Пожалуйста, просто живи

Сегодня Йонас решил, что хочет видеть Кэйю в нежном шелковом халате. Эту похабную тряпку он оставил на кровати в комнате молчаливым приказом - мол, собирай свое барахло, бери себя в руки и приходи ко мне вечером. И все прошло бы точно также, как и сотню раз до этого, если бы не тот факт, что Кэйя еще с самого раннего утра чувствовал себя не очень хорошо. В обед его начало даже бросать в жар, не помогло ни умывание ледяной водой, ни эта же самая вода, выпитая залпом. Жар растекался по всему телу, особенно сильно болела голова, и последнее, о чем думал Кэйя, когда вернулся вечером после работы к себе в комнату, это поход к управляющему и очередное терзание его и так изможденного тела. Но кто он такой, чтобы сказать нет? Потолок в бывшей комнате мастера Крепуса, которую теперь занимал нынешний очень амбициозный управляющий, Кэйя тоже изучил вдоль и поперек. Он точно знал, как ложатся лунные и солнечные лучи на мебель вокруг, и как ветер едва колышет тяжелые занавески. Он знал эту комнату наизусть и ни в чем, из того, что он делал этим вечером, не было ничего нового. Кроме странного ощущения непрекращающегося жара, сжигающего изнутри. - Ну и что ты лежишь, словно мертвая рыба? - кажется, он опять недоволен. С Йонасом это случается, если не слишком активно изображать, что наслаждаешься процессом. Причем, Кэйя так и не понял, что мужчине нравилось больше - когда ему рассказывают похабные вещи, когда от него испуганно забиваются в угол или когда развратно просят сделать что-то еще. В любом случае, сейчас сил у него было ни на что. - Простите, господин, я сегодня, кажется, чем-то болен и не могу.. достаточно вас порадовать, - хотелось перефразировать это как-нибудь так, чтобы альфа подумал, что Кэйя подцепил сифилис и больше его не трогал, но вышло по итогу как-то жалко. Настолько, что Йонас только рассмеялся, запуская свою мерзкую руку между ног Альбериху. - О, сомневаюсь, что ты болен. Ты просто течешь, вот и все, - он как будто бы даже предложение не закончил, и просто вогнал свой член без предварительной подготовки почти на всю длину. Кэйя сдавленно охнул от неожиданности. Хоть и было не так больно, как обычно (возможно, дело в высокой температуре?), обидно и унизительно было как всегда. Но помимо обжигающего жара было и кое-что еще: что-то, чего Кэйя раньше никогда не испытывал. Но и разбираться в этом он не горел желанием - единственное, чего хотелось больше всего на свете - это забыться каким-нибудь тяжелым сном, где не будет сопения на ухо, влажных шлепков и грубых рук, сжимающих его тело до очередных синяков - тех, которые уже не сходят которую неделю. - Ну давай же, расскажи, чего ты хочешь? Чего хочет влажная сучка, так отчаянно подо мной хлюпающая? - Кэйя прикрыл глаза. На языке опять появилось то самое тошнотворное ощущение, он снова заставил себя сглотнуть как будто бы слишком вязкую слюну и представил, как сворачивает мужчине шею. Стало немного легче дышать - ровно настолько, чтобы начать исторгать из себя все эти заученные фразы, которые так нравятся управляющему. - Хочу вас, господин. Хочу, чтобы вы в меня кончили. Чтобы не отпускали меня всю ночь, сделали своим и трахали до самого утра. Чтобы вся винокурня слышала мои крики и завидовала, - чему тут завидовать, Архонты? Вообще, было в происходящем что-то очень необычное. Кэйя всегда во время этих визитов отстранялся от процесса максимально - настолько, что абсолютно утрачивал связь со своим телом и ощущениями. Все это существовало где-то на периферии сознания, пока он балансировал между мечтами о том, как он медленно душит Йонаса и жестокой реальностью, где этот самый жадный до власти неудачник вколачивает в него свой член. Омег технически сложно изнасиловать, ведь правда? Кэйя привык к тому, что процесс не бывает приятным, что он сам почти никогда не кончает, но к счастью от него этого и не ждут. Но в этот раз по какой-то непонятной причине чем сильнее Йонас брал его, чем агрессивнее вжимал в скомканные простыни, тем теплее становилось внизу живота. Так, словно Кэйе это.. нравилось? - Да ты совсем дурачок, я смотрю, детишек захотел? Неужто не знаешь, что в течку у омежек дети появляются? Но раз уж ты так просишь, как хороший мальчик, - от этих слов у Кэйи сжалось сердце. Какие еще дети, какая еще течка, что он несет? - Отпустите меня, господин, я не…я не могу, - он попытался вывернуться, но из железной хватки альфы сделать это было практически невозможно. А Йонас только усмехнулся ему прямо в ухо. - Ты так сладко меня сжимаешь, Кэйя. Неужели мысль о детях так тебя заводит? - с этими словами он толкнулся еще сильнее, словно хотел достать Кэйе уже не до матки, а до брюшной полости как минимум. Последний застонал - от боли, от накрывающей его волны чувств и от страха. Он попытался - в последний раз - вырваться, отстраниться, но Йонас был сильнее. А еще по какой-то странной причине было страшно и словно что-то давило на Кэйю извне. Какой-то как будто странный механизм, заставляющий лежать смирно и принимать то, что с ним происходит. Он закрыл глаза. Когда-нибудь ведь это закончится? Перед глазами на мгновение стало белым-бело от нахлынувших чувств, и Кэйя не сразу сообразил, что щеки у него все мокрые от слез. А потом он ощутил удар по одной щеке и почти моментально - точно такой же удар по второй. Открыв глаза, он увидел усмехающегося Йонаса, сидящего на краю кровати. Тот надевал на себя штаны, презрительно изучая Альбериха, все еще сжимающего пальцами простыню. - Нечего тут валяться, собирайся и проваливай к себе. Чтобы когда я вернулся - тебя здесь уже не было, - мужчина бросил слова как кость собаке, набросил на себя свободную домашнюю рубашку, взял бутылку вина и вышел за дверь. Кэйя знал, что Йонас обычно после таких марафонов уходит в кабинет господина Крепуса выпить вина, почитать или отправляется в город искать продолжения. И Альберих отчаянно не хотел стать этим самым продолжением - у него кружилась голова и лоб был все еще ужасно горячим. На негнущихся ногах он поднялся с кровати, ощущая как по внутренней стороне бедра течет чужая сперма. Ему это не в первый раз, но вот слова Йонаса про течку… у Кэйи ее никогда не было. У нормальных омег она случалась где-то в возрасте от 12 до 16 лет, а у Кэйи она не наступила, и все вокруг сочли его дефектным. А теперь.. Что с ним будет теперь? Что, если он и правда родит ребенка? Еще и от этого чудовища. Позволят ли ему остаться здесь, на винокурне? Или выбросят куда-нибудь в канаву как бесполезного раба, который ни на что не способен, да еще и с ребенком? Перепродадут в какой-нибудь бордель? Прогонят? Одна эта перспектива заставила его вздрогнуть - омег многие в Мондштадте не считали за самостоятельных людей. Их воспринимали как необходимое приложение к альфе, и их предназначение никого особенно не волновало. Сиди дома, рожай детей - если тебе повезло и ты из знатного рода. А что уж говорить про тех, кому не повезло, и кого продал собственный отец, когда понял, что не прокормит еще один рот? Кэйя обхватил себя на плечи, впиваясь в них ногтями - от переполняющей его злости хотелось кричать. Хотелось бить посуду, рвать шторы, кричать в припадке и хоть как-то прожить эти эмоции, которые вот-вот готовы были прорваться наружу. Впрочем, он знал, что всему - свое время. Если он сейчас разнесет всю спальню, то наказания не миновать. И лучше собраться и свалить отсюда, пока Йонас не вздумал вернуться. Кэйя сделал еще один шаг, перебарывая ужасную усталость и отвращение к самому себе. Капельки спермы остались на алом ковре у кровати. Он наклонился, поднял свое белье и проклятый шелковый халат. И откуда только у управляющего деньги взялись на такую бестолковую вещь? И зачем он нарядил Альбериха в нее так, словно Кэйя - его собственность, которой можно распоряжаться как вздумается? - Но ведь ты и есть моя собственность. Отвратительный внутренний голос обрел звучание, и Кэйя сжал несчастые тряпки в руке так, словно их можно было придушить вместо Йонаса. - И я буду делать с тобой все, что захочу. Захочу - продам. Захочу - убью. Этого монолога внутри своей головы Кэйя вынести уже не смог. Он с треском порвал халат и швырнул его в сторону распахнутой двери спальни. Туда же полетели и непристойные трусы с полностью открытой частью сзади (Он ведь даже не снял их, а трахал как проститутку, в белье, чуть отодвинув его вбок!) Опустившись на кровать, Кэйя почувствовал, как к глазам опять подступают слезы. Как снова кружится голова, как в нем столько злости, столько страха, столько боли и унижения… И прежде чем он вообще понял, что творит, схватил подушку и не то стоном, не то криком выдохнул в нее несколько раз. Подушка тоже полетела в коридор, но в отличие от одежды не упала на пол с глухим хлопком. Её кто-то поймал. - Я вижу, меня очень рады видеть дома, - Кэйя посмотрел вверх и встретился с пристальным взглядом двух алеющих гневом глаз, изучающих его так, будто сейчас испепелят. - С.. с возвращением, мастер Дилюк. И сердце с глухим стуком рухнуло куда-то вниз.