travel diary

***

Как поймать солнечный зайчик

и остаться с носом.

      Древнее святилище тонуло в чернильных сумерках Инадзумы. Время здесь будто загустело, запутавшись в ветвях вековых криптомерий. Лишь бледный диск луны, пробивающийся сквозь рваные облака, серебрил рассохшиеся тории и безмолвных каменных лис, чей взгляд казался насмешливым в этой мертвой тишине. Люмин стояла перед алтарем, тонкая и неподвижная, словно фарфоровая статуэтка, забытая богами. Её ладони были плотно прижаты друг к другу, а глаза закрыты — она искала тишины внутри себя, но нашла лишь рокот чужого присутствия. — Ты тратишь время, золотая птичка. — Голос Итто не просто прозвучал — он провибрировал в самом воздухе, заставляя пламя редких свечей испуганно дрогнуть. Люмин не обернулась, но почувствовала, как по позвоночнику пробежала холодная волна. Это не был голос того шумного главаря банды, которого она знала. В нем слышался скрежет тектонических плит и шелест опавшей листвы в чаще, куда не заходит человек. Итто спрыгнул с крыши беседки. Его приземление было тяжелым, властным. Он шел к ней медленно, и каждый шаг этого исполина, казалось, подчинял себе пространство. В лунном свете его белые волосы сияли, как корона из инея, а багряные рога дробили ночное небо, придавая его силуэту нечто первобытное и величественное. — Боги онемели сотни лет назад, — бросил он, остановившись за её спиной. Его тень, огромная и ломаная, полностью поглотила её фигуру. — Неужели ты думаешь, что твои шепотки стоят их внимания? Странница медленно опустила руки. Она развернулась, и её взгляд — твердый, как ограненный алмаз — встретился с его глазами, в которых тлели угли демонического азарта. — Молитва — это не сделка, Итто, — её голос был чист и звонок, как колокольчик на ветру. — Но тебе, похоже, неведомо ничего, кроме того, что можно взять силой или выиграть в кости. Неужели великий о́ни боится, что небо ответит мне, а не ему? Итто замер. В воздухе между ними натянулась невидимая струна, звенящая от напряжения. Его губы дрогнули в хищной, предвкушающей ухмылке. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство с бесцеремонностью шторма. — Силой, говоришь? — он склонился к ней, и Люмин почувствовала исходящий от него жар — тяжелый, животный, пахнущий озоном и кедровой смолой. — Ты так дерзко бросаешь вызов тому, кто может раздавить этот алтарь одной рукой. Он прижал её к холодному камню колонны, перекрыв пути к отступлению своими мощными руками. Контраст был почти болезненным: её хрупкие плечи и его необъятная грудь, затянутая в кожу; её светлая кожа и его грубые, татуированные ладони. Люмин пришлось сильно закинуть голову, чтобы видеть его лицо. С этой точки он казался не просто мужчиной, а горой, готовой обрушиться на неё. — Твои боги далеко, Люмин, — его голос упал до рокочущего шепота, опаляя её ухо горячим дыханием. — А я — здесь. И я вижу в твоих глазах вовсе не смирение. Его рука, огромная и мозолистая, медленно поднялась, и кончики когтей едва уловимо скользнули по её шее, оставляя за собой шлейф огненных мурашек. Это не была угроза — это было обещание. — Кажется, ты забыла, что в Инадзуме по-настоящему стоит бояться не тишины небес, а гнева они, — он склонился еще ниже, почти касаясь своими губами её губ, так что их дыхание смешалось в одно. — Я проучу тебя, маленькая звезда. Научу тебя просить благословения у того, кто действительно может его дать. В этот миг всё святилище будто исчезло. Остались только холод камня за спиной, его подавляющая мощь впереди и электрический разряд, застывший в дюйме от поцелуя. Секунды растянулись, превращаясь в густой мед. Люмин видела каждый всполох багрянца в его зрачках, слышала, как гулко бьется его сердце — мощный ритм, перекрывающий стрекот цикад. Итто не спешил. Он наслаждался её неподвижностью, тем, как её пальцы невольно сжали ткань его жилета, ища опору в этой внезапной буре. — Ты не отводишь взгляд… — выдохнул он, и этот шепот был едва ли не интимнее прикосновения. — Храброе маленькое существо. Его ладонь, покоившаяся на колонне, пришла в движение. Он медленно переместил её, запуская пальцы в золотистые волосы Люмин, притягивая её голову чуть ближе. В его прикосновении сквозило странное, почти пугающее благоговение. Люмин чувствовала, как мир вокруг окончательно меркнет, оставляя лишь жар его тела. Она видела его насмешливый оскал, который медленно таял, уступая место чему-то темному и глубокому. Итто подался вперед. Когда его губы наконец коснулись её, это не было робким касанием — это было столкновение двух стихий. Поцелуй Итто был под стать его натуре: жадный, властный и до первобытного честный. В нем не было человеческой осторожности; он целовал так, будто заявлял свои права на саму её душу, вырывая из груди Люмин судорожный вздох. Его огромная ладонь, покоившаяся на её затылке, заставила её чуть сильнее запрокинуть голову, открывая беззащитную линию шеи. Грубые, мозолистые пальцы они, привыкшие сжимать рукоять тяжелого палицы, теперь с удивительной, почти пугающей аккуратностью вплелись в её золотистые пряди. Люмин чувствовала вкус грозы и привкус опасности, исходящий от него. Его губы — горячие и настойчивые — буквально сминали её сопротивление, если оно вообще оставалось. Он не просто целовал её — он заполнял собой всё пространство, вытесняя из легких воздух, а из мыслей — молитвы. Его тело, твердое как гранит скал Инадзумы, прижимало её к колонне с такой силой, что она кожей чувствовала рельеф его доспехов и бешеный ритм сердца. В этом поцелуе была вся дерзость демонического рода: он требовал всего и сразу, не оставляя места для сомнений. На секунду Итто отстранился, но лишь для того, чтобы опалить её лицо своим рваным, горячим дыханием. Его глаза в полумраке святилища светились алым пламенем, а на губах играла та самая торжествующая ухмылка охотника, который обнаружил, что добыча вовсе не боится его клыков. — Ну что, звезда моя? — пророкотал он, и его голос, низкий и хриплый от нахлынувшей страсти, заставил воздух вокруг них задрожать. — Твои боги когда-нибудь дарили тебе такое пламя? Люмин тяжело дышала, её губы еще горели от его напора, но взгляд уже обрел прежнюю остроту. Она не отстранилась — напротив, она сама подалась вперед, почти касаясь кончиком своего носа его переносицы. На её лице расцвела та самая тонкая, понимающая усмешка, которая обычно предвещала врагам скорое поражение. — Пламя? — переспросила она, и в её голосе прозвучала сталь, закаленная в кузницах Тейвата. — Неплохо для того, кто привык размахивать дубиной и пугать детей на улицах Ханамидзаки. Странница медленно подняла руку и, вместо того чтобы оттолкнуть его, скользнула ладонью по его широкому плечу, оценивающе сжав пальцами тугую мышцу, словно проверяя качество брони перед боем. — Твой напор впечатляет, Итто. В тебе много мощи, и твои выпады… — она сделала паузу, иронично приподняв бровь, — достаточно прямолинейны. Как и твоя техника боя. Ты бьешь наотмашь, надеясь на свою силу о́ни. Но знаешь, в чем твоя проблема? Ты слишком предсказуем. Даже в поцелуе ты пытаешься взять крепость штурмом, забывая, что лучшая тактика — это та, которую противник не успевает заметить. Она коротко, по-военному сухо рассмеялась, глядя прямо в его сузившиеся от негодования глаза. — У тебя хорошая база, Аратаки. Но если ты хочешь впечатлить ту, что сражалась с Предвестниками и усмиряла бури, тебе придется предложить нечто большее, чем просто горячее дыхание и широкие плечи. Пока что это была лишь… неплохая разминка перед настоящей битвой. Эти слова ударили по гордости Итто сильнее, чем любое оружие. В нем мгновенно вспыхнула ярость — чистая, демоническая злость на её самоуверенность. Но следом за ней, как лесной пожар, пришел первобытный азарт. Она не просто дразнила его — она бросала ему вызов на его же поле. Люмин признала в нем воина, но потребовала, чтобы он доказал своё право стоять рядом с ней. Его зрачки превратились в вертикальные щели, а по татуировкам на руках, казалось, пробежали искры. Его ладонь на её талии сжалась крепче, почти до боли, но в этом жесте теперь было не только желание обладать, но и глубокое, ярое уважение. Он возжелал странницу в этот миг в стократ сильнее — не как хрупкий трофей, а как достойного врага, которого он обязан покорить. — Ах вот как? — прорычал он, и этот звук заставил камни святилища содрогнуться. — «Разминка»? «Предсказуем»? — Он оскалился, и в этой улыбке было столько дикой, хищной страсти, что воздух вокруг них едва не воспламенился.— Ты только что совершила огромную ошибку, малявка. Ты разбудила в они не того зверя. Теперь я не просто проучу тебя… я заставлю тебя признать, что никакая стратегия мира не спасет тебя, когда я решу идти до конца. Итто резко сократил последнее расстояние между ними, и на этот раз в его глазах читалось одно: он принимает вызов. И эта битва будет самой жаркой в жизни Люмин. Люмин видела, как в его глазах вспыхнуло чистое багряное пламя — вызов был принят. Итто уже собирался схватить её в свои объятия, но в ту самую секунду, когда его пальцы должны были сомкнуться на её плечах, она превратилась в золотистую вспышку. Используя инерцию его собственного движения, Люмин изящно скользнула вниз. Она не просто вырвалась — она сделала это с легкостью воина, для которого гравитация — лишь пустая условность. Воздушный поток от её рывка хлестнул Итто по лицу, а сама она в одно мгновение оказалась в нескольких метрах от него, на самой границе света и тени. — Слишком медленно, — бросила она через плечо. Её голос был полон азартного смеха, а в руках на мгновение блеснул призрачный свет стихий. Итто взревел — не от злости, а от дикого, восторженного нетерпения. Он бросился вперед, огромный и стремительный, как обвал в горах. Его рука метнулась к ней, готовая захватить её в плен, но Люмин лишь грациозно отклонилась назад, пропуская его ладонь в дюйме от своего лица. Она двигалась так, словно заранее знала каждое его сокращение мышц. — Твоя сила бесполезна, если ты не можешь её приложить, — поддразнила она, легко перепрыгивая через упавшую колонну. Итто развернулся на пятках, выбивая каменную крошку из плит святилища. Он совершил еще один выпад, пытаясь загнать её в угол, но Люмин, коснувшись ладонью земли, взмыла в воздух, перемахнув через него изящным сальто. На мгновение её пальцы невесомо прошлись по его рогам — дерзкий жест, который заставил они вздрогнуть от неожиданности. Она приземлилась на край старого алтаря, глядя на него сверху вниз. Её одежда была слегка растрепана, дыхание участилось, но на лице сияла торжествующая улыбка. — Ну же, Итто! Ты обещал мне урок, — она поманила его пальцем, и в этом жесте было столько изящного вызова, что у демона перехватило дыхание. — Пока что я вижу только шумного быка, который пытается поймать солнечный зайчик. Неужели это всё, на что способен величайший о́ни Инадзумы? Итто замер, тяжело дыша. Его кожа горела, а каждый нерв был натянут как тетива. Он смотрел на неё — маленькую, дерзкую и невероятно опасную в своей ловкости — и чувствовал, как внутри него всё клокочет от жгучего желания не просто поймать её, а покорить эту стихию. — Ах ты… лисица! — выдохнул он, и его губы растянулись в хищном оскале. — Ладно, Люмин. Ты сама этого хотела. Игры закончились. Аратаки замер, и на мгновение в святилище воцарилась мертвая тишина. Он больше не бросался напролом. Его плечи опустились, дыхание выровнялось, а взгляд стал тяжелым и сосредоточенным. Он начал обходить её по кругу, точно лев, присматривающийся к жертве. — Ты права, звезда моя, — его голос стал пугающе тихим, вибрирующим. — Бык слишком предсказуем. Но ты забыла, что они умеют ждать. Люмин приготовилась к новому рывку, её тело было подобно сжатой пружине. Когда он сорвался с места, это не было прямолинейным броском. Итто использовал свою массу, чтобы обрушить на неё саму атмосферу. Она попыталась ускользнуть влево, но он предугадал движение, нанося ложный удар ладонью в камень, заставляя её метнуться вправо — прямо туда, где он уже перекрывал путь своим корпусом. Дважды она уходила из-под его рук в последний момент, оставляя лишь запах ветра и цветов. Её движения были чистой поэзией боя, но круг сужался. Итто наслаждался этой игрой: каждый её уворот разжигал в нем такой огонь, что воздух вокруг них начал дрожать от жара его демонической крови. В третий раз, когда Люмин попыталась проскользнуть под его рукой, Итто проявил неожиданную для такого гиганта ловкость. Он не стал хватать её пальцами — он просто рухнул вперед, всей своей мощью и весом, лишая её пространства для маневра. Странница едва успела вскрикнуть, как его рука — огромная, горячая и неотвратимая — обхватила её поперек талии. Итто не просто поймал её. Он рванул её на себя с такой силой, что Люмин буквально впечаталась в его грудь. Земля ушла у неё из-под ног, когда он поднял её, лишая опоры, и прижал к ближайшему дереву. Удар спиной о кору был мягким, перекрытым его мощной рукой. — Попалась, — выдохнул он ей в самые губы. Его лицо было в миллиметре от её, и в этом полумраке его глаза горели триумфом и неистовым обожанием. Он тяжело дышал, его широкая грудь вздымалась, касаясь её груди, и Люмин чувствовала, как всё её тело откликается на этот дикий, первобытный ритм. — Теперь ты не убежишь, — пророкотал он, и его голос сорвался на хрип. Его рука на её талии сжалась крепче, почти собственнически, а вторая ладонь легла на её щеку, заставляя смотреть только на него. — Скажи мне теперь, воительница... достаточно ли я предсказуем для тебя сейчас? В этом моменте не было злости. Было лишь осязаемое, густое, как смола, притяжение. Итто смотрел на неё так, словно она была величайшим сокровищем, которое он когда-либо завоевывал, и в его взгляде читалось обещание, что этот поединок только начинается. Он склонился ниже, и жар его дыхания стал единственным, что Люмин могла чувствовать. Это была победа хищника, который не желал причинить боль — он желал лишь того, чтобы его добыча признала его власть. Этот момент стал финальной точкой в их безмолвном поединке. Люмин чувствовала, как под её ладонями, упирающимися в его могучие плечи, перекатываются узлы мышц, и как жар, исходящий от о́ни, окончательно плавит остатки её хладнокровия. Она была воительницей, и она умела признавать достойную победу. Вместо того чтобы попытаться вырваться снова, она расслабилась в его руках, и этот внезапный переход от сопротивления к покорности заставил Итто на секунду затаить дыхание. Люмин медленно подняла руки, обвивая его шею, и запустила пальцы в густые белые волосы, слегка потянув на себя. — Твоя взяла, Итто, — прошептала она, и в её глазах вспыхнул опасный, манящий огонь. — Ты заслужил свою награду. Странница сама подалась вперед, решительно и смело сокращая те жалкие миллиметры, что их разделяли. Их губы встретились в поцелуе, который в одно мгновение перерос из простого касания в настоящий пожар. Люмин больше не сдерживалась: её поцелуй был глубоким, жадным и по-настоящему страстным. Когда её язык коснулся его, Итто издал низкий, гортанный звук — не то стон, не то рычание, — который отозвался вибрацией в самой груди Люмин. Итто, поначалу ошеломленный её инициативой, тут же обнял её в ответ. Их объятия были крепкими, выражающими взаимное уважение и восхищение после их поединка. Люмин чувствовала, как Итто буквально плавится под её инициативой, но ей хотелось довести его до предела, показать, что даже в его капкане она остается той, кто ведет игру. Пока их поцелуй становился всё более глубоким и неистовым, а их языки сплетались в жарком танце, она медленно скользнула ладонью выше, отпуская его шею. Её пальцы, тонкие и прохладные на фоне его пылающей кожи, коснулись основания одного из багряных рогов. Итто вздрогнул так сильно, будто через его тело пропустили электрический разряд. Его гортанный рокот на мгновение прервался, сменившись резким, рваным вздохом. Когда же Люмин уверенно и нежно провела подушечками пальцев вверх по гладкой, твердой поверхности рога, очерчивая его изгиб, коленки о́ни на мгновение подогнулись. Для него это прикосновение было подобно вспышке сверхновой. Рога были средоточием его демонической сути, и каждый миллиметр их поверхности отзывался в его теле нестерпимым, сладким жаром. Люмин почувствовала, как его хватка на её талии стала почти судорожной. Он прижал её к дереву так плотно, что казалось, они хотят врасти друг в друга. Его поцелуй стал еще более сокрушительным, в нем появилась новая, отчаянная нотка — он больше не доминировал, он просил, он жаждал этого прикосновения так же сильно, как воздуха. Девушка продолжала ласкать его рога, то слегка сжимая их у основания, то едва касаясь кончиками ногтей, и видела, как под его закрытыми веками мечутся искры багряного пламени. Итто, великий и непобедимый о́ни, сейчас был полностью во власти её рук. Когда они наконец разорвали поцелуй, чтобы глотнуть воздуха, Итто уткнулся лбом в её плечо, тяжело и часто дыша. Его рога мягко светились в темноте, отражая бурю, бушующую внутри. — Ты… — его голос превратился в едва различимый, вибрирующий бас, в котором смешались восторг и полное поражение. — Ты играешь не по правилам, маленькая звезда. Ты хоть понимаешь, что ты со мной делаешь? Люмин лишь тихо рассмеялась, чувствуя, как его сердце колотит в её грудь, словно боевой барабан, и вновь ласково провела ладонью по его рогам, закрепляя свою победу в этом ночном поединке. Итто не просто дышал — он рокотал, и этот звук, казалось, вибрировал в костях Люмин. Когда её пальцы снова коснулись его рогов, он потерял последнюю крупицу своего напускного спокойствия. Его руки, широкие и горячие, соскользнули с её талии ниже, и он одним резким, почти грубым движением подхватил её, рывком усаживая на выступ старого алтаря. Люмин оказалась на одном уровне с его лицом, и теперь их разделяли лишь дюймы наэлектризованного воздуха. — Ты играешь с огнем, маленькая звезда, — его голос сорвался на хриплый полурык. — И, кажется, ты забыла, что они рождаются из пламени. Он подался вперед, вжимаясь своим телом в её, так что Люмин кожей чувствовала бешеный стук его сердца и жар, исходящий от него, как от раскаленного горна. Итто схватил её руки, прижимая их к камню по обе стороны от её головы, и навис над ней, закрывая собой весь обзор. Его взгляд, теперь уже не просто азартный, а по-настоящему темный и голодный, сканировал её лицо. Это был момент абсолютного доминирования — но не над ней, а над той искрой, что вспыхнула между ними. Люмин, не желая уступать, подалась навстречу, сокращая дистанцию до минимума. Она видела, как вздулись вены на его шее, как расширились его зрачки, поглощая радужку. Её взгляд говорил больше, чем любые слова, бросая вызов его натиску. Итто издал звук, похожий на сдавленный стон, и его ладонь, наконец сорвавшись с камня, зарылась в её волосы, притягивая её так сильно, словно он хотел растворить её в себе. Другая рука собственнически обхватила её бедро, сминая ткань одежды, фиксируя её в этом пространстве, не давая ни единого шанса на отступление. В этом святилище, под надзором равнодушных богов, всё вокруг них будто плавилось. Воздух стал густым, тяжелым от запаха озона и лесного мха. Каждое движение Итто было пропитано такой силой и неприкрытой жаждой, что Люмин на секунду показалось, будто земля под ними вот-вот треснет. Он склонился к шее Люмин, опаляя её дыханием, и его рога задевали её лоб, а их сияние в полумраке становилось всё ярче, пульсируя в такт их сбивчивому дыханию. — Я не отпущу тебя, — прорычал он ей в кожу, и его пальцы сильнее сжались на её бёдрах. — Теперь ты — моя битва, Люмин. Единственная, которую я не позволю себе проиграть. Итто не сводил с неё глаз, и в этой тишине, нарушаемой лишь свистом ветра в кронах деревьев, Люмин кожей чувствовала его превосходство. Его пальцы, всё так же крепко сжимающие её бёдра, слегка поглаживали кожу — неосознанный жест, выдающий ту бурю, что бушевала в нем самом. — Ты всегда была такой неуловимой… — пророкотал он, и его горячее дыхание обожгло нежную кожу, заставляя Люмин непроизвольно вздрогнуть. — Словно ты принадлежишь не этому миру, а небесам. Но сейчас… сейчас ты здесь. Под моими руками. Он коснулся губами пульсирующей жилки на её шее — мимолетно, почти невесомо, но этот жест отозвался во всем теле Люмин электрическим разрядом. Итто почувствовал, как она напряглась, и это лишь подстегнуло его азарт. Он не выпускал её рук, наслаждаясь этой вынужденной близостью, этим моментом, когда гордая воительница была полностью во власти его воли. Люмин закусила губу, стараясь сохранить остатки самообладания. Жажда, исходившая от они, была почти осязаемой. Она чувствовала, как его рога, сияющие теперь ровным алым светом, едва ощутимо вибрируют, передавая ей его демоническую энергию. — Ты обещал мне урок, Итто, — выдохнула она, и её голос, хоть и дрожал, всё еще сохранял ту самую дерзкую нотку. — Так чего же ты ждешь? Или ты боишься того, что произойдет, когда ты окончательно потеряешь контроль? Итто издал низкий, рычащий смех, который пробрал её до самых кончиков пальцев. Он поднял голову и посмотрел ей прямо в зрачки — его взгляд был темным, затуманенным страстью и чем-то гораздо более глубоким. — Я не боюсь, звезда моя, — прошептал он, и его хватка на её бёдрах стала еще более властной. — Я предвкушаю. Он снова накрыл её рот своим — сокрушительным поцелуем. Итто вкладывал в него всё то, что не мог выразить словами: всё свое восхищение её силой, всю свою ярость и нежность. Он целовал её так, словно хотел выпить её дыхание, словно в этом заброшенном святилище они были единственными живыми существами во всей Вселенной. Люмин ответила ему с той же неистовостью, выгибаясь навстречу его телу, стирая последние капли пространства между ними. В этом сплетении силы и страсти, под светом пульсирующих рогов о́ни, время окончательно остановилось. Итто чувствовал, как его контроль ускользает, словно песок сквозь пальцы. Каждое движение Люмин под ним, каждый её ответный выдох только сильнее разжигал пламя его крови. Его ладони скользнули вниз, обхватив её лицо, и его большие пальцы с нескрываемым трепетом очертили линию её скул. — Ты сводишь меня с ума, — прохрипел он, отрываясь от её губ лишь на мгновение. — Ни одна битва, ни одно вино не давало мне такого чувства… Люмин запустила пальцы в его густые волосы, притягивая его обратно, не давая ему и шанса на передышку. Она чувствовала, как его рога, теперь уже не просто светящиеся, а источающие едва уловимый жар. Итто переместил одну руку на её талию, подтягивая её тело ещё ближе, так что между ними не осталось места даже для воздуха. Он уткнулся носом в изгиб её шеи, вдыхая её запах — аромат ветра, заоблачных перчиков и чего-то неуловимого, принадлежащего только ей. Его зубы осторожно, на грани боли, прихватили кожу на её плече, заставляя Люмин судорожно вздохнуть. — Скажи это, — приказал он, и его голос был подобен грому, запертому в грудной клетке. — Скажи, что ты здесь не из-за молитв богам. Скажи, что ты здесь из-за меня. Аратаки поднял голову, и в его глазах, горевших демоническим огнем, читалась такая первобытная честность, что у Люмин перехватило дыхание. Она смотрела на этого огромного, дерзкого о́ни, который сейчас был готов бросить весь мир к её ногам, и понимала, что её собственная гордость воительницы окончательно капитулировала перед его искренностью. — Я здесь из-за тебя, Итто, — прошептала она, и её голос был тверже стали. — И я никуда не уйду. Его ответ был мгновенным — новый поцелуй, еще более глубокий и отчаянный, в котором не осталось места для слов. В заброшенном святилище время перестало существовать, растворившись в густом, наэлектризованном воздухе. Когда Люмин окончательно перестала сопротивляться, Итто воспринял это не как слабость, а как приглашение в самое сердце бури. Его рога вспыхнули неистовым алым светом, освещая древние камни алтаря, на которых теперь остались только они двое. Итто действовал с первобытной уверенностью существа, чья страсть не знает преград. Его руки — грубые, покрытые шрамами и татуировками — властно избавлялись от всего, что стояло между ними, пока кожа не встретилась с кожей. Это соприкосновение было подобно удару молнии: жар его тела, казавшийся Люмин почти нечеловеческим, мгновенно окутал её, лишая способности дышать. Он навис над ней, огромный и тёмный, как сама ночь Инадзумы. Люмин чувствовала каждый мускул его тяжелого тела, прижимающего её к камню, и этот вес не пугал её — он дарил странное чувство завершенности. Итто больше не сдерживал свой рык; он звучал в унисон с ритмом их сердец, когда он окончательно подчинил её себе, заставляя мир вокруг взорваться искрами стихийной энергии. И́тто вошел в ее мир одним мощным, уверенным движением, растягивая странницу до предела, заставляя её содрогаться от его размеров. В каждом его толчке ощущалась дикая, первобытная сила о́ни — неукротимая, яростная и честная. Он брал ее быстро и властно, как подобает огромному демону, который, наконец, заполучил свое сокровище. Люмин отвечала ему с той же силой, впиваясь пальцами в его плечи, сплетаясь с ним в единый узел из стонов, криков удовольствия, растягивающей её боли и прерывистого дыхания. Воздух в святилище дрожал от избытка энергии. Казалось, сами духи этих мест замерли, наблюдая за тем, как золото волос Люмин смешивается с серебром волос Итто на фоне пульсирующего багряного сияния его рогов. Аратаки мощными толчками вбивался в обманчиво хрупкое тело, накрепко переплетая свои пальцы с её ладонями. Он помогал ей насаживаться глубже, буквально впечатывая в себя под аккомпанемент громких, несдержанных стонов. Люмин, словно в молитве, шептала сорванным голосом просьбы остановиться. Но не от желания прекратить — напротив, невыносимое, граничащее с болью чувство заполненности низвергало её в пучину такого наслаждения, от которого сознание готово было вот-вот покинуть её. Его дыхание, горячее, как огонь, опаляет кожу на её шее. Демон впивается зубами в нежную кожу, оставляя на ней следы, заявляя свои права перед богами, оскверняя её до непристойных влажных звуков, когда он раздвигает её ноги, возвышаясь над Люмин, сгорбленный и грозный. В его глазах полыхает огонь, жадно поглощающий её лицо, искажённое от откровенного наслаждения. Огромные ладони сжимают тонкую талию Люмин, заставляя её прогнуться до лёгкой боли в мышцах. Итто проникает в лоно странницы, погружаясь в самые сокровенные глубины её естества, и наслаждается тем, как её упругие стенки сладострастно сжимаются вокруг его члена, не желая отпускать. Вперив взор в бездонную высь ночного небосвода, демон стискивает зубы до скрипа, ускоряя движения бёдер до предела, словно не страшась причинить Люмин вред своим неистовым натиском. Издав утробный рык, Итто достигает апогея наслаждения, погружаясь глубоко в Люмин, и ощущает, как её лоно сжимается, поглощая его семя. Когда пик их неистового союза был достигнут, тишина святилища взорвалась беззвучным криком их душ. Итто прижал её к себе так крепко, словно хотел вплавить её в свою демоническую суть, и Люмин, задыхаясь от переполнявших её чувств, окончательно растворилась в его обжигающих объятиях. На обломках алтаря, под молчаливым небом, они стали единым целым — штормом и его эпицентром.