Пожалуйста, просто живи

Его будят голоса за стеной. Кэйя открывает такие тяжелые после глубокого сна веки и прислушивается. Говорящих двое и они довольно громко спорят о чем-то. Любопытство берет верх и, набросив на плечи халат, он подбирается к запертой двери. Прикладывает ухо и задерживает дыхание. - Повтори, что ты сказал? - голос звучит тихо, почти угрожающе, и от него у Кэйи по лопаткам идет холодок. Он отдал бы очень много, может быть, даже все на свете, лишь бы не слышать этот голос, не улавливать эти интонации и не чувствовать этот запах, едкий, забивающийся в ноздри. - Я говорю, что он вернулся вчера ночью. Мне чудом удалось избежать столкновения с ним по пути. А потом он заперся с одноглазым омегой у себя в спальне, - Йонас усмехается, и Кэйя изо всех сил себя сдерживает - ему очень хочется распахнуть дверь, да посильнее, чтобы тяжелой ручкой попасть ему прямо в пах. Или хотя бы просто ударить дверью в лоб - чтобы перестал трепать - стыд от того, что произошло вчера не отпускал его ни на секунду. - Максимум, что может ему не понравиться - это не совсем сходящиеся цифры в отчетах по продажам, но все объяснимо. Я заеду в обед и расскажу ему красивую и грустную сказку о том, как неумолимо падает его бизнес, что только ты и я можем спасти ситуацию. Ну и, конечно, куда же без оптимизации - например, увольнения половины тех, кто работает на винокурне? В частности тех, кто слишком много болтает. А с остальными, кто не захочет уходить, всегда может произойти несчастный случай. Кэйя едва не задыхается от смеси ужаса и отвращения. Эрох звучит так безжалостно спокойно, когда говорит о том, что намеренно уничтожает бизнес мастера Крепуса. О жизнях тех, кто работает на винокурне он говорит, словно они - всего лишь пешки, которые можно пустить в расход. О необходимости их убить - так, будто они всего лишь сорняки, которые давно пора прополоть. Все это так ужасно несправедливо, но Кэйя так ничтожно мало может сделать! Он сжимает кулаки и отходит от двери, а затем опускается на край кровати, запахивая полы халата. Если он расскажет Дилюку о подслушанном разговоре, услышит ли его юный мастер? Поймет ли, какая на самом деле грозит опасность всем, кто находится на винокурне? Поверит ли вообще или решит, что все это - жалкая попытка очернить Эроха, а вместе с тем - еще и память мастера Крепуса, который и записал Эроха в бумагах доверенным лицом? Еще и этот треклятый ребенок от Йонаса, как же все не вовремя! - Доброе утро, - Дилюк выглянул из ванной комнаты. Он, в отличие от бессовестно развалившегося на кровати Кэйи, был уже полностью одет, а вчерашние беспокойные буйные локоны - собраны в строгий высокий хвост, перевязанный почему-то темно-синей лентой. Альберих сам не понял, почему заострил на ней внимание - вчера его вообще мало волновал цвет этой ленты. Признаться - его мало что волновало вчера, кроме.. - Доброе утро, мастер Дилюк, - он чуть смущенно улыбнулся, не зная, как вообще себя дальше вести. Делать вид, что ничего не произошло? Задать вопрос про вчерашнее? Вежливо ли сейчас будет уйти к себе и ну.. хотя бы переодеться в нормальную одежду, а не шастать по поместью в одном халате? Или нужно сидеть тут какое-то время? И не мешало бы еще поесть - со вчерашнего ужина он ничего не ел, а ночь выдалась чересчур активной на события.. - Ты опять слишком много думаешь, Кэйя, - Дилюк делает несколько шагов по направлению к кровати, и Альберих напрягается. Он так хочет доверять, но так боится, что в любой момент все может опять измениться в его жизни. Он отчаянно цепляется за призрачную возможность почувствовать тепло на своем теле, и снова сравнивает себя с мотыльком, который летит на пламя свечи. Когда-нибудь Кэйя сгорит именно так. Но сейчас выбранное им пламя не сжигает его дотла. Не набрасывается с жаркими поцелуями, не опрокидывает на кровать, нет. Дилюк опускается на корточки и берет ладони Кэйи в свои и просто касается их, отчего становится так тепло. А потом подносит пальцы к своим горячим и таким мягким губам и легко-легко целует. Лицо Кэйи пылает в пожаре от этого жеста, и поначалу ему хочется дернуться, вырвать свою ладонь из теплых рук и забиться под одеяло. - Прости, если вчера я был несколько.. груб и настойчив, - каждое слово этот алый демон сопровождает поцелуем. О, Архонты, кто и за что его так проверяет? - Я не… не стоит Вам извиняться, м-м-мастер Дилюк, - Кэйя чувствует, что еще немного - и он провалится прямо под землю. Ему нужно бы вырвать руку, остановить юного, горячечного господина, уйти к себе и вообще заняться бы работой. По-хорошему еще рассказать об услышанном, придумать, как быть с ребенком, но как же все это сейчас неважно! - Дилюк. Я же просил называть меня по имени, Кэйя, - он звучит так грустно, как будто Альберих разбивает ему сердце. Ну что он за человек такой?! Непонятно, впрочем, кто из них тут хуже. -Хорошо, Дилюк, я буду называть вас.. тебя, - поправляется он, видя тяжелый взгляд алых глаз, - я буду называть тебя так, но отпусти меня, пожалуйста. Мне нужно одеться и давно уже пора бы приступить к работе, я половину дня как будто бы проспал. - Ты не можешь работать, пока не поешь. - Я поем на кухне, спасибо, - Кэйя должен, просто обязан проявить хотя бы какое-то благоразумие и прекратить эти отношения, пока они не стали достоянием общественности. Ему совершенно нечего терять, а вот Дилюк - тот еще завидный холостяк, и ему надо сосредоточиться на том, чтобы искать себе достойную пару, а не целовать вот так, почти на коленях стоя, пальцы Альбериха. Кэйя позволяет себе еще одну, совершенно похабную мысль о том, как хорошо было бы видеть во рту Рагнвиндра не свои пальцы, а что-то другое, но тут же словно обжигается об эту мысль и одергивает себя. Хватит. Он поиграл достаточно, пора и честь знать. - Я не буду тебя задерживать, извини, - Дилюк выглядит погрустневшим, но отстраняется, давая Кэйе подняться на ноги. Он вообще больше ничего не говорит, пока тот делает несколько шагов до двери, еще раз запахивает халат (хотя тот вполне себе надежно держится поясом на бедрах). - Хорошего дня, Кэйя. - Хорошего дня, Дилюк. Оказавшись за дверью спальни, Кэйя бежит. Он бежит так, как не бегал, наверное, никогда в своей жизни. Так, словно за ним гонится чуть ли не Дикая Охота во главе со всеми чудовищами из Бездны. И останавливается он только у своей двери, где по чистой случайности натыкается на Аделинду. - Я сейчас! Я знаю, что проспал, мне нужно всего несколько минут, я только переоденусь и… - Где ты был все утро? И почему не пришел на завтрак? Тебя искал Йонас, - она выглядит спокойной. Она не отчитывает, не сердится. Кэйя поднимает на нее глаза и видит во взгляде, устремленном на него, совсем не то, что видел раньше. Аделинда беспокоится за него. - Мастер Дилюк вернулся, - говорит он каким-то пустым тоном. На самом деле, Кэйя хочет откреститься от необходимости идти к Йонасу. Зачем им говорить о чем-то, если настоящий хозяин винокурни на месте? - Я знаю, - от нее ничего не утаишь, верно? Среди горничных ходят шутки о том, что у Аделинды глаза на затылке и уши во всех стенах поместья, - Как только переоденешься, принеси халат мне, я верну его… по назначению. Она не говорит больше ничего, Кэйя растерянно кивает, и старшая горничная уходит, оставляя его наедине со своими мыслями. А их так много, что раскалывается голова.