little things

      Рабочие дни иногда тянулись так медленно, что казалось, будто само время решило взять отпуск. В такие моменты Донджу едва мог дождаться конца смены, чтобы наконец-то облегчённо выдохнуть и прижаться к Джонхёну.       – Солнце, ты в порядке? – Джонхён, как всегда, беспокоился. Его рука инстинктивно легла на лоб Донджу, убирая немного отросшую чёлку с глаз, чтобы внимательно посмотреть на него. В его взгляде читалась искренняя забота, привычная и такая успокаивающая.       – Мм, очень голодный и очень сонный, – отозвался Донджу с широкой, немного усталой, но всё равно сияющей улыбкой. Он нежно сплёл свои руки с руками Джонхёна, чувствуя знакомое тепло и силу. – Но с тобой – мне уже лучше.       Джонхён наклонился ближе, его губы коснулись виска Донджу в лёгком поцелуе.       – Я весь день был рядом, – прошептал он, его голос был мягким и успокаивающим.       – Но не целовал меня, – хитро ухмыльнулся Донджу, игриво подмигнув. В его глазах зажглись озорные искорки, которые всегда так нравились Джонхёну. Они были, как маленькие звёзды, отражающие его внутренний свет, его неуёмную энергию и безграничную привязанность.       В ответ Джонхён легко шлёпнул его по бедру, его пальцы оставили лёгкое, но ощутимое прикосновение.       Донджу тихо рассмеялся, его смех был мелодичным и заразительным.       – Единственный плюс больничного был в том, что ты гораздо больше дней проводил со мной, и мы могли целоваться в любой момент, – бесстыдно заявил Донджу, слишком театрально скрестив руки на груди.       Сейчас упоминание о больничном, на котором Донджу провёл слишком долгое время – казалось таким далёким, что он начал шутить об этом. Ведь он умел превращать даже самые мрачные моменты в фарс, в шутку, которая помогала ему самому и окружающим забыть о пережитом. Однако, Джонхён вздохнул, помня те тяжёлые дни слишком хорошо.       Кошмары, в которых Донджу умирал у него на руках, не дождавшись помощи, всё ещё преследовали его, всплывая в самые неожиданные моменты, заставляя его просыпаться в холодном поту, сбивая дыхание.       Джонхён посмотрел на Донджу, который теперь с любопытством наблюдал за ним, ожидая реакции. В глазах младшего не было и тени той боли, которую он сам пережил. Была лишь беззаботность и та самая, немного раздражающая, но такая любимая, уверенность в себе.       – Ты так говоришь, будто это было просто приключение, – тихо сказал Джонхён, его голос был чуть хриплым.       Донджу склонил голову набок, его улыбка немного померкла.       – Ну, для меня это было испытание, но зато я узнал, что стою целое состояние, – и снова Донджу попытался мягко пошутить, но слова прозвучали как-то неуверенно. Он знал, что Джонхён пережил это вместе с ним, и, возможно, даже больше.       – Ты невыносим, Юн Донджу, – пробормотал Джонхён, но в его голосе не было злости, скорее, какая-то горькая нежность.       Донджу ярко заулыбался, и Джонхёну ничего не оставалось, как сдаться.       – Знаешь, что нам нужно? – Бодро спросил Донджу, его голос стал более уверенным, будто не он десять минут назад притворялся, что чертовски устал от долгого рабочего дня, – те самые сэндвичи с яйцом.       И они заехали за едой, которую они оба любили. Запах свежего хлеба и ароматного яйца наполнили машину, принося с собой ощущение уюта и тепла.       – Вот, – сказал Донджу, протянув Джонхёну один из сэндвичей. Это стало их маленькой, но такой значимой привычкой. Донджу любил кормить Джонхёна, протягивая ему еду прямо ко рту, наблюдая, как тот с удовольствием откусывал кусочек за кусочком. Это было не просто проявление заботы, это был язык их любви, понятный только им двоим.       Соус, немного острый и сливочный, слегка вытек из сэндвича. Донджу, не говоря ни слова, наклонился ближе. Его большой палец нежно скользнул по губам Джонхёна, собирая остатки соуса. Это было так естественно и интимно.       – Спасибо, – прошептал Джонхён, его голос был немного приглушенным от набитого рта.       Донджу лишь улыбнулся в ответ, поднеся палец к своим губам и, совершенно естественно, облизал его.       Закончив с поздним ужином, они наконец смогли поехать домой.       – Донджу-а, – позвал Джонхён, но тут же замолчал, увидев, что Донджу уже успел заснуть. Он спал так мирно на пассажирском сидении, голова слегка откинута назад, губы чуть приоткрыты, а на лице застыло выражение полного покоя. Мягкий свет уличных фонарей, пробивающийся сквозь стекло, рисовал нежные тени на его щеках, делая его еще более уязвимым и прекрасным.       Джонхён замедлил ход, стараясь не разбудить его. Он ехал, как можно тише, как будто боялся спугнуть это хрупкое мгновение. Эти дни были такими спокойными и драгоценными для них.       Остановившись на светофоре, Джонхён осторожно потянулся и убрал растрёпанную чёлку с глаз Донджу. Пальцы на мгновение задержались на его щеке, ощущая тепло кожи. Донджу лишь тихонько вздохнул во сне, не просыпаясь. Джонхён почувствовал, как внутри разлилось приятное тепло. Это было то самое чувство, ради которого стоило пройти через все трудности.