travel diary

***

Глупый лис и пташка.

      Снежная встречает их свирепой метелью, которая безжалостно хлещет их по лицу, оставляя на щеках жгучие следы. Даже густой мех на капюшонах тёплых плащей не спасает от её ледяных укусов, проникающих до самых костей. Они идут медленно, с трудом отыскивая тропинки, протоптанные жителями этих холодных земель, почти полностью заметённые снегом. Аякс крепко сжимает ладонь Люмин, практически таща её за собой, и она покорно следует за ним, ступая по его следам. Ветер завывает громко и протяжно, словно желая напугать, заставить отступить незваных гостей. Но они идут дальше, туда, где Люмин перестанет быть великой и доброй путешественницей, туда, где девушка с огромным удовольствием перечеркнёт всю свою жизнь «до» и начнёт писать совершенно новую для себя историю. Стоило взглянуть на этот мир другими глазами, и в голове странницы выключился свет, та надежда, подобно пескам Сумеру, посыпалась через её пальцы, исчезая. Она всё поняла, всё решила для себя. Тарталья то и дело оборачивается, окидывая взглядом белые от снега ресницы Люмин, и улыбается самой тёплой улыбкой. Девушка же отвечает ему холодно, фыркает и опускает голову, пряча глаза. Его же такая реакция ничуть не смущала. Наоборот, забавляла. Рыжему вообще нравилось в каком направлении стала думать его странница.       Она обнаружила его ранним утром в густом лесу, покрытом хвойными деревьями, куда он часто приходил, чтобы потренироваться и привести в порядок свои мысли. Откуда ей было это известно, Тарталья не стал спрашивать. Всё было очевидно — странница следила за ним. И делала это весьма искусно, Тарталья даже не заметил её мягких шагов, тенью сопровождавших его. Предвестник Фатуи продолжал свои тренировки как ни в чём не бывало, разве что снял рубашку и чаще демонстрировал свои мускулы, чтобы Люмин могла оценить его красоту. А красотой он обладал поистине выдающейся: широкие плечи, сильные руки с мышцами, подрагивающими от холода, развитый торс и узкая талия. И лицо его было не менее прекрасно: острое, как у хищника, с хитрыми глазами глубокого голубого цвета и растрёпанными рыжими волосами, почти огненными на солнце. Взор девушки определённо останавливался на нём, и Чайльду, прекрасно осознававшему свои достоинства, оставалось лишь демонстрировать их Люмин. Аякс, искусно и с непринуждённой грацией перебрасывая свой водяной клинок из одной руки в другую, нацеливается на одно из деревьев. Он делает широкий замах и с громким выдохом бросает клинок в направлении девушки, которая прячется за заснеженным стволом многолетнего кедра. Клинок с треском вонзается в дерево наполовину, сотрясая заснеженные зелёные иглы. Из-за дерева выскакивает сугроб. Точнее девушка, и лицо её искажено гневом. Она зла, щёки Люмин пылают от унижения, вызванного тем, что её заставили покинуть своё укрытие таким нелепым способом. Её взгляд, подобно молниям, скользит по снежной поляне, где только что стоял Тарталья. Но он словно испарился, оставив лишь напоминание о себе в виде своей распахнутой бордовой рубашки, массивного зимнего плаща и маски, которую он обычно носил на голове как аксессуар. — Пташка, — раздаётся за спиной довольный голос, от которого Люмин вздрагивает и резко оборачивается, готовая к отражению атаки. Но вместо этого её прижимают к дереву. — В следующий раз предупреждай, если захочешь снова полюбоваться мной. Это, знаешь ли, опасно. Я мог принять тебя за очередную крысу, и тогда мой клинок попал бы точно в цель. Глаза, искрящиеся счастьем, неожиданно темнеют, предупреждая странницу об опасности или правдивости его слов. Люмин сглатывает вязкую слюну, невольно поддаваясь его издевательскому и угрожающе-довольному тону. Его ладони, словно тиски, сжимают шершавый ствол кедра по обе стороны от головы девушки, не позволяя ей вырваться. От разгорячённого после тренировки тела Аякса исходит едва заметный пар. Люмин невольно засматривается на это зрелище, но тут же одёргивает себя. Хотя в его словах была доля правды, она пришла сюда не для того, чтобы подглядывать. Странница пронзает его лицо, на котором играет хитрая улыбка, взглядом, острым, как его кинжал. — А тебе только в радость, ты ведь так самовлюблён, оттого и не сразу заметил меня. Был слишком занят своими мышцами, — ядовито, но с наигранной лаской щебечет девушка. От этого тона у Тартальи сводит желудок. Но ему нравится, безумно нравится эта дерзость в её голосе. С самого начала Чайльд испытывал необъяснимую симпатию к Люмин. Эта очаровательная странница, немного наивная, но притягательная, появилась в его жизни внезапно и с тех пор занимала все его мысли. Он думал о ней часто. Неприлично часто. До головной боли, до сладостной истомы внизу живота. Люмин же при каждой встрече только отталкивала его, недовольно фыркала и пыталась задеть, разозлить, обвинить — делала всё, чтобы он отстал от неё. Даже сейчас она смотрела на него с презрением, но Чайльд лишь ухмыляется, находя её напускную злость очаровательной. Он сокращает расстояние между ними, и Люмин протестующе кладёт ладони на его грудь, пытаясь оттолкнуть. Аякс, казалось, не замечал этих попыток остановить его. Он наклонился к её приоткрытым губам и замер возле них, обдавая их горячим дыханием, от которого они начинали дрожать то ли от холода, то ли от волнения. — Признайся, милая, ты ведь тоже не могла отвести глаз от моих мышц, — произнёс он, и его губы оказались опасно близко к её губам, такие мягкие и, без сомнения, горячие. В душе девушки разразилась настоящая буря противоречий. Однако здравый смысл одержал верх, и Тарталья получил мощный пинок в колено, от которого он, недовольно прошипев и выругавшись, выпрямился, глядя на златоволосую девушку с некоторым разочарованием. Чайльд отходит от девушки и направляется к своей одежде, лежащей на снегу. Он задаётся вопросом, что могло произойти, чтобы сама путешественница обратилась к предвестнику Фатуи? В то же время Люмин пытается прийти в себя. Как только юноша отдалился, её вновь окутал холод, пропитанный запахом снега, смолы и терпким ароматом хвои, преобладающим в лесу. Девушка следует за предвестником бесшумно, размышляя, с чего начать. Или представляя его реакцию, когда она озвучит свою просьбу. Уголки её губ слегка подрагивают от едва заметной улыбки. Она не может предугадать, какой будет его ответ, и, остановившись перед Аяксом, который застегивает рубашку, делает глубокий вдох морозного воздуха, ощущая, как он обжигает её лёгкие. — Я хочу стать предвестницей Фатуи, — отчеканивает девушка, словно по команде. Аякс застывает, сжимая маску в руках. Лес словно назло погружается в безмолвие, и сердце Люмин стучит так сильно, что его биение, кажется, достигает слуха Аякса. Он долго и пристально смотрит на Люмин, надеясь, что это всего лишь неудачная шутка. Странное чувство охватывает его изнутри, расползаясь внутренней тьмой: радостной, но в то же время вязкой, неприятной, однако, долгожданной. Совершенно протеворечивой, от чего Чайльд странно улыбается своей будущей напарнице.       В горах, в самом сердце вьюги приютился трактир — одинокий, но гостеприимный. Он встречает путников, сбившихся с пути в метели, тёплым воздухом, напоённым ароматами сухих горьких трав и мёда. Жар от печи мгновенно окутывает замёрзшие тела, изгоняя морозное жжение из ног, рук и алых щёк. Движения Люмин были скованы, она неуклюже снимала плащ. Её пальцы, окоченевшие от холода, не слушались. Чайльд поспешил помочь своей спутнице, и к его удивлению, приятному, девушка даже не воспротивилась, как обычно делала это. Слишком она была утомлена и замёрзла. Только когда Чайльд усадил её за уединённый столик в самом дальнем углу скромной гостиной и отправился к хозяйке за едой и питьём, девушка наконец-то смогла расслабиться, оставшись ненадолго в одиночестве. Тело её ломило от холода, и она никак не могла согреться, даже несмотря на пряную медовуху и горячую печёную картошку на топлёном масле, которую принёс Чайльд. Аппетита у неё не было, за-то откуда-то взявшаяся усталость, вдруг охватившее её тело, давила на неё с невероятной силой. Хотелось прилечь и с головой накрыться тёплым одеялом. — Ты выглядишь нездорово, — с беспокойством произнёс предвестник, приблизившись к страннице, которая хранила удивительное молчание. Он коснулся её лба, и его ладонь ощутила жар, почти как от огня. Парень тяжело вздохнул и легко поднял девушку на руки. Он отнёс её на второй этаж, в комнату, которую они сняли заранее. Уложил её на жёсткую простынь, пахнущую свежестью и снегом, снял с неё сапоги и накрыл её тёплым одеялом. Люмин схватила его за руку, когда он собрался отойти от кровати. — Аякс, мне холодно, — прошептала странница, и парень почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Она не часто называла его по имени, но предвестник каждый раз плыл от того, как она произносила его. Его настоящее имя знали многие, однако, не многим он позволял обращаться к себе так. Слишком личное, так думал Тарталья. Люмин можно было всё. Потому что она его, даже если сама не хочет признаться себе, что чувства Аякса взаимные. И парень видит, как она тянется к нему, колючая, словно кактус, но тянется. Медленно и уверенно, позволяя предвестнику с каждым днём быть напористее к себе. Люмин едва заметно тянет его за пальцы, побуждая присесть на край кровати, и он покорно следует её просьбе, лишь бы не огорчать свою милую странницу. Её пальцы обжигают его кожу, они нежны и чуть подрагивают от озноба. Чайлд не любил болезни, это было единственное, перед чем он чувствовал себя беспомощным. Он не мог с лёгкостью рассечь её недуг, подавить его своей силой и мощью, как делал это со своими врагами. Он мог лишь сидеть рядом и нежно, почти невесомо, поглаживать большим пальцем тыльную сторону её ладони, наблюдая, как она тяжело дышит и борется со сном. Взъерошивая свои рыжие волосы, Чайльд наконец-то снимает ботинки и ныряет под одеяло, заключая Люмин в объятия. Будь она здорова, давно бы скинула его с кровати. Но сейчас, охваченная болезнью, она прижимается к нему, словно котёнок, беспомощный и беззащитный. Аякс осыпает поцелуями её пылающее от жара лицо, короткими и трепетными, словно желая забрать её недуг. И так до самого утра.       Странница не торопится открывать глаза, наслаждаясь теплом солнечных лучей, ласково греющих её лицо. Она не сразу замечает рядом с собой спящего предвестника и сладко потягивается в кровати, чувствуя себя гораздо лучше, чем вечером. К таким холодам и вьюгам она ещё не привыкла, и теперь, кажется, холод станет её постоянным спутником после вступления в ряды Фатуи. Тарталья как-то сказал, что даже с ним ей нельзя будет покинуть Снежную какое-то время, потому что ей не доверяют. Люмин — символ солнца и света, до тошноты правильная и добрая, ослепшая от собственного света, как говорят о ней Фатуи. Признаться, слышать подобное было весьма неприятно, но она — выдающийся воин, и этого нельзя было отрицать. Даже Аякс, с которым ей доводилось сталкиваться в бою, признавал её силу. Он был искусен, хитер и непредсказуем, опасный противник, но на стороне Люмин был опыт сражений. Она не принадлежит этому миру, живёт дольше, чем положено, и за её плечами — множество битв, в которых она не раз выходила победительницей. Аякс испытывал лишь воодушевление от этой искушённости и глубины знаний. С Люмин он всегда сражался с некоторой долей игривости, но при этом серьёзно. Он не просто размахивал своими клинками, а разрабатывал тактику, как для настоящего противника. Он видел в её обманчивой хрупкости серьёзного и опасного соперника, и эта мысль манила его, заставляя терять голову. — Как спалось, прелестница? — Хитрый лис, проснувшись совсем недавно, довольно улыбается. Люмин вздрагивает и стремительно оборачивается, видя на краю кровати взъерошенного, невыспавшегося, но всё же безумно довольного предвестника. Она едва сдерживается, чтобы не сбросить его с кровати. — Что ты здесь делаешь? — холодно, как можно спокойнее спрашивает девушка, зная, что ему нравится, когда она злится. Но играть по его правилам Люмин не собирается. — Ты что, совсем ничего не помнишь? — удивлённо и дразняще спрашивает парень, театрально вздрагивая бровью и изображая обиду. Он опирается головой на руку, оказываясь лицом к лицу с девушкой. — Ты так прижималась ко мне, ища тепла, и не хотела меня отпускать, что мне пришлось сдаться и лечь рядом с тобой. Повторяю, это была твоя инициатива, пташка! Тарталья, лукаво улыбаясь, щурит глаза, точно зная, какие чувства бушуют в душе Люмин. И он не ошибается. В её душе бушует целый вихрь эмоций: гнев, смущение, отрицание, желание ударить его по голове, чтобы стереть эту самодовольную ухмылку. Девушка, как обычно, фыркнула и, демонстративно отвернувшись, встала с кровати. На тумбочке возле кровати она заметила небольшой тазик с водой и махровое полотенце, которое ещё не высохло. Рядом стояла чашка с недопитым отваром. Люмин поднесла чашку к носу, и её обоняние окутал сладкий ягодный и терпкий аромат малины и брусники. На её устах заиграла едва заметная улыбка, и гнев мгновенно улетучился. Однако смущение всё ещё теплилось в глубине её души, лишь усиливаясь при мысли о том, что этот глупый лис провёл с ней всю ночь, потчуя жаропонижающим и прикладывая холодный компресс к её лбу, пожертвовав своим сном. Люмин нравился такой Аякс, хотя, признаться, ей нравился он в любом своём обличье. Вечно флиртующий, жаждущий её прикосновений, сильный и хитрый, порой грубый и дерзкий в своих речах. Волнующий её девичье сердце. Хотя он нередко вызывал у неё раздражение, доходившее до нервной дрожи и головной боли, его присутствие всё же могло быть приятным. — Ты можешь быть очень милым, когда захочешь, — Люмин оборачивается к предвестнику и улыбается ему тёплой, благодарной улыбкой, какой редко одаривала его. Он лежал на краю кровати, почти погрузившись в сон. Странница невольно задерживает взгляд на нём дольше обычного. Его бордовая рубашка, смятая после сна, задралась, обнажая атлетичное тело. Этого было достаточно, чтобы Люмин присела на край кровати и коснулась кончиками пальцев его острых скул, легко поглаживая. Спускается щекочущими касаниями ниже, к оголённым кубикам пресса, такими манящими и твёрдыми на вид. — Выше, Люмин, почувствуй, что ты делаешь со мной, негодница… Внезапно возникшее непреодолимое желание прикоснуться к предвестнику рассеивается столь же стремительно, как и появилось, и Люмин поспешно одёргивает руку, испуганная своими мыслями и действиями. Однако Чайльд молниеносно перехватывает её запястье, прижимая ладонь странницы к своему телу. Он ведёт её вверх, по каждому изгибу своего тела, приподнимая распахнутую рубашку всё выше. Он останавливается лишь тогда, когда ладонь Люмин касается его сердца. Оно бьётся сильно и часто. — Отпусти! — в смятении восклицает странница, чувствуя, как её лицо заливается краской от столь внезапной перемены обстановки. — Люмин, — глаза предвестника, только что сомкнувшиеся от непреодолимой усталости, теперь светятся энергией и опасным предвкушением. Словно у хищника, поймавшего свою добычу, и отпускать эту «птичку» он явно не намерен. — Ты ведь хочешь этого не меньше, чем я. Почему ты так сопротивляешься? Неужели тебе нравится дразнить меня? Аякс тихо смеётся, и глубина его глаз завораживает девушку. Она понимает, о чём он говорит, но искусно делает вид, что смысл его слов ускользает от неё. Она лишь смущённо отводит взгляд, желая укрыться от его проницательного взора. Её словно обдаёт жаром от его голоса. Баритон его звучит бархатно и приглушённо безумно волнует её. Предвестник медленно поднимается, всё ещё удерживая спутницу за запястье. Он тянет её к себе настойчиво, но бережно, стараясь не оставить на тонкой коже следов своих пальцев. Второй рукой он обвивает талию странницы, точно зная, что она не оттолкнёт его. Не в этот раз. Он касается кончиком носа её скул и виска, напряжённый от переполняющей его нежности. — Я тебя пугаю? — тихо спрашивает Тарталья, стараясь не думать о её губах, в которые ему безумно хочется впиться. — Или я тебе противен? Скажи хоть что-нибудь, пташка. Люмин дрожит всем телом от его вопросов, и единственное, что она может сделать, — это покачать головой. Аякс никогда её не пугал и тем более не был ей противен. Дело было в ней самой. В её будущем. Она не хочет связывать себя чувствами, потому что знает — рано или поздно настанет день, когда она покинет этот мир вместе со своим братом. Что будет с Аяксом тогда? Будет ли он чувствовать себя преданным? Девушка наклоняет голову, позволяя мягким сухим губам осыпать её шею влажными поцелуями, почти сдавшись. Вопреки своим мыслям она не останавливает его, позволяет сжать себя в объятиях и обнимает его в ответ, встречая его губы столь же пылко и чувственно. Люмин охватывает волна страстного желания, которая поглощает её способность к рациональному мышлению. Остаётся лишь стремление заключить в объятия крепкое мужское тело, пока перед глазами не замелькают белые точки. Аякс целует её развязно, сопровождая каждый разрыв поцелуя громким причмокиванием. Он прикусывает нижнюю губу девушки и оттягивает её, тут же обводя языком, проникая в её уста. Их языки сплетаются в борьбе за первенство, скользя в хаотичном танце, пока из уст Люмин не вырывается тихое, полное эйфории мычание. Этот поцелуй — сногсшибательный и долгий, он рассказывает о чувствах, которые копились в сердцах двух людей всё это время. — Скажи, что ты хочешь большего, — Чайльд шумно дышит прямо ей в губы, соблазнительно влажные от поцелуя. — Скажи, что не хочешь, чтобы я останавливался. — Мужские ладони сжимают талию странницы, мышцы подрагивают от нетерпения подмять под себя дрожащее тело. — Не останавливайся, Аякс, —тут же отвечает ему Люмин. Эти слова звучат для него слаще и желаннее, чем когда-либо. Предвестник наклоняется вперёд, заставляя девушку лечь на спину, и приподнимает её бёдра. Он помогает ей избавиться от платья и своей рубашки — нетерпеливо и немного неуклюже. Пальцы рыжеволосого, в чьих глазах Люмин видит преданность и нежность, касаются её кожи, опаляя, словно его элемент не гидро, а пиро. Это странное и необычное ощущение, приятное жжение от кончиков его пальцев скользит вниз по её телу, до бёдер. Он оттягивает резинку её трусиков и сжимает в кулаке, натягивая так, что она издаёт странный писк. Губы Чайльда, сухие и горячие, блуждают по телу Люмин, оставляя за собой хаотичный след поцелуев. Он поднимается от ключиц к скулам, а затем спускается к груди, которая вздымается от сбившегося дыхания. Целует и покусывает каждый бугорок, вбирая в рот твёрдую бусину и облизывая её по кругу, отчего странница нетерпеливо сжимает его плечи. В комнате становится невыносимо душно. Люмин жадно хватает воздух ртом,то ли от жары, то ли от языка Чайльда, ласкающего её кожу. Он сжимает её бережно, порой забываясь и придавливая своим телом, будто тянется к её теплу, и Люмин охотно отвечает, выгибаясь ему навстречу. Их тела, до неприличия горячие, соприкасаются и вздрагивают, будто их бьёт невидимыми электрическими искрами. Воздух между ними пропитан чем-то странным, электрическим и напряжённым, отчего внизу становится щекотно и мокро. Женские тонкие пальцы нежно скользят по макушке Аякса, погружаясь в мягкую копну его волос. Неожиданно для себя Люмин ощущает сладковато-цветочный аромат с травяными нотками горных растений. Предвестник пахнет шиповником и чабрецом, и этот сладко-горький запах она вдыхает полной грудью, желая навсегда запомнить его. Чайльд нежно кусает кожу на талии Люмин, оставляя видимые метки, а затем целует её. Он гладит её бёдра, намеренно задевая резинку трусиков и просовывая под неё пальцы. Он дразнит девушку, заставляя её вздрагивать каждый раз, когда его пальцы оказываются непозволительно близко к её лону. Но каждый раз, когда он оказывается на грани, он не достигает заветной цели, и Люмин начинает хныкать и ёрзать под ним. Люмин зовёт его по имени почти молитвенно, и Аякс, вздрогнув, выпрямляется. Он смотрит в её глаза, в которых плещется пожирающее её желание и страсть. Её щёки пылают румянцем, а тело слишком податливо и красиво, с отметками на бледной коже, от которых кружится голова. Он смотрит на странницу с благоговением и вожделением, с такой любовью и восхищением, что Люмин невольно сжимается от этого взгляда. Она так настойчиво отталкивала его и его чувства, так настойчиво обманывала себя, говоря, что он ей безразличен. И теперь всё рухнуло. Между ними теперь нет границы, которую странница так старательно проводила. Тёплая ладонь Аякса накрывает её лобок, скользит под ткань трусиков, и он проникает одним пальцем в её лоно, вызывая у девушки неожиданный вздох. Он нависает над ней, целуя её в висок, накрывает её губы неторопливым поцелуем. Он осторожно проникает пальцем, исследуя чувствительные точки и ориентируясь лишь на прерывистое дыхание странницы. Ей приятны его медленные ласки, хотя она и замечает, как взбугрились вены на его руках от нетерпения овладеть ею. Люмин и сама не в силах больше ждать, она хочет большего. Аякс вводит второй палец, и из уст девушки вырывается тихий, томный стон. Он медленно раздвигает её плоть, разводит пальцы внутри, покрывая их влагой. Двигает ими искусно, дразняще, и Люмин хватает его за запястье, приподнимая бёдра. — Пташка так долго отталкивала меня, а теперь так нетерпелива, что мне хочется, чтобы ты сгорала от собственного желания, как сгорал бы и я, — лукаво ухмыляется Тарталья, игриво прикусывая мочку уха девушки. Странница обвивает крепкую шею Тартальи, заставляя его посмотреть ей в глаза. — Чайльд, пожалуйста, — шепчет она ему в губы тихо-тихо, сладострастно, отчего парень напрягается всем телом, чувствуя, как его пах сдавливают штаны. — Назови меня по имени, — хриплым и властным голосом произносит Аякс, отстраняясь от Люмин, чтобы снять с себя остатки одежды. Он нависает над ней, пытливо ожидая, когда она обратится к нему. Люмин почему-то робеет, когда его мягкая и тёплая головка касается её лона, собирая влагу с розовых складок. Аякс двигает бёдрами медленно, всё ещё желая услышать её зов. Он дразнит её снова и снова, молясь Архонту, чтобы не поддаться искушению и не войти в неё прямо сейчас, пока она так робко и непослушно сопротивляется. Казалось бы, простая просьба, но у Люмин перехватывает дыхание от происходящего, и с её губ срывается его имя. Аякс вздрагивает, и его губы расплываются в довольной улыбке. Голубизна его глаз становится темнее. Он толкается бёдрами, не сдерживая себя, сразу наполовину, давая Люмин привыкнуть к новым ощущениям. Она слишком ярко всё воспринимает. Он покрывает её лицо короткими поцелуями, столь же нежными и бережными, как и те, что он дарил ей ночью. Движения его становятся всё более настойчивыми, и она отзывается на них тихими стонами, которые обволакивают его сознание, словно сладкий мёд. Эти звуки, столь желанные для его слуха, становятся всё более приторно-сладкими. Чайльд, опираясь на руки, расставляет их по обе стороны от головы девушки, подставляя их под её ногти, которые впиваются в его кожу. Он помогает ей справиться с нарастающим чувством переполненности внизу живота, и вновь устремляется в эту поглощающую его тесноту. Он двигает бёдрами в едином ритме, входя практически до предела и с хриплым стоном выходя, оставляя внутри лишь головку. И так снова и снова, любуясь своей спутницей, на лице которой отчётливо написано удовольствие от его движений. Нарастающее томление всё сильнее опаляет их и без того разгорячённые тела, подобно юркой змейке, взмывает вверх, разнося волны блаженства всякий раз, когда их бёдра соприкасаются, издавая звенящий, пошлый, влажный звук. Аякс заключает ладони девушки в свои ручищи, прижимает их к постели и сплетает их пальцы, ускоряя темп, становясь всё более неистовым, проникая внутрь до предела, до дрожи в теле от осознания того, что теперь он овладел не только её сердцем, но и телом. От осознания, что Люмин испытывает не меньшее удовольствие от происходящего. Девушка грациозно выгибается, встречая его тело, и обвивает его бёдра своими ногами, стремясь прижаться ещё ближе, чтобы он не прекращал свои чувственные ласки. Она двигается навстречу ему, ощущая его возбуждение настолько остро, что перед глазами всё плывёт. Она чувствует каждую его вену, каждый изгиб его члена, проникающего в её пульсирующее лоно, и предвкушает скорую разрядку. Стоны Люмин становятся всё более нетерпеливыми и частыми, звонкими и недвусмысленными. Чайльд чувствует, как её естество всё чаще и чаще сжимается, не желая отпускать его. Предвестник ускоряет свои движения, заглушая откровенные стоны Люмин поцелуями. Он двигается резко и даже грубо, всем своим телом наваливаясь на девушку и прижимая её к себе. Воздух вокруг становится обжигающе горячим, и волны оргазма прокатываются по телу Люмин, заставляя её дрожать от наслаждения. Они накрывают её снова и снова, пока Аякс продолжает двигаться, сжимая её тело, напряжённое от разрядки. Ему хватает ещё пару глубоких толчка, чтобы с гулким стоном прижаться к Люмин всем телом, заполняя её своим семенем.       Аякс перебирает светлые пряди волос Люмин, с упоением вглядываясь в её умиротворённое лицо, словно не в силах насытиться созерцанием. За окном сгущаются сумерки, и вновь завывает метель. Они провели вместе почти весь день, и ни один из них не заговаривал о продолжении пути. Ни одному из них не хотелось покидать эту тесную комнатку. — Милая пташка, — с улыбкой произносит Чайльд, касаясь губами её виска и запечатлевая на нём долгий поцелуй. — Глупый лис, — отвечает ему Люмин, сжимая его ладонь. Он лишь тихо смеётся, соглашаясь. Да, он действительно глупый лис.