Пожалуйста, просто живи

Кэйя смотрит в потолок. Отмечает про себя темный, почти кроваво-древесный цвет балок и перекрытий. Слабые лучи закатного солнца на стене напротив окна. Ползущие от углов к кровати липкие руки теней зарождающейся ночи. Мерное поскрипывание матраса. Горячее дыхание где-то возле его лица, неприятно отдающее куда-то в грудь кисловатым запахом алкоголя. Толчки. Похабное хлюпанье. - Эй, ну давай, расскажи мне, как тебе нравится то, что я делаю? Ему не нравится. Больше всего на свете Альберих хочет сдавить шею этого урода и держать пальцы на ней до тех пор, пока не услышит сдавленное бульканье и хруст костей. А потом… Потом он обязательно сбежит - так далеко, что даже Рыцари Фавония не смогут отыскать его ни на одном из континентов. А сбежит он обязательно туда, где будет свободен - от своего позорного статуса, от рабства, в котором оказался, и от этих липких рук на его теле. - Ох, господин, конечно же мне нравится, - он бормочет что-то несвязно, почти срываясь на шепот. Предательское тело действительно реагирует так, будто ему нравится, но в глубине души Кэйя знает, что ему самому все это происходящее вообще не сдалось. Он неплохо жил и без этих вечерних визитов. Когда-то он был счастлив в поместье на винокурне. Ему разрешили работать вместе с Коннором над новыми сортами вин, помогать и даже иногда руководить сбором урожая. Кэйя перечитал массу книг про виноделие в библиотеке, а когда они закончились - он ездил в город и допрашивал Лизу о том, что еще есть у нее? Он придумывал новые рецепты коктейлей для Ангельской доли и иногда мешал что-то сам - сначала тайно, а потом Крепус поймал его за этим и научил смешивать напитки почти профессионально. Кэйя был счастлив - у него, несмотря на позорный статус раба, было будущее, было любимое дело и дом, где его ценили - в отличие от дома Лоуренсов, где он постоянно подвергался только лишь избиениям и унижениям. А потом господин Крепус погиб. Детали его смерти были так загадочны, что никому из простых слуг поместья, конечно же, ничего не рассказали. Молодой мастер Дилюк был слишком юн, чтобы управлять всем, что неожиданно оказалось у него в руках, и поместье взял под свое крыло мастер Эрох - хороший друг Крепуса. Дилюк уехал через год. Он отправился путешествовать по миру и искать себя - как завещал отец, желавший, чтобы сын посмотрел на другие страны, не ограничивая себя лишь Мондштадом. И начался ад. Эрох не был так милосерден и добросердечен как Крепус. Тем слугам в поместье, кто был свободен, он уменьшил денежные выплаты в два раза. Тем, кто был бесправным рабом вроде Кэйи, повезло еще меньше, потому что на них взвалили еще больше работы - почти с раннего утра и до позднего вечера. Кэйя забыл о том времени, когда он мог читать книги, а о том, чтобы смешивать напитки в таверне речи и не шло - он приходил под полночь и без сил падал на кровать, чувствуя как болит все тело, ослепляя разум и притупляя все желания и мечты. А потом добавились вот эти ночные визиты. Все началось с обычной словесной перепалки с новым управляющим, которого Эрох оставил на винокурне - Кэйя что-то сказал ему в ответ, хотя должен был промолчать. Потом он не так принес ему вино в кабинет, недостаточно уважительно поставив бокал на стол. Затем нашлась еще тысяча и одна причина, по которой Альберих оставался с мужчиной наедине. И однажды его просто перегнули через стол. - Одно мое слово - и я могу продать тебя куда угодно, хоть в бордель в порту Ли Юэ, - он бросался угрозами. - Я заставлю тебя полюбить то, что происходит. И ты привыкнешь к тому, где твое место на самом деле, - он унижал. - Ты ничего из себя не представляешь, просто дырка для удовлетворения окружающих. Иначе почему Архонты дали тебе такое смазливое личико? - он насмехался. Кэйя мечтал, чтобы это прекратилось, но в глубине его души жил парализующий страх, который охватывал его каждый раз, когда мужчина появлялся на пороге спальни. Не помогал даже нож, спрятанный под подушкой - Альберих так ни разу к нему даже не прикоснулся. - Расскажи, как тебе хорошо. Расскажи своему господину, как тебе нравится его член, - Кэйю тошнит от этих слов. Во рту появляется кисловато-горький привкус, перед глазами плывет. Он не любит говорить о том, что чувствует, но точно знает - чем грязнее, развратнее и отвратительнее он расскажет мужчине о том, что он чувствует, тем быстрее этот кошмар закончится. И он говорит. - О, мне безумно приятно от того, как член господина меня растягивает. От того, как он наполняет меня, я почти задыхаюсь - он такой огромный и длинный, что почти достает до матки, - что правда, то правда. И это больно. Кэйе часто больно от того, что происходит, но он терпит. Он ведь отчасти сам виноват в том, что случилось, да? Со своим смазливым лицом и все такое. - Чего ты хочешь? - управляющий снова нависает над ним и в нос Кэйе бьет запах алкоголя. Возможно, когда-то это было его любимое вино? - Хочу, чтобы господин кончил в меня. Взял как грязную шлюшку и кончил в меня, - его совершенно точно стошнит после этого. Кэйя закрывает глаза и думает о чем угодно: он позволяет себе представлять бескрайние зеленые луга, цветущие виноградники или белоснежные покровы Драконьего Пика. Ему хочется почувствовать запах сицилий или свежего винограда, поймать кристальную бабочку или сорвать пару цветов у реки. Ему хочется чувствовать что угодно, кроме этого. Он оставит Кэйю в покое только глубокой ночью, когда все поместье уже заснет. После в комнате будет тяжело пахнуть алкоголем, альфой и сомнительным сексом. Кэйя в очередной раз будет отдирать мочалкой с кожи этот букет ароматов, но он как будто уже въелся под кожу настолько сильно, что даже если кожу снять - на костях выгравировано, чей он и кому принадлежит. И как будто бы само собой в голове всплывет вопрос - а не лучше ли было бы у Лоуренсов? Там хотя бы не было этой лживой надежды на нормальность. Иногда он вспоминает о том, что было раньше. О том, как он вообще попал в поместье Рагнвиндров. Молодой мастер нашел его, грязного и избитого буквально в конюшне Лоуренсов. Дилюк тогда только хмыкнул, посмотрев на раны и ссадины, рассыпанные по всему чересчур худому телу Кэйи. А потом Альбериха и вовсе позвали к господину, где он впервые увидел Крепуса. - Моему сыну приглянулся этот ваш хиленький омега. Подари его? У Дилюка скоро день рождения, он порадуется. Кэйя тогда готов был провалиться под землю - он подумал, что попал в еще более страшную ситуацию. Что теперь из него всенепременно сделают подстилку для юного мастера, будут еще больше бить и - зная горячий характер Рагнвидров - кто знает, какие еще трюки у них в рукаве? Кэйя очень боялся огня и даже от обычных свечек старался держаться подальше. А тут.. - Ой, да забирай, конечно. От него пользы нет, все равно бракованный, - ах да, ну почему бы не упомянуть о такой пикантной подробности? Кэйя во второй раз захотел провалиться под землю - когда его отсутствие фертильности озвучили во всеуслышание, а Крепус только хмыкнул в ответ на похабную шутку о том, что раз у омеги нет течки, он и не забеременеет никогда. Это не сулило ничего хорошего, ведь так, да? - Меня едва не вырвало от всех этих сцен. Расслабься и сядь спокойно. Возьми плащ - на улице холодно, - Крепус был немногословен, когда они оказались наедине в карете. Дилюк уехал раньше - сослался на то, что ему нужно ночевать в Ордене вместе с остальными Рыцарями. Кэйя ждал. Условий, правил, строго взгляда, похабных рук, насмешек и расспросов - чего угодно. Но меньше всего он ждал заботы о том, что ему может быть холодно. Дальнейший путь до винокурни прошел в тишине, и Альберих впервые допустил мысль о том, что теперь все.. изменится? Все и правда изменилось - ему дали нормальную одежду, объяснили правила дома и с тех пор ни одна живая душа не поднимала на него руку. Юный Кэйя перестал вздрагивать от громкого голоса и перестал бояться каждой тени. Он с радостью брался за любую работу, хоть и некоторую буквально не мог выполнить из-за своей физической слабости (спасибо Лоуренсам, которые считали, что раба-омегу вообще можно почти не кормить!) Аделинда вообще, похоже, считала делом своей жизни - откормить несчастного. И никто ни разу не спросил его про повязку - так, словно его право на какие-то тайны действительно уважалось. Словно он был личностью. Юного мастера он почти не видел с того дня - тот был занят тренировками в Ордене, мечтая стать однажды Капитаном. Но Кэйя ни на минуту не забывал, кому он обязан этой новой жизнью. Жаль, что она так нелепо оборвалась - вместе со смертью мастера Крепуса и отъездом Дилюка.