не пнимаю кчемк ты клонишь Натаниэль: Это берд Натаниэль: Бред

Неизвестный: Нат

Натаниэль: Ты прото врешь

Неизвестный: Я не утверждаю ничего. Это подозрения. Погугли сам если не веришь мне

Натаниэль: Блть Натаниэль: Блятт Натаниэль: Эндрю Натаниэль: Ты првв Натаниэль: Кк это вллбще возможно

Неизвестный: Спокойней. Нат. Мы разберемся

Неизвестный: Пока давай договоримся, что ты прекратишь принимать эти таблетки. Мы посмотрим, что будет. Я буду у тебя через десять минут. Я хочу посмотреть с тобой остальные препараты

***

Нат плохо помнит ту истерику, что началась, когда пришел Эндрю. Он помнит, что кричал, что цеплялся за волосы. Помнит, как Эндрю держал его за руки, как заглядывал в глаза и уговаривал дышать. Помнит, как настоятельно просил ничего не рассказывать отцу. Что они могут ошибаться, и это только допущения. Сейчас, две недели спустя, Нат делает вид, что все нормально. Отец, вроде, ничего не подозревает. Нат старается общаться с ним как обычно, но не уверен, получается ли. И это напрямую связано с тем, что отказ от тех таблеток, на которые указал Эндрю, помогает. Нат никогда не терял именно чувствительность, но толком двигать ногами не мог. Сейчас у него получается. — Давай. — Эндрю, в которого Нат вцепился что есть сил, отпускает его руки. Стоять без опоры впервые за долгий год — чудо, не иначе. Колени трясутся, безумно слабые после долгого пребывания почти без движения. Он сейчас как никогда благодарен физиотерапии, на которую его неизменно продолжал таскать отец все эти годы. Этому и упражнениям, которые Нат каждый день выполнял сам. Две причины, почему он хотя бы так, но стоит сейчас на ногах. Если не думать об отказе от таблеток. — Я упаду! — Я поймаю тебя. Давай. Два шага ко мне. Сможешь? Шаг. Нат скорее скользит слабыми ногами по деревянному полу, и дыхание перехватывает от того, что он снова, снова может чувствовать ступнями каждую шероховатость неровных досок. Еще шаг. И Нат, потеряв равновесие, падает прямо в крепкие объятия чужих рук. Его подхватывают и прижимают к себе. И, несмотря на весь ужас последних недель, на бесконечную тревогу и страх, в это мгновение Ната заполняет чистое, абсолютное счастье. Оно пузырится на губах и взрывается смехом, громким и искренним. Он сможет ходить. У него уже получается. Он опирается на плечи Эндрю, практически повиснув, и отрывает лицо от его плеча, в котором утонул счастливый смех. Нат продолжает улыбаться еще с секунду, пока вдруг не понимает, насколько же близко их лица. Он не упускает момент, когда глаза Эндрю на короткое мгновение опускаются к его губам. И Нат наклоняется вперед почти случайно. Его первый поцелуй случается в комнате, которую он долгое время считал клеткой. Но в этот момент он словно обретает крылья.

***

На коленях Эндрю — целый ворох бумаг. Очки съезжают с носа. Нат не может не улыбнуться, даже если настроение у них обоих — хуже некуда. Раньше он не видел Эндрю в очках. Но ему нравится. Нат сдвигает его очки обратно на переносицу, и Эндрю на секунду прижимается щекой к его ладони. — Мы с Аароном все перепроверили раз десять. Это не те анализы, которые были бы у человека, болевшего лейкозом. Даже при длительной ремиссии. Кровь абсолютно чистая. — Хочешь сказать… — начинает Нат, но закончить не хватает духа. — Ты не помнишь химиотерапии. Ничего об этом периоде жизни. Не помнишь Диснейлэнд. Нет никаких упоминаний пожара. Я просмотрел все новостные сводки и нашел даже сканы местной газеты за то время. Ничего. Нат поджимает губы. — Как это возможно? То есть… я не помню, да. Но когда он мне рассказывает, мне кажется, я начинаю вспоминать. Эндрю берет его за руку. — Заставить поверить во что-то уязвимого ребенка не так сложно. Уж тем более когда это пытается провернуть взрослый, которому ты доверяешь. Поверь мне. Я знаю. — С тобой такое было? — любопытствует Нат, переплетая с ним пальцы. — Да. Только меня убедили не в том, что что-то было, а в том, что чего-то не было. Нат склоняет голову к плечу. — Расскажешь? Указательным пальцем свободной руки Эндрю тычет ему в нос. — Когда-нибудь — обязательно. Сейчас важнее придумать, как нам обезопасить тебя. И понять, почему он с тобой это делает. А пока придерживаемся той же техники. Если наши предположения верны, то у тебя никогда не было лейкоза. А атрофия — то, что он сделал с тобой сам. И, видимо, намеренно. Кто знает, что из твоих проблем со здоровьем — реально, а что сотворил он. — И зачем. — Будем узнавать. Мы обязательно тебя вытащим отсюда, слышишь? До твоего совершеннолетия больше года, столько ждать рискованно. Так что может я подключу маму, когда мы поймем и будем иметь доказательства. А пока — вставай. Посмотрим, сможешь ли ты дойти до кухни и обратно без моей помощи. У него получается. Неплохие результаты для этих пары недель, за которые он учится ходить едва ли не заново. И Нат уверен — они все выяснят. Он пока не знает, верит ли до конца убежденности Эндрю или это все — одна огромная ошибка, целая череда нелепых случайностей. Хочется думать, что так и есть. Они поймут. И что-то придумают.

***

Они не успевают ничего придумать. Нат с трудом вгоняет в легкие воздух. Дрожащие пальцы стискивают подлокотники коляски, и Нат сутулит плечи, стараясь стать как можно меньше. Поднять глаза на отца попросту страшно. — И от кого я это узнаю? От соседей! Безмозглое ты создание! Просто идиот! Я бы закрыл глаза, если бы ты таскался с ним по улицам, если бы дружил. Даже если бы ты приводил этого отморозка домой. Но когда он успел так запудрить тебе голову, что ты… Как ты мог! Это просто мерзко, Натаниэль! Это ужасно. Что он успел с тобой сделать? — Ничего, — тихо отвечает Нат. — Ты думаешь, у него к тебе большая и чистая любовь? — последнее слово отец просто выплевывает. — Ты думаешь, этому ублюдку нужен инвалид? Он тобой пользуется! Хочет втереться в доверие и воспользоваться тобой. Ты же даже не сможешь сопротивляться! А то и дашь ему сам, потому что он проявил внимание, а на тебя больше никто и не посмотрит никогда! Кому ты такой нужен, кроме меня? Думаешь, ты нужен ему? Нат вздрагивает. Неужели это его отец говорит такие слова? Неужели он всегда так думал? Неужели… Неужели все вот так? — Он делал что-то с тобой? Отвечай! Я сверну этой мрази шею. — Мы только целовались, — бормочет Нат. — Не трогай его. Он мне правда нравится. — Нравится! Конечно, нравится, когда он обратил на тебя внимание. Когда он показывает, какой ты важный и особенный! Но подумай своей тупой башкой. Зачем ему парень, который не может ходить? Зачем ему кто-то, кто в любой день может стать овощем? Думаешь, ему нужна твоя душа? Ты представить не можешь, что у него в голове! — Это неправда! — не выдерживает Нат. — Я просто ему нравлюсь. Даже в коляске. Даже вот такой! Он каждый день доказывает мне, что я — нормальный! — Ты — не нормальный. Ты прикован к креслу и никогда не встанешь. Ты никому в этом мире не сдался кроме меня, тупой ты ребенок! А твой Миньярд… Ты знаешь, что его изнасиловали в приемной семье? Он так и попал к Добсон. Теперь этот извращенец хочет сделать то же самое с тобой. Он больной на голову! А ты, наивная сопля, поверил, что ему нужен. Как же! Нат так и замирает в кресле, не способный вымолвить ни слова. Слова отца, одно за одним, откровения, его и чужие, бьют наотмашь, лишая способности даже сделать вдох.

***

У Эндрю получается попасть к нему только на третий день. Они даже связаться никак не могли — у Ната забрали телефон. — Соседи увидели, как я тебя целую на пороге на прощание. Хорошо еще, что я был в коляске, — тихо поясняет он. Эндрю протягивает ему покоцаный смартфон. — Это тебе для связи. Старый мобильник Аарона. Твой отец позвонил маме и орал на нее минут двадцать, обвиняя в том, что, — он изображает кавычки и кривится, — «твой сынок залез на инвалида». Извини, но он — мразь. Нат не отрицает даже. Сил нет. Отец еще и два дня работы пропустил. Все ждал, пока появится Эндрю. Нату так страшно не было, кажется, никогда. К счастью, Эндрю не дурак. Все три дня следил за домом с самого утра, чтобы дождаться, пока отец Ната уйдет. — Хорошо, что я все время чищу переписку и историю браузера. Боюсь представить, что было бы. — Он пытался писать мне от твоего лица, но я игнорил. Сразу понял, что к чему. Я так боялся, что он что-то с тобой сделает. Думал, если сегодня он снова не уйдет, вызову полицию. Нат вываливает на Эндрю разом все. Про никому ненужного инвалида, про домыслы отца о мерзких намерениях Эндрю. И даже про то, что отец сказал о приемной семье. Эндрю, отводя глаза, подтверждает, что это правда. — Это то, что ты не хотел говорить? — тихо спрашивает Нат. — Мне жаль, что я узнал не от тебя, но и скрывать, что мне об этом рассказали, тоже не могу. Это нечестно. Эндрю деланно-равнодушно ведет плечом. — Я бы рассказал тебе. Потом. Но твой отец — последняя тварь. Мама бы об этом не рассказала, значит, он полез узнавать в другое место. Он ничего с тобой не сделал? — Нет. Самое большее — оскорбления. Но я не знаю, что теперь делать. — Ничего, — уверенно отвечает Эндрю. — Делай вид, что все нормально. Что ты пьешь таблетки. Что прекратил общение со мной. Усыпи бдительность. Я не могу забрать тебя к себе. Он начнет поиски именно с нас и может выставить все так, что мама тебя похитила и удерживает. Мне нужно еще немного времени. Я ищу доказательства, чтобы обратиться в полицию или опеку. Если не получится, то сбежим вместе. Но мы справимся. Самое темное время — перед рассветом. Все будет хорошо. Нат кивает. Это лучший вариант. Отец ни в чем его не подозревает, кроме связи с Эндрю. А пока Нату нужно просто набраться сил.

***

Натаниэль: Он скрутил ручки ото всех окон. Походу, чтобы ты не забрался через них

Неизвестный: Дверь?

Натаниэль: Пока нормально. Но видимо будет менять замки

Неизвестный: Понял. Но я умею взламывать

***

Неизвестный: *ссылка*

Неизвестный: Кажется, я понял

Натаниэль: Синдром Мюнхгаузена?

Неизвестный: Да. Это психическое расстройство, при котором человек для привлечения внимания симулирует болезни или вызывает их у себя. Есть еще делегированный синдром Мюнхгаузена. Это когда кто-то, чаще всего родитель, вызывает у ребенка или взрослого симптомы болезней или саму болезнь, чтобы обратиться за мед помощью

Натаниэль: Думаешь, оно?

Неизвестный: Похоже. Наносить вред способом, не оставляющим следов. Намеренно вводить в зависимое состояние. Искать поддержку и эмпатию, обращаться за помощью в фонды

Натаниэль: Да. Очень похоже

Неизвестный: И еще кое-что. Тебе это не понравится. Среди реальных кейсов случаи отравления поваренной солью через инъекции. Попробуй вспомнить. Когда у тебя был избыток натрия? Не в то ли время, когда стоял зонд для питания?

Натаниэль: … Натаниэль: Да Натаниэль: А поселдний раз после того какк он поставил мне капельницу

Неизвестный: Вот и ответ

Натаниэль: Погоди. А моя мама? Натаниэль: Она же от этого умерла

Неизвестный: Нат. Извини, что говорю это. Но мне кажется, это тоже он

Натаниэль: Ты дмаешь Натаниэль: Нет Натаниэль: Онн не млг ее убить

Неизвестный: Я не уверен. Слишком сходится. Переборщил с концентрацией, не успел вызвать скорую

Натаниэль: Мня сейчс стошнит

Неизвестный: Прости, что говорю тебе так. Будь осторожен. Я приду завтра, если он уедет

***

Натаниэль: Он ставит камеры

Неизвестный: Что

Натаниэль: По всему дому Натаниэль: Я заперся втуалете здесь их еще нет Натаниэль: Но наверное будуьт

Неизвестный: Давай я расскажу маме. Все

Натаниэль: Пока нет. Если каемры пишут надо собратт информацию. Мало ли что на них будет

Неизвестный: Это опасно

Натаниэль: Пара дней

***

Натаниэль: Расссказывай маме всн Натаниэль: Он слдит чтобы я пил табелтки Натаниэль: Прм раскрыаает мне рот и проверяет чтобы я ничегго не прятал

Неизвестный: Блятт

Натаниэль: Он чутт не нашел ту самую у меня з щекой Натаниэль: Я вовремя плнял что он зочет и проглотил ее Натаниэль: Вск норм

Неизвестный: Прячь телефн. Он не должен его найти

Неизвестный: Я сейчас же рассказыааю маме

Натаниэль: Я не на свзи. Напишу как смогу

***

Эндрю берет после второго гудка и молчит. Это разумно. Это мог бы быть Натан. — Это я, — говорит Нат. — Ты рассказал? Пальцы сжимаются на колене. Пол холодный. — Да, — настороженно отвечает Эндрю. — Она из-за этого куда-то уехала. Почему звонишь? Отец вышел куда-то? Из горла вырывается смешок. — Нет. Не вышел. — С тобой все нормально? — Со мной да. Можешь приехать? — Сейчас? — Да. Ты мне нужен. Очень. — Он что-то сделал? — Он хотел. Приедь скорее. — Нат. Все хорошо? — Нет. Но со мной ничего. И не будет. — Блять. Я сейчас буду. Ты точно цел? — Да. Жду. Гудки. Натаниэль отнимает телефон от уха. Рука дрожит. Набрать простой номер выходит только с третьей попытки. Это из-за того, что его трясет? Или это из-за крови? Она вообще везде. — Девять один один. Что у вас случилось? О. Он уже позвонил? Надо же. — Меня зовут Натаниэль Веснински. Я только что убил своего отца.

***

— Ну все, пацан, — специальный агент Ваймак хлопает Ната по плечу, когда он ставит закорючку подписи на последней бумажке. — Теперь ты свободен. Психолог… — Три раза в неделю, — кивает Нат. Вернее, Нил. С этой минуты Нил. — И раз в месяц встреча с вами. Ваймак с сожалением качает головой. Нил понимает. Его история знатно потрепала нервы, кажется, всей стране. Бетси подсуетилась и быстро нашла адвоката. Записей с камер, переписок с Эндрю, данных из больниц и фондов, а также показаний свидетелей оказалось достаточно, чтобы его случай признали необходимой самообороной. А отца посмертно обвинили в убийстве жены и умышленном причинении особо тяжкого вреда здоровью и покушении на жизнь сына. Только все это продлилось больше полугода. Учитывая обстоятельства, его выпустили под залог, но все равно. Шесть месяцев ада. Пусть Эндрю, Бетси и Аарон поддерживали его как могли. Его лицо нигде не светилось, но ФБР предложили сменить имя, потому что фамилию полоскали по всем федеральным каналам. И, ну. Нилу не хотелось хоть как-то ассоциироваться с отцом. Он взял девичью фамилию матери, а имя помог выбрать Эндрю. Что-то похожее на прежнее, чтобы проще было привыкнуть, но отличающееся. «Нил» понравилось им обоим. — Твой опекун приехала. Пойдем. Нил идет своим ходом. За эти полгода он полностью восстановился. И набрал здоровый вес. Сейчас даже странно видеть фотки с личного дела, сделанные, когда его только задержали. Он и не понимал, насколько худым был. Сейчас явно лучше. Вот что бывает, если нормально есть три раза в день. Бетси, ждущая около машины, коротко приобнимает его за плечи. — Привет. — Привет, — выдыхает Нил, обнимая ее в ответ. От нее пахнет домашней выпечкой и сладкими цветочными духами. — Поехали скорее. Я очень устал. Бетси целует его в макушку. — Конечно, дорогой. Как только она его отпускает, на Нила тут же налетает Эндрю, и Нил прижимается к нему всем телом. Они не виделись несколько дней. А такое чувство, что — месяцев. — Я скучал, — шепчет Нил ему в шею. Его стискивают так крепко, что вот-вот затрещат кости. — Я тоже. Ты как? Как спал? Нил неловко ведет плечами. Его все время мучают кошмары. Ему вроде как обещали прописать какие-то таблетки теперь, когда закончилось следствие. Но Нил не очень хочет их пить. Теперь его максимум до конца жизни — жаропонижающее и обезбол, если начинается мигрень. Его воротит от одного вида таблеток. — С тобой будет лучше, — уверяет он. Потому что это правда. Когда Нил спит в одной постели с Эндрю, кошмары приходят куда реже. А даже если снятся, Нил просыпается со ставшим знакомым весом на постели, с тихим дыханием, если Эндрю вдруг не подскочил в кровати, едва заслышав вошканье рядом. И сразу становится легче. Все позади. Он в норме. Эндрю тоже. Ни один из кошмаров никогда не сбудется. — Очень хочу спать, — признается он. — Приедем и ляжем. — Эндрю мажет губами по его щеке. — Ты готов ехать домой, Нил Хэтфорд? Нил слабо улыбается. — Готов. Отвези нас домой.