little things

      Сегодняшнее дело было одним из тех, что оставляют после себя неприятный осадок.       Обычное ограбление, которое быстро переросло в нечто более опасное. Донджу видел, как преступник, загнанный в угол, выхватил нож. И увидел, как этот нож сверкнул, направленный на Джонхёна.       Донджу не мог описать это чувство – увидеть, как твой напарник, твой партнер, твой любимый человек оказался под угрозой. Особенно, когда Донджу знал, что значали для Джонхёна острые предметы – это был его личный триггер.       В следующее мгновение Донджу уже не был собой. Он был вихрем ярости, движимый инстинктом защитить. Он набросился на нападавшего и повалил его на землю.       – Как ты посмел?! – Прошипел Донджу, его голос был низким и полным неконтролируемой злости. Он бил. Бил по лицу, снова и снова, чувствуя, как костяшки его кулаков разбиваются о твёрдую кожу. Ярость захлестнула его, заглушая всё остальное. Он видел, как лицо преступника исказилось от боли, но не мог остановиться. Его руки действовали сами по себе.       – Достаточно, Донджу! – Услышал он сквозь шум в ушах. Голос Джонхёна, обычно спокойный и ровный, сейчас звучал напряженно, но в нём была та самая нотка, которая всегда возвращала Донджу на землю. Джонхён перехватил его за локоть, его хватка была сильной, но не грубой.       И Донджу остановился. Тяжело дыша, он почувствовал, как адреналин медленно стал отступать, оставляя после себя дрожь. Он посмотрел на задержанного, на его окровавленное лицо, и с отстранённым спокойствием надел на него наручники.       Джонхён пристально посмотрел на его разбитые костяшки рук. На них выступила кровь, смешиваясь с пылью и грязью. Он ничего не сказал. Просто подошёл ближе, его взгляд был полон беспокойства и чего-то еще, чего-то глубокого и невысказанного.       – Ты в порядке? – Спросил Джонхён, его голос был тихим, но в нём звучала нежность.       – Да, но это я должен спросить у тебя, – Донджу кивнул, пытаясь улыбнуться, но улыбка получилась кривой, особенно, когда он посмотрел на раненую руку старшего.       После того, как преступника окончательно задержали и увезли, а Джонхёну обработали небольшой порез на руке, они наконец-то оказались в машине. Тишина, нарушаемая лишь ровным гулом двигателя, казалась оглушительной после пережитого. Донджу, всё ещё немного дрожал.       Джонхён, словно почувствовав смятение младшего, перехватил его руки, взяв в свои. Его пальцы были тёплыми и сильными, осторожно обхватывая сбитые костяшки. Донджу неловко заёрзал, пытаясь разрядить обстановку шуткой, но слова застряли в горле. Чёрт возьми, он потерял себя. Увидев, как Джонхёна ударили, в нём что-то сломалось.       – Донджу-а, я в порядке, и уже не так реагирую на ножи и тому подобное, – Джонхён усмехнулся, читая мысли своего парня. Эта усмешка была горькой, но в ней было и что-то успокаивающее.       Не выпуская его рук, Джонхён потянулся к бардачку и достал аптечку. Осторожно, с той же бережностью, он стал обрабатывать раненые костяшки Донджу.       – Он заслужил быть хорошенько избитым, – проворчал Донджу, стойко выдерживая, пока Джонхён занимался его руками.       – Но не в убыток твоим рукам, – тихо ответил Джонхён, заклеивая пластырями раны. Он покачал головой, и в этом простом жесте было столько всего: и упрёк, и понимание, и невысказанная теплота.       Закончив лечить, Джонхён не отпустил его руки. Вместо этого он осторожно поднёс их к своим губам. Мягкий, но уверенный поцелуй коснулся сбитых костяшек, затем, не отрывая губ, он осторожно скользнул ниже, к пальцам. Это было интимное, почти священное прикосновение, которое говорило больше, чем любые слова.       – Хён, – Донджу замер и, чувствуя тепло губ Джонхёна на своей коже, его дыхание стало поверхностным.       Джонхён, наконец, отнял губы, но его пальцы всё ещё нежно сжимали руки Донджу:       – Будь осторожен, как и обещал, мой дорогой напарник.       Донджу отвёл взгляд от проницательных глаз Джонхёна и устремился к окну, за которым медленно плыли облака. Чтобы разрядить напряжение, он попытался пошутить, хотя его голос немного дрожал.       – Да ладно, – сказал младший, стараясь придать голосу беззаботный тон. – Я же боксёр. Просто небольшая разминка.       Однако, в глубине души Донджу знал, что Джонхён видел сквозь его шутки, и это было одновременно и смущающе, и невероятно утешительно.       Став серьёзным, Донджу отвернулся от окна, вновь встретившись взглядом с Джонхёном. В такие моменты, когда реальность становилась слишком острой, а внутренний шторм грозил поглотить его, шутки были неуместны. Это были очень важные моменты, в которые Донджу не шутил.       – Просто продолжай останавливать меня, если что, – произнёс он, его голос стал тише, но твёрже. – Как в этот раз.       Джонхён понял. Он всегда понимал. Он был тем, кто, как якорь, удерживал Донджу от полного погружения в пучину, когда тот терял контроль. Он был тем, кто протягивал руку, когда Донджу чувствовал, что вот-вот упадёт.       Джонхён кивнул, его взгляд смягчился, но не потерял своей решимости. Он не стал утешать Донджу пустыми словами или пытаться отвлечь его. Он просто принял его просьбу, как принимал всегда. Ведь просить его не делать так - было бесполезно. Юн Донджу был слишком самоотверженным.       – Конечно, Донджу-а – тихо ответил Джонхён, и в этом простом слове было больше, чем в любом длинном обещании.       И они поехали домой в уютной тишине, сплетя руки.