little things

      Только полгода назад их жизнь вернулась в относительно нормальное русло. Донджу, этот вечный солнечный лучик с бесконечной энергией, наслаждался работой без каких-либо ограничений. Внешне всё выглядело идеально: он вернулся в участок, сиял улыбкой, шутил с коллегами и носился по погоням, как в старые времена. Но только Джонхёну, его парню и единственному, кто знал всю правду, было известно, как тяжело Донджу далось это "возвращение". И как он по-прежнему оставался тем самым неуклюжим взрослым ребёнком, магнитом для всевозможных неприятностей. Только Джонхён видел, как тот ночами мучился от кошмаров, как его руки дрожали от напряжения. Донджу никогда не жаловался, всегда улыбался и шутил, но Джонхён видел его боль. И он делал все, чтобы поддержать его.       Однако, каждый раз, когда напарник возвращался домой с новыми синяками или порезами, сердце Джонхёна сжималось от беспокойства. Сбитые костяшки после драки с задержанным, разбитый нос от неудачной погони, царапины по всему телу после прыжка с крыши, который закончился неуклюжим падением... Донджу был как ходячая катастрофа, и Джонхён безумно переживал. Он пытался прикрывать его на работе, отговаривать от рискованных манёвров, но всё было бесполезно. Ведь это был Юн Донджу. Он просто не мог иначе — он всегда рвался вперёд, защищая всех вокруг, особенно Джонхёна.       Сегодняшняя смена не стала исключением. Это было несложное задержание контрабандистов в порту. Всё прошло относительно гладко, но Донджу, конечно, умудрился нарваться на удар локтем в лицо и порезаться ржавой арматурой. Теперь, в их гостиной, под приглушённым светом лампы, Джонхён сидел на краю дивана, с серьёзным выражением лица обрабатывая его раны. Донджу устроился напротив, усевшись на ковре, и терпеливо — насколько это было возможно для него — позволял себя "чинить".       — Не злись, хён, — пробормотал Донджу, состроив щенячьи глаза, пока Джонхён, с невозмутимым выражением лица, заклеивал ему пластырь на запястье. — Это вышло слишком быстро.       Всё также игнорируя привычные манипуляции младшего с помощью милого лица, Джонхён перешёл к порезу над бровью.       — Ай, щипет же! — хныкал он, скорее, чтобы отвлечь Джонхёна от его сосредоточенного вида.       Джонхён вздохнул, его губы сжались в тонкую линию. Он поднял взгляд на Донджу, и в его глазах читалась смесь усталости и беспокойства.       — Следующее задержание ты проведёшь в закрытой машине, — произнёс Джонхён, и в его голосе не было ни тени шутки. Он не шутил, пока Донджу, словно рыба без воды, открывал и закрывал рот, пытаясь подобрать слова.       — Но хён... — начал было Донджу, но Джонхён, не дождавшись продолжения, убрал аптечку и отвернулся. Его плечи были напряжены, а спина казалась еще более прямой, чем обычно.       В этот момент он почувствовал крепкие руки, обнимающие его сзади. Донджу прижался к нему, мягко целуя в шею. Его дыхание было тёплым и немного прерывистым.       — Прости, Джонхён-а, — зашептал он, его голос был приглушённым, но искренним. — Знаю, что никудышный напарник. Я знаю, что ты всегда должен быть начеку из-за меня. Но я буду стараться действовать с командой. Я обещаю.       Джонхён замер. Он чувствовал, как напряжение медленно стало покидать его тело под нежными прикосновениями любимого. Он знал, что Донджу не хотел причинять ему неудобств. Он просто был таким, каким был – импульсивным, добрым, но иногда совершенно непредсказуемым. И именно это в нём одновременно и раздражало, и вызывало глубокую привязанность.       Джонхён резко развернулся, заключив Донджу в объятия так крепко, что тот охнул от неожиданности, но прильнул ещё ближе, будто это было возможно.       — Донджу-а, я ведь знаю, что ты нарочно подставляешься, прикрывая меня. Господи, ты невыносим, будто меня нужно оберегать. Это моя работа! — Горячо произнёс Джонхён, обхватив ладонями лицо Донджу и глядя на уже заметный синяк под глазом. Его пальцы нежно коснулись потемневшей кожи, и в глазах отразилась смесь гнева и отчаянной нежности.       Донджу знал, что Джонхён заметит. Он всегда замечал. Слишком внимательный, слишком заботливый, слишком любящий. Он не мог позволить, чтобы Джонхён пострадал. Не тогда, когда мог принять удар на себя.       — Ты раскрыл меня, — мягко усмехнулся Донджу, и прежде чем Джонхён успел что-либо сказать или сделать, он первым коснулся его губ. Улыбка сквозь поцелуй отразилась на его губах. И, о, как же Джонхён любил её, его улыбку.       — Я просто не могу смотреть, как ты рискуешь собой, — прошептал Джонхён, отстраняясь на мгновение, чтобы заглянуть в глаза Донджу. — Ты не понимаешь, как мне страшно за тебя.       — Я знаю, — ответил Донджу, его голос был тихим, — я обещаю быть осторожнее и полагаться на тебя, — бодро произнёс Донджу.       Джонхён посмотрел на него, и в его глазах отразилась любовь. Он знал, что Донджу не изменит своего характера, не перестанет бросаться в омут с головой ради других. И даже так, это было частью того, что он любил в нём.       Внезапно, Донджу, словно ребёнок, подставил своё лицо ближе, его глаза заблестели озорством.       — Подуешь на рану? — так невинно, с той самой счастливой улыбкой, которая всегда обезоруживала Джонхёна.       Джонхён усмехнулся и осторожно подул на его бровь. Тёплый воздух, исходящий от его губ, заставил Донджу блаженно прикрыть глаза.       — Лучше? — Спросил Джонхён, его голос был мягким, почти шепчущим.       — Я полностью здоров, — Донджу открыл глаза, и в них всё ещё плясали искорки. Он быстро наклонился вперёд и оставил смазанный короткий поцелуй.       И прежде чем Джонхён успел что-либо ответить, Донджу, словно неугомонный ребёнок, которому только что простили шалость, вскочил с дивана и побежал в спальню вприпрыжку.       — О, Донджу-а, — Джонхён улыбнулся, глядя вслед убегающей фигуре. Он знал, что Донджу всегда был полон жизни, но сейчас, после выздоровления, эта жизнь казалась ещё более яркой и заразительной.