travel diary

***

Любимая горничная.

      Спешившись, молодой герцог стремительным порывом пересек порог поместья. Люмин следовала за ним бесшумным отражением, почти не дыша: она кожей чувствовала исходящее от него ледяное напряжение. Небесный потоп, разверзшийся над ними в пути, превратил их одежды в тяжелый мокрый кокон, а дорогу — в вязкое месиво, укравшее драгоценные часы и заставившее вернуться лишь в глухой полночный час. В холле дрожащее пламя свечей вело вечный спор с густой темнотой. Остывший ужин на столе казался памятником долгому ожиданию. Горничная, чье сердце за неделю разлуки истомилось по хозяину, тут же окружила его немой заботой. Она приняла тяжелый, пахнущий дождем плащ и прижала его к себе, словно не замечая пронизывающей сырости, — лишь бы облегчить его ношу. — Я немедленно приготовлю ванну, господин, — едва слышно проронила она.Ее слова растворились в тишине, а сама она легким видением скрылась в дверях, ведущих к покоям герцога. Люмин хлопотала у купели, подготавливая мягкие полотенца и свежее платье. С тихим плеском вода наполняла дубовые стенки, а магический пиро-камень, недавно купленный для удобства господина, мерно отдавал свое тепло, заставляя прозрачную гладь закипать мелкими жемчужинами. Вскоре комнату затопил густой пар — он повис в воздухе мягкой бархатной вуалью, скрадывая углы и обещая долгожданный уют. Когда герцог вошел, влажный воздух обнял его обнаженные плечи, словно теплое одеяло. Погрузившись в воду, он прикрыл глаза и издал долгий, тяжелый вздох, пытаясь изгнать пульсирующую боль из висков. Визит в королевский замок оставил во рту привкус полыни. Старый король был непреклонен: он настойчиво прочил ему в жены северную принцессу. При одном воспоминании об этом лицо герцога окаменело. Принцесса была безупречна — фарфоровая кожа, безукоризненные манеры и робкая улыбка, предназначенная только ему. Но за этим изящным фасадом герцог видел лишь звенящую пустоту. Мысль о жизни с женщиной, чья душа была бесплодной равниной, отзывалась в его груди острой, невыносимой болью, будто сердце крошилось на тысячи стеклянных осколков. Он знал: любви там не будет никогда. Потерянный в своем отчаянии, он поднял взгляд на Люмин. И в то мгновение, когда его рука потянулась к ней, а девушка едва заметно вздрогнула от этого жеста, израненное сердце начало медленно срастаться воедино. — Люмин, подойди, — негромко позвал герцог. В его голосе не было приказа, лишь томительное ожидание. Он не сводил с неё глаз, с нескрываемым наслаждением наблюдая за игрой красок на её лице: светлое золото волос казалось еще ярче на фоне вспыхнувшего румянца. Он читал её как открытую книгу и знал — эта неделя разлуки тянулась для неё вечностью. Она подошла к нему медленно, осторожно, стараясь не смотреть на его обнаженное тело, хотя видела его много раз, как и он ее. Спрашивать о поездке она не решалась, не хотела портить его настроение, лишь тихо выдохнула, когда герцог потянул её к себе, заставляя упасть в воду. — Ты скучала по мне? — влажный шёпот обжёг её ухо, и губы герцога начали осыпать её шею лёгкими, едва ощутимыми поцелуями. Люмин коротко кивнула, послушно запрокидывая голову, чтобы он не останавливался. Её руки гладили напряжённые плечи герцога. Она прекрасно понимала, к чему всё шло, и её тело начало дрожать в предвкушении. Она свела ноги, чувствуя приятное тянущее чувство внизу живота, и прикусила свою губу, когда сильные мужские руки притянули её ближе, прижимая к своему стройному телу. — Эти семь дней показались мне невыносимыми… — прошептала горничная, улыбаясь. Она чувствовала, как в её бедро упирается желание господина, и прислонилась своим лбом ко лбу Кейи, глядя на него с нежностью и любовью. — Вы ведь тоже скучали? Герцог увлёк девушку в требовательный поцелуй, решив, что ответ тут неуместен. Его мысли были очевидны: он скучал и не мог перестать думать о своей личной горничной. Даже когда он гулял по весеннему саду с принцессой, слушая её бесконечные разговоры, её образ не покидал его ни на минуту. Пальцы ловко расстёгивают одеяние горничной, скидывая промокшую ткань, избавляя девушку от лишней тяжести, и та благодарно выдыхает в губы герцога, осыпая его лицо короткими поцелуями. Бёдра её двигаются сами, дразня мужчину мягкой плотью, и Люмин допускает вольность, тянется к чёрной повязке на глазу, желая, чтобы кожа его хотя бы сейчас отдохнула от этой ткани, но её запястье перехватывают, а глаза герцога темнеют, предупреждая девушку. Люмин стыдливо опускает взгляд, целуя запястье мужчины, словно извиняясь. Кэйа расплывается в улыбке сразу же. Он не может злиться на Люмин, когда она так жалобно смотрит на него. Он прощает ей всё, даже то, за что другие горничные лишаются рук или даже голов. Герцог давно понял, что эта девушка, так непристойно дразнящая его, нравилась ему как женщина, с которой он хотел бы создать семью в этих серых стенах поместья. От подобных мыслей кружится голова. Герцог сжимает бёдра светловолосой, дарит ей долгий поцелуй и помогает сесть на себя, контролируя глубину. Люмин тяжело дышит, пытаясь привыкнуть к члену герцога, и тихо стонет, стоит Кэйе надавить на бёдра сильнее, заставляя девушку полностью сесть на возбуждённую плоть. Вода выливается за борта купальни, растекаясь по каменному полу. Светлые пряди неприятно липнут к лицу, от чего хочется смахнуть их рукой, но ладони сжимают округлые плечи герцога, стоит ему поддаться бёдрами вперёд. Люмин судорожно стонет от чувства заполненности внутри себя. Её губы касаются шеи мужчины, а после оставляют кровавый след, стоит ей прикусить смуглую кожу мужчины, слыша в ответ недовольное шипение. Он её — метка на его шее тому доказательство. В эти моменты Люмин всегда поддавалась эмоциям и своим желаниям. Она прекрасно знала, как герцог не любил отметки на своей коже, предпочитая не показывать свои бурные ночи на всеобщее обозрение. В глубине души Люмин всегда это злило. Девушка двигает бёдрами в такт мужчине, прижимаясь к нему как можно сильнее. Она хочет его тело, сердце и даже душу. Хочет стать неотъемлемой частью его жизни. Кейа поднимает Люмин, подхватывает за круглые бёдра и встаёт вместе с девушкой, будоража воду ещё сильнее от своих движений. Ловит губы девушки, сминая их в жадном, собственническом поцелуе и вновь насаживает хрупкое тело на свою плоть. — Держись крепче, иначе упадёшь. Его губы растягиваются в хитрой, плотоядной ухмылке, и Люмин, не задумываясь, обнимает мужчину за шею, раскрывая губы для очередных вздохов, стоит мужчине начать двигаться, поднимая и опуская девушку на свой член. Он забывает обо всём на свете: о скорой женитьбе на принцессе, о своём статусе, о своём прошлом. Сейчас перед ним лишь Люмин, личная горничная, которую он не только любит всей душой, но и безумно желает. Она похожа на цветок — нежная, приятно пахнущая, дарующая успокоение его истерзанной душе. У неё был крепкий стержень — характер, который и зацепил мужчину. Люмин была кроткой и в то же время непокорной — совсем неподобающе для личной горничной. Мужчина кусает девичью шею, осторожно, ласково выводя языком каждую её родинку. Пальцы его сжимают упругую кожу на бёдрах, до синяков на нежной коже. Вскоре он не сможет прикоснуться к ней. Вскоре она будет наблюдать, как её герцог строит семью с другой женщиной. Кейа наращивает темп, чувствуя, как внутри стенки её сжимаются вокруг него всё охотнее, горячее. Он и сам на пределе. Ставя девушку на ноги, разворачивает её и нагибает, обхватывая ладонями тонкую талию, чтобы зайти сзади грубо и резко, выбивая воздух из лёгких Люмин. Сжимая зубы, проникает глубоко, рвано, практически по-звериному берёт свою горничную. Люмин только за радость. Она выкрикивает имя своего господина, оттопыривает зад сильнее, показывая, как ей нравится, и стонет протяжно, громко, когда оргазм разносится по всему телу, даря ей неописуемое наслаждение от приглушенных стонов герцога. Он выходит, пачкая своим семенем белую кожу девушки. Хвалебно гладит её бёдра и, наклонившись, целует влажную спину, сжимая Люмин в объятиях, даже когда они выходят из ванны. Даже когда он укладывает её рядом, вдыхая аромат её волос. Пахнет фиалкой и мёдом. Пахнет любовью.

***

      Звонкая пощёчина отрезвляет. Люмин машинально хватается за горящую от удара щёку и не смеет поднять взгляд на новую госпожу. Глаза её, когда-то отражающие любовь и заботу, теперь потускнели, похолодели, покрывшись тонким слоем обиды и непонимания. Герцог женился неожиданно для неё, привёл в своё поместье принцессу, и вскоре та забеременела. Люмин сжимает губы, слушая, как её отчитывают за неподобающие взгляды на герцога, и ей хочется сбежать из этого ада. Забыть все ночи, проведённые с герцогом, его касания, его нежные слова и долгие разговоры, которыми он баловал свою горничную холодными ночами перед камином. Светловолосая смотрит на немного округлившийся живот и не понимает, почему не испытывает ненависти к этой женщине. А должна ли она ненавидеть её? Люмин низко кланяется и искренне извиняется, тут же уходя, как только госпожа недовольно фыркает и велит горничной скрыться с глаз её. Люмин не скрывает, что хочет уйти. Она мягко стучится в кабинет герцога и проходит внутрь после короткого и уставшего «входите». В его кабинете холодно, он совсем не контролирует свою силу — вся мебель покрыта тонким слоем льда. — Господин, я хочу уволиться. — тихо, но уверенно шепчет Люмин, заставляя герцога оторваться от своих дел. Он смотрит на горничную испуганно, словно никогда не думал, что это может произойти. Замечает на её щеке красный след, и внутри всё сжимается, но он не подходит, чтобы успокоить. Делает вид, что не замечает. — Я тебе хорошо плачу, неужели есть необходимость уходить отсюда? — Кейа холоден, пытается быть таким, чтобы не давать себе повода. Он теперь другой человек, не тот, кто покрывал бледное тело напротив поцелуями. Люмин улыбается от слов герцога. Они ранят её в самое сердце. Взгляд её вонзается в Кейю, полный слёз и обиды. Девушка желает спросить, за что он с ней так поступил, почему не сказал? Но вместо этого делает глубокий вздох, не желая показывать своих слёз. — Господин, вы ведь и сами знаете причину. — Голос её дрожит от злости, а может от страха, она не понимает, от чего именно. Кейа лишь тяжело вздыхает и медленно поднимается со своего места, обходит стол и подобно грозовой туче надвигается на горничную, чтобы прижаться губами к её лбу и вдохнуть аромат её волос, напоминая себе, как пахнет любовь. Он хочет молить о прощении, вернуть былое, вновь обнять её, но лишь отталкивает девушку, пытаясь сморгнуть нахлынувшее на него желание сгрести её в объятия и не выпускать. Кэйа не может позволить себе подобного, потому что у него есть жена, носящая под сердцем его ребёнка. — Я выплачу тебе сверхурочно. Люмин кивает и выходит из его кабинета, пытаясь унять дрожь в теле. Девушка бредёт в комнату для горничных на ватных ногах, опираясь о стены, не веря, что всё так закончится. Она складывает горсть своих вещей в маленький чемоданчик словно в бреду, будто не управляя своим телом, и даже не оборачивается на мрачное поместье, когда ноги её переступают за высокие ворота.