travel diary

***

Оковы.

      Грозовое небо, словно исполинский сводчатый купол, нависает над высокой чёрной башней. Раскаты грома, подобно шёпоту тёмного заклинания, сотрясают его, поражая своей мощью. Молнии яростно обрушиваются на землю, и их ослепительные вспышки озаряют окрестности. Грязно-серые горы, потускневшие равнины с высохшей бледно-жёлтой травой, редкие деревья с тёмными, почти чёрными корнями, на которых сидят упитанные вороны — всё это мёртвые и проклятые земли, под стать колдуну, властелину этой башни. Панталоне, возвышается на самом её верху, вдыхая воздух, пропитанный грозовыми разрядами. Он прикрывает глаза, чувствуя, как зловещий аромат тьмы и сладкий дух смерти, присущие этим проклятым землям, проникают в его ноздри. Он — колдун, отрекшийся от света ради достижения своей истинной цели. Он — воплощение тьмы и могущества, и он презирает всё живое, беспомощно трепещущее в сотканной им паутине ненависти. — Господин, — раздаётся сзади вкрадчивый и шипящий голос его помощника. Дроу с агатовыми серыми прямыми волосами почтительно склоняется в поклоне. — Вскоре вам предстоит встретить свою ученицу. Чародей недвусмысленно усмехается, представляя перед собой образ прекрасной эльфийки, которая ступила в его обитель. В его памяти всплывают слова наставника, давно покинувшего этот мир: «Тьма не может существовать без света». Взгляд Панталоне на мгновение становится тусклым, словно он пытается вспомнить нечто важное. Внезапно изменив направление своего движения, чародей стремительно спускается по винтовой лестнице, высеченной в камне, минуя всё ещё склонившегося перед ним дроу. В его руке, покрытой мозолями, крепко сжат посох-кинжал, выполненный из чёрного тиса. Колдун с нетерпением ожидал появления светлых в своей башне, испытывая неподдельный интерес к тому, с какой целью светлая эльфийка, известная воительница, решила обратиться к тёмным силам.

***

      На заливных лугах южных земель пасутся трёхрогие дымчатые олени. Сквозь густые молочные облака пробиваются лучи солнца, создавая видимые столбы света, которые многогранно преломляются, подобно солнечному кристаллу, некогда росшему в этих краях. Люмин обращает свой взор на родные земли, и взгляд её исполнен задумчивости, но решимости. Она словно прощается с ними, и пальцы её сжимают рукоять изящного меча, выкованного из эльфийского белого железа, до побелевших костяшек на её тонких пальцах. Ей было видение, в котором светлые боги Селестии поведали ей о колдуне, тёмном и забытом, чья башня грозно возвышается на востоке, на мёртвой земле, пропитанной энергией бездны. И она отправится туда не для того, чтобы искоренить тьму, как её учили с рождения. Нет, светлая эльфийка отправится туда, чтобы постичь азы тёмной магии. Узнать, с чем она сражалась всю свою жизнь. Постичь таинства тьмы и принять её в себя. Таков путь, уготованный ей богами Селестии, и она смиренно следует ему. Боги благоволят к ней — так она полагала, не имея магического осколка, подобного тем, что привязывают их к определённой стихии. Люмин была способна использовать любую магию, в том числе и тёмную, оскверняющую разум, как утверждают светлые маги. Дева, обернувшись, обратила свой взор на жрицу светлых эльфов с теплотой и нежностью. Высокая женщина с длинными белоснежными волосами, ниспадающими до самого пола, смотрела на воительницу с печалью в небесно-голубых глазах. В её ладони вспыхнул жёлтый искрящийся огонь, и в руках появилась ветка шиповника — символ защиты от зла и порчи. Шиповник олицетворял стойкость, выносливость и эльфийскую молодость, сочетая в себе грацию и изящество. — Дитя, ты много лет несла в себе свет, но в грядущем тебе предстоит впустить в себя тень. Не затеряйся во мраке, не забывай, кто ты есть, — произнесла жрица, обвивая ветку вокруг тонкого запястья Люмин, на котором отчётливо проступали голубые жилки, и прижимая её ко лбу. Она негромко запела эльфийскую молитву. — Я не забуду. Обещаю. — Едва слышно промолвила эльфийка, сжимая холодную ладонь жрицы, едва та завершила молитву.

***

      Восточные земли встречают Люмин первым снегом, вопреки ожиданиям, связанным с летним месяцем. Здесь жизнь протекает иначе, не так, как в южных краях, где даже зимой можно увидеть зелёные холмы и цветущие сливовые деревья. Дева накидывает капюшон на голову и прижимает холодные ладони к губам, согревая их тёплым дыханием. Блёклые степи и далёкий вой заставляют девушку напрячься всем телом — она становится лёгкой мишенью для обитателей этих холодных земель. Укрыться здесь негде, впереди и по сторонам только пустоши, безжизненные и опасные. «Выживает сильнейший» — первая мысль, пронзившая сознание Люмин, когда её изящные кожаные сапожки с едва уловимым шорохом коснулись сухой травы. Её проницательный взор скользнул по бескрайним просторам степи, устремляясь к горе, которая казалась неестественно изогнутой и острой, словно обросшей колючими терновыми ветвями. За горой возвышалась одинокая башня колдуна, и Люмин осознала это, когда надвигающиеся грозовые тучи начали кружиться, создавая подобие водоворота, который остановился за горой, словно подчиняясь чьей-то воле. Воздух вокруг стал острым, холодным, наполненным колдовством и силой. Люмин прерывисто дышала, ощущая дрожь внутри себя, словно её разум кричал об опасности, но тело продолжало двигаться вперёд, не ведая страха. И уже у самого подножия чёрной горы её встретил дроу. Тёмный эльф смотрел на светлую эльфийку оценивающе, не скрывая своего липкого и наглого взгляда. — Господин заждался тебя, светлая, так что не будем медлить. Ступай за мной и не трогай ничего — всё ядовито. — В речи говорившего не было и тени учтивости, не было и намёка на дружелюбие, лишь холодность и, возможно, даже презрение. Дроу не испытывал ненависти к светлым эльфам, но их сияние вызывало у него раздражение. Благородные, красивые, сильные, бескорыстные — идеальные создания, в отличие от тёмных эльфов, коварных и хитрых, идеальных шпионов и убийц. Их боялись и избегали, к светлым же стремились и восхищались ими. И нельзя сказать, что сам он был обделён красотой. Помощник колдуна был красив, но по-своему. Его красота была опасной. Яркие, внушающие страх глаза глубокого пурпурного цвета, острые черты лица и тонкие бледные, потрескавшиеся губы, которые он часто облизывал. Дроу был одного роста с эльфийкой. Его кожа, покрытая светлыми шрамами, явно указывала на его происхождение. Короткие волосы агатово-серого цвета необычно контрастировали с его тёмной кожей. Уши дроу были длиннее, чем у Люмин, и одно из них было украшено серьгами с необычными драгоценными камнями — рубинами и аметистами, которые гармонировали с цветом его глаз. — Каков он, твой господин? — не обращая внимания на тон собеседника, задала вопрос девушка. Чем ближе они приближались к башне, тем сильнее билось её сердце. — Тёмный и могущественный, — коротко ответил дроу, хотя внутри всё кипело от желания рассказать всё-всё о своём господине. Поведать, как он искусно укрощает тьму и вскоре укротит свет в лице этой эльфийки. Губы дроу растянулись в странной, хитрой улыбке, и Люмин прищурилась, предчувствуя неладное. Он явно не был расположен к разговору — светлая Богиня с ним! Скоро она сама познакомится с колдуном, который откроет ей тайны опасной и древней магии — тьмы.       Башня колдуна оказалась поистине исполинской, и каждый из её обсидиановых камней был пронизан защитной магией, приводившей в действие хитроумные ловушки. С какой целью — Люмин не могла даже предположить. Едва ли сюда проникнет чужак. А если и проникнет… Девушка украдкой взглянула на сгорбленного дроу, понимая, что этот преданный пёс не допустит никого к своему господину. Панталоне стоял поодаль от башни, склонив голову перед небольшим надгробием, над которым возвышался вековой чёрный тис, сухой, но всё ещё продолжавший расти вверх. Он излучал необычную энергию, подобную той, что исходила от посоха чародея, — живую, покорную и тёмную. На плечах Панталоне покоился широкий плащ, чёрные вороньи перья густо обрамляли его воротник, придавая фигуре непомерную величину. Длинные чёрные волосы мягкой волной ниспадали на одно плечо, а руки, унизанные перстнями на каждом пальце, были скрещены за спиной. Он был погружён в раздумья, и Люмин внезапно осознала всю нелепость своих мыслей. Перед ней предстал человек не изуродованный тьмой, безумством и старостью. Профиль его был прекрасен. Высокий мужчина с бледно-кофейной кожей, строгой прямой осанкой и в одежде, которую обычно носят люди высокого чина — колдун был обманчиво благороден и красив. Ощутив блаженную прохладу, исходящую от гостьи, Панталоне поднял голову и обратил свой взор к источнику света, одарив эльфийку приветливой и ласковой улыбкой. Однако его глаза были полуприкрыты, и в их прищуре читалась лукавая усмешка, от которой Люмин настянулась, словно струна. Он был колдуном, предвестником тьмы, и его улыбка, хоть и казалась искренней, была обманчивой, скрывая его истинные чувства к светлой. — Здравствуй, Панталоне, — Люмин склоняет голову в знак приветствия, выражая тем самым своё почтение. — Оставим формальности, мы ведь уже несколько недель обменивались письмами, и, признаться, твоя просьба весьма меня заинтересовала. Колдун приближается к эльфийке, слегка наклоняясь над ней. Для человека его рост был непозволительно высок, а Люмин не столь высока, как остальные эльфы, скорее, она напоминает высокую человеческую женщину, разве что в сто крат прекраснее и с изящными длинными ушами. Позади неё стоит дроу, готовый в любой момент удержать девушку, если господин не одобрит её в качестве ученицы. В таком случае её принесут в жертву для особого ритуала, требующего светлой эльфийской крови. Это, конечно, не будет лёгкой задачей, ведь подвиги Люмин уже разнеслись по всему Тейвату, даже до самых отдалённых и мрачных восточных земель, где властвуют тьма и смерть. — Светлые Боги Селестии говорили со мной, — начала девушка уверенно, расправляя плечи, словно крылья. — Они поведали мне о тебе и о том, что мне надлежит изучить тёмную магию. — С какой целью? Взгляд Панталоне потух — причина, побудившая эльфийку преодолеть столь долгий путь, не произвела на него впечатления, заставив его вздохнуть с удручённым видом, понимая, что, вероятно, он отклонит её предложение, и ему придётся пролить эльфийскую кровь. Люмин, опешив от вопроса, несколько раз моргнула, разгоняя сгустившийся вокруг неё воздух длинными светлыми ресницами. Вопрос колдуна на мгновение лишил её способности говорить. На языке вертелось одно слово: «Нужно». Но девушка сдержалась, пытаясь подобрать другие слова, чувствуя, как его напускное дружелюбие сменилось скукой и презрением. Позади дроу напрягся всем телом, готовый в любой момент атаковать — его внутренние инстинкты кричали о скорой крови, и это, казалось, забавляло его, судя по хищной улыбке и недоброму блеску в глазах. — Чтобы бороться со злом, — отчеканивает эльфийка, стискивая рукоять своего меча. Взгляд дроу словно обжигает её спину огнём. — Но зло не есть тьма, — задумчиво отвечает колдун, потирая один из перстней. — В тебе нет магического осколка, твои возможности безграничны, и, осознавая это, ты продолжаешь слепо следовать воле богов? Панталоне улыбается, и в этой улыбке читается нечто большее, чем просто улыбка. В ней сквозит ненависть, боль, предвкушение, но лишь на мгновение. Затем его лицо становится серьёзным и отстранённым. Он элегантно взмахивает посохом, и его накрывает огромная тень, подобная тени ворона. В ту же секунду тёмный эльф, стоявший позади, бросается вперёд, жадно облизываясь. Он пытается задеть клинками эльфийку, но она ловко изворачивается, заставляя дроу потерять равновесие и воткнуть свои же клинки в землю. Люмин отступает назад, глядя на колдуна, который превратился в огромного ворона. Вокруг него клубится тьма, а из распахнутых крыльев вылетают молнии, подобно стрелам. Дева отбивает их воздухом, создавая щиты, а затем атакует мечом, объятым стихией воды. Её движения изящны и быстры, и Панталоне не успевает заметить, откуда она нападёт в следующий раз. Заклинания Панталоне — это древние и могущественные чары, но для их активации требуется некоторое время. Дроу кружит вокруг своего господина подобно танцору, не позволяя эльфийке приблизиться к колдуну. Он отражает каждую её атаку, но не нападает. Светлая превосходит его по опыту и силе, но стоит дроу создать обманку в виде чёрных корней, используя дендро магию с иллюзией и появиться у неё за спиной, как он сбивает девушку с ног, выбивая из её руки меч. Дроу усаживается сверху, пользуясь её коротким замешательством. Однако, его подкидывает вверх магией воздуха, и огненная стрела пронзает его плечо, болезненно обжигая рану. Едва эльфийка поднялась на ноги, как перед ней возник исполинский медведь, окутанный тьмой, с горящими алыми глазами. В этот миг она осознала всю глубину ненависти, исходящей от этого существа. С лёгкостью уклонившись от чар колдуна, девушка метнулась к своему мечу, не замечая, как сгусток тёмной энергии, принявший форму медведя, начал расплываться, подобно луже, и превратился в огромную волну, готовую поглотить Люмин. Волна мрака столь обширна и высока, что от неё невозможно укрыться. Люмин опускается на колени, взывая к силам света. Сложив ладони в молитвенном жесте, эльфийка начинает петь нежным голосом, исполняя боевую песнь на родном языке. Воздух вокруг башни приходит в движение, светлеет, рассеивая зловещие тени, таившиеся по углам. Аромат цветущей сливы и сладковатой пыльцы наполняет пространство, и из нитей света возникает крылатая дева с копьём, не уступающая по размеру тёмной волне. Заклинание света взмахивает оружием, и, не дрогнув перед мощью мрака, рассекает чары одним движением, растворяясь в воздухе вместе с тьмой. Вокруг девушки вновь возникают тени, мрачные и зловещие, склоняясь над ней, словно насмехаясь над её светом — слабым и непокорным, требующим преклонения и покорности, словно на поле боя всегда найдётся время для этого. Люмин стискивает зубы и вздрагивает, замирая, когда один из кинжалов дроу проносится мимо её шеи, задевая тонкую белую кожу и оставляя неглубокий порез. Яд стремительно впитывается под кожу, распространяясь по телу болью и тёмно-сиреневыми нитями. Эльфийка пытается вдохнуть внезапно раскалённый воздух, но вместо этого лишь хрипит, безвольно падая на землю. В её голове проносятся мысли и воспоминания. — «С какой целью?» — вспоминает она вопрос колдуна. — «Ради силы. Хочу стать сильнейшей, стереть предел своих возможностей», — неожиданно честно отвечает она сама себе, прежде чем закрыть глаза.       Сделав глубокий вдох, ощущая, как воздух наполняет лёгкие, Люмин открыла глаза, осознавая, что ей не суждено было умереть. Царапина на шее продолжала пульсировать, хотя и была обработана и перевязана. Во рту было так сухо, что она поднялась, осматриваясь в поисках воды. — Проснулась, светлая? — спросил дроу, который всё это время сидел в тёмном углу, лениво вытянув ноги и развалившись на скрипучем стуле. — Наверное, хочешь пить? В его голосе звучали насмешливые нотки, и он не мог сдержать лукавой улыбки. Люмин проигнорировала его слова — единственное, чего она хотела, это пить. Тёмный, словно огорчённый тем, что его слова не вызвали ожидаемой реакции, неохотно поднялся и, подойдя к столику, расположенному под небольшим окошком, служившим единственным источником света в этом тесном помещении, налил воды в стакан из графина. Затем он подошёл к светлой эльфийке и протянул ей желаемое. — Рут, — неожиданно представился тёмный эльф, весело улыбаясь, и эльфийка не могла понять, как так быстро изменилось его настроение. Прежде от него исходили волны презрения и холода, но теперь… Люмин с жадностью схватила стакан с водой, чуть не пролив его на одеяло, и выпила его практически залпом, не оставив ни капли. — Люмин, — вздохнула девушка, облизывая пересохшие губы. Вода показалась ей такой сладкой и вкусной, что она посмотрела на дроу в немой просьбе в глазах. Ей хотелось ещё. — Больше нельзя, иначе лекарство не подействует должным образом. Яд шипастой жабы выводится сложно, — устало заметил Рут, разводя руками, как бы говоря: «Что поделать, не я в этом виноват, а жаба, укуси её тьма за лапки». — Отчего я всё ещё жива? — спрашивает Люмин, возвращая стакан, который дроу поставил подле графина. Девушка окинула себя беглым взглядом. На ней по-прежнему была та же одежда, только кожаные сапожки стояли у кровати. Мышцы её не ныли, а значит, она отключилась всего на пару часов, не более того. — Об этом, — Рут поднял указательный палец и, стоя у двери, указал им вниз, — об этом тебе поведает господин Панталоне. Ступай вниз, он ожидает тебя. Дроу выскользнул за дверь, оставив Люмин в замешательстве. Неужели это сражение было испытанием? Люмин содрогнулась, вспоминая ярую ненависть, исходившую от тьмы колдуна, и засомневалась в своих предположениях. Это определённо не было проверкой. Люмин медленно поднялась с узкой кровати, которая оказалась на удивление мягкой. Комната, где она находилась, была погружена во мрак и отличалась скромными размерами. В ней имелся прямоугольный деревянный столик, стул, придвинутый к закруглённому углу, и небольшое окно, через которое струился пыльный свет, падая на холодный обсидиановый пол и заставляя его слабо сверкать и переливаться, словно внутри каждого камня умещалась совсем крохотная радуга. Чёрная башня, полностью построенная из этого загадочного камня, именно поэтому и была названа чёрной. Эльфийка ещё раз осмотрела комнату в поисках своего меча, но, так и не обнаружив его, решила спуститься вниз, хотя после боя делать этого ей не хотелось. Она не ожидала такой встречи, но иного от тёмного колдуна ожидать также было глупо. Распахнув дверь, девушка застывает на месте, устремив взгляд вниз. Прямо за порогом обнаружилась винтовая лестница, и сделай она неосторожный шаг — неминуемо упала бы вниз. Люмин, по-видимому, находится на четвёртом этаже. Эльфийка подняла голову, с трудом сдерживая изумлённый вздох — лестница уходила высоко вверх, и на четырнадцатом этаже она сбилась со счёта, не став продолжать, лишь осторожно спустилась вниз, где за обеденным столом сидели тёмный и Панталоне. Оба повернулись к ней одновременно, приветливо улыбаясь, отчего эльфийку передёрнуло. Она уже знала, что после таких улыбок дроу будет первым, кто захочет окропить чёрный обсидиан кровью светлой. А колдун лишь поможет ему, раз за разом обрушивая на неё тьму. В тишине, которая воцарилась в помещении, эльфийка заняла место за столом напротив тёмного, и тот, не мешкая, схватил красное яблоко, с хрустом откусывая от него. Его господин неодобрительно взглянул на него. Казалось, будто дроу разрушил всю загадочность обстановки, которая, словно ветер, была сметена громким чавканьем сочной, слегка розоватой мякоти. Люмин сглотнула, глядя на сок, вытекающий из яблока. Ей хотелось пить. — Твоя тьма оказалась честнее тебя, — неожиданно начал колдун, обращаясь к своей будущей ученице. — Поэтому я решил сохранить тебе жизнь и обучать таинствам тёмной магии, ведь теперь у меня появился ещё один союзник. Панталоне откинулся на стул по-хозяйски, слегка постукивая пальцем по длинному обеденному столу, с наслаждением наблюдая, как меняется выражение лица эльфийки и как кончики её ушей становятся розовыми. Она поняла, о чём он говорил. «С какой целью?» — этот вопрос вспыхнул в её голове, вместе с её ответом. Неужели он услышал её мысли? — Господин Панталоне не способен читать мысли, об этом ему поведала сама тьма, — незамедлительно уточняет дроу, отчего достоверность его слов представляется сомнительной. Он утверждает, что мужчина не обладает способностью к чтению мыслей, однако ответы колдуна имеют непосредственное отношение к её мыслям. — В каждом живом существе есть и тёмная, и светлая стороны, Люмин, не стоит так остро реагировать. Тьма не должна пугать тебя, она лишь чувствует твой страх и делает тебя своей пленницей, — мягко говорит колдун, убеждая девушку отбросить сомнения. Тьма — это не страшно, разве что страшно интересно и волшебно. — Баланс, — еле слышно произносит девушка, примерно понимая, о чём говорит Панталоне и мужчина удовлетворительно кивает. — Обычно нам доступна лишь одна стихия, в редких случаях мы можем использовать свет или тьму, и только ты, единственная, способна управлять всеми стихиями, светом и тьмой... — К тому же, так неумело! — вклинивается в разговор дроу, нагло перебивая колдуна. За это в его голову прилетает яблоко, но он даже не уворачивается. Дроу поднимает упавшее яблоко и кладёт его обратно в миску к остальным фруктам. Люмин сжимает ладони на коленях и одаривает тёмного многозначительным взглядом. Она вспоминает, как нападала на него, а он лишь отбивался, без возможности перейти в атаку. Будь они один на один, дроу бы поцеловался с землёй. Однако его змеиные и коварные приёмы весьма интересны. Эльфийке ещё не доводилось сталкиваться с иллюзиями, и она растерялась, не заподозрив хитрой уловки. Недаром говорят, что дроу — подлые и хитрые противники, и их сила вовсе не в кинжалах, которыми они мастерски владеют, а именно в их коварстве и ловушках. Панталоне вкратце излагал основы тёмной магии, то и дело запуская в своего помощника то яблоко, то слабые заклятья, когда тот пытался перебить его. Тёмный эльф с особым наслаждением пытался задеть и разозлить эльфийку, но Люмин оставалась на удивление сдержанной и спокойной, отвечая на его выпады холодом и безразличием. И только под конец их с колдуном беседы позволила себе злорадно усмехнуться тёмному и обвести пальцем своё плечо, намекая на рану Рута, которую оставила, запустив в него огненную стрелу. Дроу лишь вздернул нос и с звонким фырчанием отвернулся от светлой, положив ноги на стол. Вот так и сидел, как обиженная креветка, когда колдун попросил Люмин подняться с ним на самый верх башни.       Несмотря на свою физическую подготовку, девушка ощущала, как каждый вдох обжигает горло, а ноги словно онемели. Башня оказалась неприлично высокой и подняться на самый её верх было тем ещё испытанием. — И ты каждый раз поднимаешься на самую вершину таким образом? — с трудом произнесла Люмин, опираясь ладонями о колени. — Нет, я обращаюсь в ворона и взлетаю, — спокойно ответил колдун, бросив весёлый взгляд на эльфийку, лицо которой на мгновение исказилось от гнева. Подшучивать над ней было просто и весьма забавно. Колдун вытягивает руку и подзывает девушку жестом, стоя у открытой арки - толкнешь его и он полетит вниз. Люмин, мотнув головой, отгоняя эту мысль. На самом деле толкать его ей не хотелось, да и не было смысла. Панталоне обратится в ворона и взлетит. Сравнявшись с колдуном, эльфийка мельком взглянула вниз и хоть высоты она никогда не боялась, но всё же отступила от опасного края, чувствуя, как кружится голова. Колдун, стоя у открытой арки, делает жест рукой, подзывая девушку. Стоит лишь слегка толкнуть его, и он полетит вниз. Люмин отгоняет эту мысль, мотнув головой. Ей не хочется толкать колдуна, да и нет в этом смысла. Панталоне превратится в ворона и взлетит. Поравнявшись с колдуном, эльфийка бросает взгляд вниз. Она никогда не боялась высоты, но всё же отступает от опасного края, чувствуя, как кружится голова. — Почему ты веришь в богов? Ведь они даже не наделили тебя осколком магического кристалла. — Усмехается мужчина, глядя в небо с неприкрытой ненавистью. — Я никогда не видел, чтобы ваши светлые боги действительно помогали вам. Люмин, прикусив губу, хранит молчание, не желая вступать в разговор. Она твёрдо верит в светлых богов Селестии, которые явились ей в видении и указали на колдуна, несмотря на его нелестные высказывания в их адрес. Будет верить до последнего вздоха. Панталоне продолжает богохульствовать, утверждая, что боги слабы и трусливы. В душе Люмин вспыхивает гнев, который постепенно охватывает всё её существо, поднимаясь от самых ног. Когда колдун не унимается и продолжает говорить о своём намерении бросить вызов жалким трусам, обитающим в своём небесном святилище, Люмин направляет на него свой ледяной меч, остриё которого упирается в кадык мужчины. — Закрой свой рот, или я вырву твой мерзкий язык! — с яростью шипит эльфийка. Её взгляд, обычно медовый и нежный, стал стальным от отвращения к колдуну. На лице её отразилась настоящая, яркая злость. Колдун сглатывает и усмехается. Он поднимает руки, и его губы растягиваются в опасной улыбке. Его глубокие фиолетовые глаза загораются аметистовым светом на фоне сгустившихся грозовых туч. Он ловко перехватывает ледяное лезвие, не боясь пораниться, и делает уверенный шаг вперёд, заставляя Люмин подойти к краю пропасти. Ветер играет с её светлыми волосами, разбрасывая их по острым плечам, но даже стоя на краю, девушка не чувствует страха. Сейчас она охвачена гневом, и он поглощает все остальные чувства, как и полагается этому всепоглощающему чувству. — Вот! — громко восклицает Панталоне, зловеще смеясь, словно безумец. — Именно эмоции позволяют управлять тьмой! Ещё, Люмин, я хочу почувствовать ещё больше твоих эмоций! Дыхание девушки замирает, когда колдун, сжимающий в руке ледяной меч, отталкивает эльфийку, позволяя её телу безвольно падать вниз. Люмин не может понять, как так вышло: всегда сдержанная, несущая свет и покой, эльфийка вдруг поддаётся яростному гневу, теряя контроль над собой, и теперь она падает с огромной высоты. Сердце бешено колотится где-то в горле, мысли сменяют друг друга, виски сдавливает, а магия не слушается её. Всплеск гнева нарушил магические потоки в её теле, и теперь ей остаётся только надеяться на чудо или принять свою смерть, прежде чем она разобьётся. На глазах выступают слёзы, и эльфийка задаётся единственным вопросом: «Почему всё так произошло?» Может быть, светлые боги действительно отвернулись от неё и послали к колдуну, зная, что он убьёт её? Девушка сжимает зубы до скрипа, и ярость в её теле разгорается с новой силой. Нет! Она не собирается сдаваться только потому, что боги Селестии решили так. Она не ошибка богов, а исключение из правил! В её душе пробуждается нечто опасное и тёмное, стремящееся взглянуть на эльфийку перед лицом смерти. Девушка отчётливо ощущает, как сердце наполняется обжигающим теплом, которое она долгое время подавляла. Благородным эльфам не пристало быть излишне эмоциональными, ведь это портит их утончённые лица, делая их излишне уродливыми. Светлые эльфы должны быть примером умиротворённости и рассудительности, лишёнными эмоций и почти лишёнными души. Люмин вспоминает, как Панталоне накидывает на себя покров тьмы, превращаясь в огромного ворона, но у неё не получается повторить это. Решимость сменяется страхом и ужасом, и до земли остаются считанные секунды. Тёмный ворон совершает прыжок вниз и, сложив свои крылья, стремительно мчится к земле, с восторгом созерцая раскрывающуюся перед ним тьму, подобную цветку. За время своего падения эльфийка переживает целую гамму эмоций и чувств: то она загорается решимостью, то её охватывает леденящий ужас, то её вновь охватывает обида — именно те эмоции, которые должны испытывать тёмные маги. Эмоции для тьмы подобны лакомству, и именно поэтому у светлых эльфов никогда не было тёмных магов, хотя колдун видел тьму внутри них. Лицемерные и до ужаса самовлюблённые светлые эльфы вызывали у него отвращение, сравнимое с его ненавистью к богам, которых он проклинал. В Люмин он видел нечто исключительное, неподвластное богам, которых она столь отчаянно защищала, пока внезапно не осознала истину. Стоило лишь подтолкнуть её, приблизив к смерти, как её сознание перевернулось, и она начала видеть вещи в правильном свете. Люмин закрывает глаза, с ужасом понимая, как поздно она осознала всё, но вместо твёрдой земли её окружают огромные крылья колдуна, и в тот же миг на землю обрушивается тьма, рассеиваясь во все стороны. Тьма исчезает, словно дым, и когда Люмин открывает глаза, она видит лицо колдуна. Он смотрит на неё сверху вниз, но не высокомерно, а, напротив, с непривычной для него гордостью и нежностью. Он отпускает эльфийку, ставит её на землю и складывает руки за спиной. — Полагаю, ты найдёшь общий язык со своей тьмой, — мягко произносит Панталоне перед тем, как скрыться за дверью башни под изумленный взгляд дроу. Люмин, кажется, не услышала слов чародея, она лишь сделала шаг вперёд, пошатываясь от пережитого, не зная, куда идти и что ей теперь делать со своей правдой, которую она только что осознала.

***

      Стоя между двумя эльфами, колдун насмешливо подмигивает им, словно подначивая их напасть одновременно. Коварный дроу и грациозная светлая эльфийка напрягаются и одновременно бросаются на Панталоне. Меч Люмин, искрящийся светом, рассекает тьму, внезапно появившуюся перед колдуном, не давая ей добраться до него. Рут ловко уклоняется от тёмных чар, в прыжке замахиваясь клинками на Панталоне, словно забыв, что атакует своего господина. В его глазах азарт и восторг — сражаться тёмный эльф любил. Но Панталоне окутывает себя тьмой, и вороньи массивные крылья отбрасывают дроу одним тяжёлым взмахом, после чего тёмного эльфа окутывают длинные тени, обездвиживая его. Люмин направляет несколько воздушных клинков в сторону чародея, но очередной взмах крыльев ворона рассеивает её магию, не в силах противостоять мраку. Эльфийка концентрирует тьму в руке, формируя её в силуэт лука, и прицеливается в Панталоне, взмывшего в небеса огромной птицей. Среди клубящейся тьмы она видит его глаза — мистические, древние, аметистовые, исполненные не гнева, как в прошлый раз, когда он обратился гигантским медведем с алыми глазами, смертоносными, как блеск стали. Ворон расправляет крылья, и под ним возникают два вихря, тёмных и стремительно надвигающихся на эльфийку, стремящихся поглотить её во тьму. Её тьма подобна обсидиановой башне — чёрная, с крошечной радугой внутри. Она искрится разными цветами, напоминая о её внутреннем свете. Нацелив стрелу на ворона, стараясь не поддаться страху перед вихрями, Люмин резко меняет позу, и чёрная искрящаяся стрела летит в сторону дроу, пронзая обвивающие его тени, и они отступают от света, скрывающегося во тьме стрелы. Устремившись вперёд, Люмин с трудом преодолевает вихри, которые вскоре иссякают и исчезают. Оказавшись под вороном, она вновь создаёт тёмные стрелы, стремясь разрушить его облик. Однако колдун, сложив крылья, обрушивает на эльфийку всю свою тьму. Панталоне ощущает остриё клинков тёмного эльфа, прижатых к его виску и горлу. В то же время на месте Люмин из земли возникают чёрные корни, уродливо обожжённые мраком, который обрушил на них колдун, не распознав иллюзию дроу. Это было хитро. Люмин стоит неподалёку, довольная и увлечённая боем, окутанная светом и водой, нацеливая на Панталоне свои чёрные стрелы. Клинок, смазанный ядом, опасно близко к коже, и колдун, удовлетворённо хмыкнув, поднимает руки вверх. Он сдаётся. Два эльфа обыграли его, и они отлично спелись. Колдун даже немного обижен, хотя сам предложил им объединиться против него. Рут, убирая клинки в ножны, с важным видом задирает нос, явно довольный развитием событий. Однако стоит ему утратить бдительность, как колдун взмахивает посохом, и с небес обрушивается молния, поражая Рута. Тот издает мучительный крик и без чувств падает на землю. В этот момент Люмин, не задумываясь о тактике, бросается на колдуна, забыв о том, что в бою нельзя терять рассудок. Меч, окутанный водой, замирает у груди Панталоне. Тот почему-то не сопротивляется, а стоит, словно ожидая, когда его пронзят. Это заставляет эльфийку содрогнуться от страха. Меч с глухим стуком падает на землю — она выпускает его из рук и в ужасе смотрит на колдуна. — Ты хорошо постаралась, но ты слишком мягка, как и подобает светлой. Вы придаёте слишком много значимости жизни, даже такой, как моя. Панталоне сделал шаг к Люмин и сцепил пальцы на её подбородке, заставляя её посмотреть ему в глаза. В золоте её глаз он увидел страх и преданность, и это невероятно его тронуло. За два холодных месяца он сам привязался к ней и её удивительной силе. Его привлекал её свет, а она тянулась к его тьме. — Но твоя жизнь ценна, Панталоне, — тихо произнесла эльфийка, затаив дыхание. В глазах колдуна мелькнуло что-то, чего она никогда раньше не замечала. Панталоне с силой сжимает подбородок Люмин пальцами, вынуждая её прильнуть к нему, и склоняется сам, осторожно касаясь губами её мягких, но сухих после битвы губ. Он медленно и неторопливо раздвигает губы Люмин своими губами, углубляя поцелуй. Но стоит ей положить ладони ему на плечи, как колдун, словно очнувшись от наваждения, отстраняется и, не взглянув на неё, превращается в ворона и взмывает в воздух, направляясь в башню, оставив раненого дроу и потрясённую светлую один на один.       К ночи эльфы вернулись к башне, преодолев ряд трудностей. Удар молнии оказался весьма ощутимым, и Рут получил серьёзное ранение. Люмин быстро остановила кровотечение, но привести дроу в чувство удалось не сразу. Целительские умения у неё были слабыми, основная её профиль боевой. За эти три часа, которые показались светлой эльфийке бесконечными, на них напал саламандр, находившийся под влиянием бездны, и стайка шипастых жаб, стянувшиеся на запах крови. Ядовитые, прыгучие и мерзкие жабы окружили их всего за какие-то пару минут. Люмин показалось, что справиться с саламандром получилось быстрее, чем с ядовитыми попрыгушками. Проснувшись, Рут не умолкал, осыпая мага гневными тирадами, но делал это скорее для вида, чем действительно злился на него. — Он меня убил, Люми, убил! — возопил Рут, словно утративший рассудок. Дроу вис на эльфийке, изображая из себя самого несчастного и раненого, постоянно растирал засохшую кровь со своего лба и пачкая белую одежду Люмин. В конце концов, девушка не выдержала и оттолкнула тёмного. Тот, как ни в чём не бывало, засунул руки в карманы кожаных брюк и направился в одну из комнат на первом этаже, где принялся отмывать кровь. Не обнаружив Панталоне, девушка обратила свой взор вверх и, испустив глубокий вздох, направилась к самой вершине башни, почему-то будучи уверенной, что чародей находится именно там. Он часто поднимался на эту высоту и подолгу созерцал небесные просторы, словно пытаясь разглядеть в них богов. Взгляд его был отрешённым и задумчивым, и, сколько Люмин ни пыталась выведать о нём хоть что-то, чародей не говорил о себе. То ли он не хотел делиться своим прошлым с ученицей, то ли была какая-то иная причина. — Панталоне? — Люмин стоит позади, словно изваяние, и лишь её розовые щёки выдают её смущение. Чародей оборачивается не сразу, вспоминая, какие у светлой чародейки очаровательно мягкие губы и как робко она отвечала ему. Как стремилась к его тьме. Небо над их головами необычайно безоблачно, тёмно-синее полотно с россыпью бриллиантов манит его, но он смотрит на эльфийку, не моргая, когда подходит к ней и привлекает её к себе, обнимая за талию и сжимая одну её ладонь в своей. Танец — он хочет подарить ей медленный танец или же ему необходимо вновь ощутить её тепло. Люмин поддаётся своему порыву и позволяет колдуну вести её в танце. Они медленно кружатся, и тепло разливается по телу. Полы плаща Панталоне касаются чёрного камня, и вороний воротник под влиянием ветра тихо шелестит, словно сотни воронов, взлетающих над землёй. Девушка изгибается, приникая к партнёру, когда его рука скользит ниже, будто невзначай. Взгляд Панталоне, тёмный и умиротворённый, проникает в самое сердце эльфийки, оставляя след на её губах. Когда танец завершается, он склоняет её, нависая над ней. Страх неведом ей, несмотря на то, что она вновь оказывается у края башни. Руки мужчины крепко держат её за талию и спину, и внутри неё разливается тепло и желание. Люмин притягивает его за шею, и их губы вновь встречаются. Она отвечает на его поцелуй с пылкостью и податливостью, нетерпеливо обнимая широкие плечи мужчины. Панталоне увлекает её от края, заключая в объятия, оберегая от пронизывающего ветра её обманчиво хрупкое тело. Он целует её страстно и неистово, вызывая у неё трепет и прерывистое дыхание. Его поцелуи прокладывают влажную дорожку от её губ до скул, спускаясь к шее, и оставляют на ней долгие, покалывающие поцелуи. Эльфийка не помнит, как они оказались в его комнате-кабинете. Вероятно, чародей с помощью тёмных сил перенёс их сюда, в это место, куда свет луны не смел проникнуть, чтобы не потревожить их подрагивающие от желания тела. Панталоне прижимает эльфийку к стене, плащ соскальзывает с его плеч и падает на чёрный каменный пол. — Люмин, взгляни на меня, — с трудом отстранившись от её припухших губ, Панталоне пытается сдержать свои чувства. Его разум застлан желанием, впервые за долгое время — не гневом. Люмин открывает глаза, её дыхание учащается, и она нервно сглатывает. Она хочет продолжить начатое — тянется к нему, желая быть его, подчиниться его воле и стать светом среди его тьмы. Но Панталоне прикладывает два пальца к её приоткрытым губам, когда эльфийка вновь тянется за поцелуем. — Что ты чувствуешь? — спрашивает он. Девушка целует его пальцы, обвивая рукой его шею. Ей не хочется говорить, она знает, что Панталоне пытается оттянуть этот момент. Она сжимает его ладонь и опускает её к подолу своего платья. — Я ощущаю томление, жгучее и сладостное, влажное. Люмин невольно вздрагивает, когда его пальцы скользят по внутренней стороне её бедра, касаясь влажной ткани нижнего белья, и в его глазах вспыхивает бездна. Бездонная, неукротимая. Пальцы погружаются в вороново крыло волос, нежно оглаживают напряжённые скулы мужчины, скользят по плечам и, наконец, добираются до пуговиц его рубашки, спеша расстёгнуть их. Её платье соскальзывает с плеч легко и быстро, позволяя колдуну продолжить свои ласки, опускаясь ниже. Он целует ключицы, небольшую грудь, сжимая в ладони упругие бугорки, и Люмин, охваченная дрожью от скользящих прикосновений, начинает двигаться в ответ. Бесстыдно постанывая, когда ткань трусиков отправляется к платью на пол, Панталоне нетерпеливо погружает пальцы в её лоно, раздвигая тугие стенки. Люмин испускает трепетный вздох, прижимаясь лбом к плечу колдуна, не в силах справиться с охватившими её чувствами. Её ноги подкашиваются от каждого движения его пальцев, а когда он вводит второй палец, проникая до самого конца, она до боли прикусывает губу, чтобы сдержать стон. Панталоне помогает ей снять рубашку, вынимая пальцы из её тела, и тут же погружает их в раскрытый рот эльфийки, заставляя её ласкать их языком, слизывая свои соки. — Вот так, моя хорошая, — не своим голосом тихо произносит мужчина, отводя девушку от стены и осыпая поцелуями её лицо, разгорячённое от возбуждения. Уложив эльфийку на кровать, Панталоне сбрасывает с себя остатки одежды и, опираясь на руки, нависает над её телом, жадно целуя её плечи и шею, оставляя на бледной коже неведомые знаки языком. Он трётся своим возбуждённым естеством о её лоно, заставляя эльфийку ёрзать и постанывать, нетерпеливо сжимая простынь и приподнимая бёдра. Люмин касается его возбуждения с почти невесомой нежностью, но колдун напрягается всем телом, невольно выдыхая ей в шею и прикрывая глаза от медленных движений её руки. Она бережно обхватывает его твёрдый ствол, скользя рукой вверх и вниз, и направляет мягкую головку к своему лону, обвивая ногами бёдра мужчины. Он послушно толкается внутрь, сопровождаемый сдавленные стонами эльфийки, готовый расстаться с остатками трезвости. Мужчина всем своим телом наваливается на Люмин и тут же начинает двигаться, не давая ей времени привыкнуть к его размерам. Чёрные волосы Панталоне путаются в длинных тонких пальцах эльфийки, она сжимает их у корней, оттягивая голову мужчины и заставляя его накрыть её губы. Колдун впивается в её и без того припухшие от поцелуев губы, терзая их с такой страстью и нежностью, что Люмин окончательно теряется в его ласках и ритмичных движениях бёдер. Панталоне лишь ускоряется, не отпуская эльфийку из своих объятий ни на мгновение, целуя и кусая её, сжимая её талию и бёдра. Он вдавливает её в кровать вновь и вновь, пока на глазах Люмин не выступают слёзы, которые он тут же слизывает, немного замедляя темп и вовсе останавливаясь, чтобы поднять девушку и посадить её на себя, снова насаживая её на свой член. Опираясь ладонями о его могучую грудь, вздымающуюся от тяжёлого дыхания, девушка опускается, дрожа всем телом, пока не садится на мужчину полностью. Руки Панталоне сжимают упругие бёдра эльфийки, помогая ей начать двигаться, и он откидывает голову на подушки, стискивая зубы от волн напряжения и возбуждения, пронизывающих его тело сладостной истомой. Люмин, почти выйдя, вновь опускается, насаживаясь на его член до предела. Девушка издает протяжный стон, царапает его грудь, изгибается, когда Панталоне приподнимает бёдра, сгорая от нетерпения перейти к более грубому и быстрому темпу. Панталоне протягивает руку к узелку нервов девушки и, едва коснувшись его кончиком пальца, начинает играть с ним, отчего девушка, на мгновение замерев, вновь приходит в движение, но уже в ускоренном темпе. Всё её тело содрогается, она теряет контроль над собой — страсть заполняет её целиком, заставляя двигаться нетерпеливо и вскрикивать, когда она опускается на член колдуна до конца, до сладкой боли внизу живота. Она хочет всё больше и больше. Внизу живота нарастает неутолимое напряжение, и движение пальца Панталоне слишком сильно возбуждает её. Не в силах больше сдерживаться, Люмин томно стонет, прижимаясь к нему всем телом и кусая его за плечо, не заботясь о том, что ему может быть больно. В объятиях мужчины, окутанной страстью и нежностью, эльфийка ощущает, как её тело наполняется теплом и влагой. Он запечатлевает на её виске долгий и страстный поцелуй, его движения становятся всё быстрее и быстрее. С глухим стоном он изливается внутрь дрожащей эльфийки, оглаживая её тело. Пытаясь восстановить дыхание, девушка медленно поднимается с разгорячённого тела колдуна и ложится рядом. Сил не остаётся даже на то, чтобы что-то сказать, и она просто целует его плечо и гладит по голове, выражая свои нежные чувства. Колдун поворачивает голову к девушке и улыбается ей по-настоящему, не так, как в их первую встречу. Он проводит большим пальцем по её раскрасневшимся губам и укладывает её голову на свою грудь. Они хранят молчание, осознавая значимость произошедшего между ними, и улыбаются друг другу. Панталоне поправляет светлую прядь волос эльфийки, заправляя её за её острое ухо, и нежно проводит кончиком пальца по его кончику. От этого прикосновения Люмин недовольно морщит носик и перехватывает его руку, подносит её к своим губам и целует костяшки его пальцев. Этот поцелуй вызывающе влажен и оставляет внизу живота ощущение нарастающей истомы. — Люмин, не испытывай меня. — хрипло произносит Панталоне, вновь нависая над ней и увлекая девушку в очередной долгий и будоражащий их души поцелуй.