Burning wires

Больно. Перестарался. Лишь бы не надорваться. Это всё испортит. Там, за сценой, бутылка. Энергетик, заживляющий связки. Рецепт Грога, специально для таких случаев. Какая забота. На языке уже ощущается тягучий сладковатый привкус… Не сейчас. Всё только началось. Где он? Парень, что много курит, много хмурится и не умеет говорить о себе. Он сказал, что всё будет в порядке, но это ложь. Он крутой — просто берёт и делает, не тратя время на трусость. Не стоило его звать. Эгоистично. Он точно был здесь — смотрел во все глаза, неподвижный и серьёзный, с растрепавшимися на ветру волосами. Теперь его нет. Свет вспыхнул снова, дроны исчезли. Значит… «Какой ценой?» Не такой. Так не должно было случиться. Бросить микрофон? Просто разжать холодные мокрые пальцы. Пусть все — весь мир — оглохнут. Бросить всё и уйти, не оглядываясь… Но песня ведь о другом. О том, что надо стоять до конца. Стоять на собраниях Координаторов, пока взрослые часами обсуждают свои скучные штуки. Стоять перед бранящимся куратором. Стоять перед Грогом, заправляющим очередной инъектор. Стоять, слушать и молчать. Всегда, всегда молчать. Глаза в прорезях стальные, как сама маска. Рука на плече твёрдая и тяжёлая. Не меняется с годами. «Это для твоего блага. Ты поймёшь». Нет. Как это вообще можно понять? Давать крылья, чтобы их связывать — зачем? Подарить первую гитару, такую красивую, перламутрово-чёрную, но заткнуть рот — зачем? Это пытка. Не любовь. — Старые боги нас прокляли… Боги любят поклонение и покорность. Взамен обещают золотые горы, но это чушь собачья. Золотые горы нужны им самим, чтобы сидеть на вершине и никогда не двигаться с места. Вот пусть там и остаются. Ноги устали. И спина. Всё устало. Сотни разговоров, тысячи ссор — ради чего? Сколько можно кричать в пустоту? Хотя… не в пустоту. Люди пришли, они слушают и слышат. Как услышали трое ребят из местного кавер-бэнда. Поначалу не доверяли, смеялись. Потом оценили песни, но ещё долго отталкивали. До последнего отказывались от денег. «Наиграешься, пупсик. Наиграешься и оставишь нас ни с чем». Но это не игра. Перестало ей быть, когда глянец сменили обшарпанные стены съёмной квартиры. Когда пришёл первый счёт за электроэнергию. Когда боль от впервые сломанного в уличной потасовке ребра заставила всё осознать. — Что с ними делать? Что делать с чувствами, когда их так много? Вытряхивать, выплёскивать наружу. Музыка идеально подходит — вот такая, вопящая, некомфортная. Неудобная. Микрофон выскальзывает. Жарко. Земля под ногами качается. Или это волнуется море из тысяч рук? Людей так много, и все — неудобные. Разные. Только здесь, в Форс-Бэе, у каждого лицо, а не маска. Это невозможно понять, пока не увидишь своими глазами. Пока хор огромной толпы не осядет мурашками по телу. Здесь. Сейчас. Вырванные с боем минуты настоящей жизни. Реальные люди, реальные слёзы, открытое небо над головой. Этим воздухом можно дышать. Им можно кричать на весь мир. — Убить! Так, чтобы поняли… Ты хотел эмоций, верно? Хотел знать наверняка, что внутри. Получай.