Кричи глубже, дыши сильнее

Порыв прохладного ветра принёс с собой густой аромат жжёной патоки и дыма от фейерверков, которые то и дело вспыхивали над туманными лондонскими переулками. Даже здесь, у служебного входа в Министерство Магии, дух Хэллоуина легко пробивался сквозь чары отвода глаз: в воздухе плавали миниатюрные приведения, с визгом ныряли в стены, а с водосточного желоба соседнего здания доносилось хриплое бормотание говорящего скелета. Прислонившись к запылённому стеклу будки, Теодор закурил. Пламя зажигалки облизнуло пальцы, но не решилось укусить, оставив после себя лишь огонёк тлеющего в полумраке табака. Нотт затянулся, ощущая, как едкий дым заполняет лёгкие, и с удовольствием выдохнул тонкую белую струйку в воздух. Идеальное противоядие от удушающей атмосферы министерских кабинетов. Мимо него, косясь и перешёптываясь, проходили клерки, завёрнутые в тёплые мантии. Несмотря на то, что стрелки часов лишь недавно доползли до цифры «3», их рабочий день уже подошёл к концу. Канун праздника: всем нужно успеть развесить счастливые дырявые простыни по углам, разложить фальшивые кости на подоконниках и зажечь свечу в каждой зловещей тыкве. Поймав на себе пару подозрительных взглядов, Нотт состроил угрожающую гримасу и опасно клацнул зубами вслед проходившей мимо тучной волшебнице, укутанной в леопардовый шарф. Та испуганно ойкнула и отшатнулась от него, как откормленная кошка, увидевшая пылесос. Довольный собой, Теодор снова наполнил лёгкие никотином и смолами, исподволь наслаждаясь настороженностью воротничков. Сын опального Пожирателя смерти, прихвостень Долохова, изворотливый свидетель, просто мудак… На Нотта навесили такое количество ярлыков, что он уже запутался, кем же его считают. Сам последние три дня считал себя живым фаллоимитатором, который использовали и выбросили — просохнуть не успел. А виной тому была ведьма, от одного имени которой перехватывало дух, тряслись поджилки и хотелось открыть форточку. Гермиона Грейнджер. Глубоко затянувшись, Теодор поморщился. Он весь день не думал о ней. Тут же губы тронула улыбка. Лжец. Он, блядь, вообще ни о чём не мог думать, кроме неё. Было ли тому виной тотальное безделье, связанное с временным отсутствием работы, или хмурый осенний денёк, Нотт понятия не имел, но в одном был уверен точно: лажи размером с Тауэрский мост невозможно так просто выкинуть из головы. Чертова ведьма. Мысль о ней опалила жгучим стыдом, от которого даже сигарета лишилась вкуса. Теодор одним вдохом втянул в себя треть — пресно. Вообще никак на фоне ярких воспоминаний о собственном позоре. Все шло идеально. Нет, правда, чёрт возьми, он продумал каждую мелочь! Настроение балансировало на пределе, напряжение зашкаливало, а обоюдный сарказм граничил с одержимостью. Он ступил в её кабинет, как гладиатор на арену, готовый либо победить, либо умереть с честью. А вышел оттуда… Словно побитый щенок, которого учили не гадить в тапки, тыкая носом в лужу. Он, Теодор Нотт, мастер провокаций, чьи уловки заставляли опытных авроров рвать на себе волосы, облажался в самом незамысловатом занятии на свете, с которым на «Превосходно» справлялись даже бухие в жопу тролли. И это был не просто провал. Это был ЭПИЧЕСКИЙ ПИЗДЕЦ, достойный гравировки на надгробии: «Здесь упокоился Теодор Нотт. Он мог языком довести женщину до белого каления, но потом обкончался и почти забыл свое имя». А эта женщина… Великие магистры, это не женщина! Это нимфоманка в строгой юбке, прячущая свои похотливые мыслишки за протоколами! Она приняла правила игры и подняла ставки так, что у Теодора застучало в висках, а потом… Потом просто вытрахала его! Поимела во всех смыслах! Выжала до капли, до последнего издыхания и вернулась к работе с таким видом, будто сходила на ланч. Нотт фыркнул и швырнул окурок в лужу на мостовой, где тот погас с шипением, словно его одолела постыдная истома. Противная морось, больше похожая на холодную пелену тумана в воздухе, оседала крохотными капельками на шерстяном пальто, вынуждая зябко ежиться. Прислушавшись к гулу оживлённого города, Теодор ненадолго прикрыл глаза, стараясь вернуть себе хрупкое равновесие. Они не просто занялись сексом. Нет. Грейнджер провела полноценное научное исследование на тему «Сколько раз можно довести высокомерного засранца до предсмертных хрипов, прежде чем его надменная ухмылка превратится в блаженное, ничего не соображающее подобие лица». И исследование прошло с оглушительным успехом. Ведьма трахнула его так, будто составляла отчёт для самого строгого начальства. Каждый стон, каждый вздох, каждое сокращение мышц под её пальцами или губами она фиксировала, анализировала и использовала против партнера. Она изучала карту его тела быстрее, чем Теодор успевал сообразить, где у него следующая эрогенная зона. Её рот, её руки, её бедра были идеально откалиброванным оружием, направленным на одну цель: довести его до полной, безоговорочной и унизительной капитуляции. Он потерял счёт времени и экстазам. Его организм, избалованный лёгкими победами и необременительными связями, взвыл от непривычной нагрузки. Он выполз из её кабинета, чувствуя себя не победителем, завоевавшим неприступную крепость, а… исчерпанным ресурсом, как та пустая бутылка огневиски, что сейчас валялась в урне: использован, выпит до дна и отправлен в утиль. Грубо? Да что вы говорите! На второй день секс-марафона Грейнджер, едва натянув юбку на задницу, вынесла приговор: «Мистер Нотт, ваши оборотные активы были растрачены не по назначению, что вынуждает меня отказаться от дальнейшего сотрудничества». И буднично вернулась к работе. О-ху-еть. Грейнджер просто перестала реагировать на него как на мужчину и навесила маску формальных отношений столь прочно, что ни одна из его провокаций больше не сработала: она игнорировала его шутки, намёки и предложения, как бы Теодор ни старался. И если сперва ещё можно было надеяться, что это шутка такая — неудачная и совсем не смешная ни капли, то сегодня стало окончательно ясно: впредь её мокрые трусики Нотт сможет лицезреть только в своих влажных фантазиях. Вроде бы не самая большая потеря в жизни, но он действительно горел желанием участвовать в этой игре дальше. Он хотел понять правила, изучить тайные ходы и нащупать лазейки. Жаждал знать, где целовать, как прикасаться и в каком направлении лизать: вдоль, поперёк, по часовой или против? Он намеревался изучить каждый дюйм её тела и использовать его так, чтобы отключать большой мозг Гермионы так же, как отключался его собственный… Но он оказался неликвидным активом. Да ещё и без возможности легализации. Теодор знал, что она выйдет. Не через главный выход для основной массы посетителей, а через этот, служебный. Грейнджер предпочитала избегать лишнего внимания. И Нотт хотел увидеть её ещё раз. Он понятия не имел, что делать и о чём говорить, но никто не мог запретить ему узнать, есть ли у него ещё один шанс или его эго навсегда похоронено под холодной бюрократической плитой. За прошедшие пятнадцать минут рефлексии поток спешащих по домам клерков заметно обмельчал: служебный выход теперь лишь изредка выплевывал из себя одиночек. Грязные облака окончательно заволокли небо, зажглись обернутые в паутину фонари, и на мостовую легли длинные, кривые тени. Скелет в водосточном желобе хрипло прокашлялся и затянул похоронный марш. Сука циничная. Наконец дверь будки скрипнула, и Гермиона, закутанная в светлое пальто, вышла на улицу. Прижавшись спиной к холодному стеклянному торцу, Теодор наблюдал, как она чуть плотнее затягивает шарф и вдыхает прохладный октябрьский воздух. Прямая спина, взгляд, устремлённый вперёд, за пределы этой кривой улочки и его смятения. Она не увидела. Или сделала вид, что не увидела. — Мисс Грейнджер… — Извините, я спешу, — окинув его мимолетным взглядом, бросила она и сорвалась с места. Ох, до чего же голос ровный, безразличный, словно отказала надоедливой цыганке с картами, а не мужчине, с которым всего несколько дней назад делила воздух на частицы, доводя и его, и себя до исступления. Равнодушие ударило по самолюбию Нотта сильнее, чем любая насмешка, но не убило окончательно. Он оттолкнулся плечом от будки и, подстроившись под быструю, решительную поступь Грейнджер, зашагал рядом. — Куда спешите? На встречу с привидением? Или, может, с тем скелетом? — кивнул он на водосточный желоб. — Слышал, эта груда костей неплохо так философствует о бренности бытия. Гермиона даже не повернула головы, и попытка завести диалог разбилась об её точёный профиль, чётко выделяющийся на фоне туманного воздуха, пронизанного оранжевым светом фонарей. Каждый её выдох превращался в маленькое призрачное облачко, которое тут же растворялось в окружающей сырой мгле бесследно, как надежды на удачный разговор. — Я спешу домой, — сухо ответила она, нервно поправив шарф. — Это такое место, где готовят ужин и спят. Понятие вам, я уверена, знакомое. — В каком-то смысле, — подтвердил Теодор и, ускорившись, обогнал её и преградил путь. — Я как раз последние ночи плохо сплю. Предпочитаю снам живые, яркие воспоминания, — он чуть склонился вперёд: — У меня неожиданно их стало так много. Сжав губы, Грейнджер попыталась обойти его с фланга, но он легко блокировал путь, отзеркалив её шаг влево. Она рванула вправо, и он снова оказался перед ней. Её плечи напряглись, пальцы сжали ремешок сумки до побелевших костяшек, а в глазах появился хорошо знакомый жгучий огонёк. — Не могу похвастаться тем же, — надув губы, с преувеличенным сожалением произнесла Гермиона. — Мои воспоминания похожи на скомканные этюды художника, склонного к деменции, — она задумчиво нахмурила брови. — Или это был бухгалтер?.. Так или иначе, по итогу получилась мазня. — Но вы не можете отрицать, — прищурившись, настойчиво парировал Теодор, — что это была талантливая мазня. — В некотором роде, — устало-снисходительно согласилась Грейнджер отвали-уже-от-меня тоном. — Возможно, бухгалтеру нужно больше времени, — не сдавался Нотт. Его интонации стали интимнее, а вложенный в слова намёк почти осязался. — Чтобы научиться работать с новым холстом. — Так пускай он запишется в художественную школу, — язвительно фыркнула она, обходя его сбоку. — Может быть, там его научат работать с деталями, а не только с общим фоном. Зажмурившись, Нотт запрокинул голову, беззвучно взывая к небесам под дробь её удаляющихся шагов. Невыносимая ведьма. Вредная. Противная. Упёртая. Сучка, одним словом. И на кой-черт он вообще с ней связался? Ну как на кой… Потому что любопытный придурок с униженной писей. Ещё раз отчитав её и себя, Теодор резко развернулся и направился следом за Грейнджер. И пусть противная, зато нос морщит прикольно, шутки смешные шутит и полосочка на лобке у неё, знаете ли, вполне занимательная. — Боюсь, мои методы освоения навыков сугубо практические, — он снова оказался рядом, его шаги слились с её поступью. — И требуют полной отдачи от… наставницы. — Ну так найдите её, — посоветовала Гермиона и свернула в узкий переулок, который вёл на более широкую, но не менее мрачную улицу. Воздух стремительно переменился. Запах патоки и магии уступил иному букету: выхлопные газы, жареная картошка и влажный асфальт — всё перемешалось в композицию маггловского Лондона, границу которого они пересекли. Нотт, сбитый с толку сменой декораций, нахмурился. Он полагал, что Грейнджер живёт где-то в мире волшебников или в общежитии Уизликов с магическими расширениями, но она шла вдоль вереницы одинаковых многоквартирных кирпичных домов очень уверенно — вряд ли заблудилась. — Здесь? — не удержался он, с пренебрежением оглядывая скучающие на парковке машины и витрину с маггловской электроникой. — Проблемы с ориентацией в пространстве, мистер Нотт? — язвительно поинтересовалась ведьма. — Или ваш художественный вкус протестует против отсутствия летающих тыкв? Он проигнорировал укол, заметив, как она замедлила шаг, почти дойдя до угла одного из домов. В глаза бросилась ярко-рыжая голова, маячившая на подъездной дорожке. Крупный мужчина в потрёпанной кожаной куртке возился у открытого багажника нелепого маггловского автомобиля, выгружая картонные коробки одну за другой. Их скопилось так много, будто он доставал их не из неказистой крошечной машинки, а из бездонной пропасти с люком в соседнее измерение. — Рон, — словно позабыв про своего спутника, Гермиона подошла к мужчине ближе и с теплой улыбкой приобняла за плечи, — я же говорила, что справлюсь сама. Внутри заскребло необъяснимое чувство зависти, и Теодор досадливо поморщился. Ему никогда не доставалось от Грейнджер даже намёка на тепло. Да, их отношения не особо располагали к нежностям, но ради приличия она могла хотя бы сделать вид, что умеет быть нормальным человеком. Раскрасневшийся Уизли выпрямился и вытер лоб тыльной стороной ладони. Увидев Гермиону, он широко улыбнулся, но уголки его губ тут же дрогнули, когда взгляд скользнул по фигуре Нотта, застывшего в паре шагов позади. На веснушчатом лице промелькнуло непонимание, но уже спустя секунду сменилось лёгкой заинтересованностью и выражением а-ля «я готов слушать ваши охеренные истории». — Гермиона, — кивнул Рональд и, опустив крышку багажника, со щелчком захлопнул её. — А я уж думал, тебя на работе закопали в бумагах. — Он бросил на Теодора иронично-оценивающий взгляд. — Не рановато для гостей? Нотт ощутил, как знакомый едкий вкус азарта заполняет рот. Он изредка встречал рыжего увальня в Министерстве, когда тот навещал свою супругу. И вот встретил здесь. Муж. Выгружает коробки перед их маггловским гнёздышком, пока Теодор по тихому пытается пристроить в их семью свой член. Не очень поэтично. — Мистер Нотт уже уходит, — обратившись к Рону, мягко произнесла Грейнджер. — Он хотел проконсультироваться относительно… — она чуть поморщилась, выдумывая причину, и наконец взглянула на своего назойливого поклонника, — своих замороженных счетов. — Оказалось, что я просто банкрот, — без тени смущения пожал плечами Теодор. — Теперь предстоит заново учиться финансовой грамотности. — Звучит убедительно, — уперев руки в боки, скептично протянул Рональд. — А то мне показалось, что вы… эт самое, — он многозначительно прервался, и придурковатая улыбка подсветила веснушки на его лице. — Уж понадеялся, что не придётся коробки в одиночестве таскать. Теодор слегка удивился. Ладно-ладно, чего греха таить, он крупно охуел. Стоял, будто вкопанный в грязный маггловский асфальт, и чувствовал, как его недоумение медленно, но верно сменяется диким весельем. Гермиона Грейнджер, гений Министерства, гроза бывших Пожирателей смерти, и… Рон Уизли, её законный супруг, который не только с первой попытки идентифицировал «трахательный» статус Нотта, так ещё и приглашал одноразового любовника в их дом. — Конечно, — охотно кивнул Теодор, разведя руками. — С удовольствием помогу. Должен же я поблагодарить мисс Грейнджер за внеплановую консультацию. Поймав на себе взгляд ведьмы, он невольно втянул голову в плечи, ожидая, что в него сейчас прилетит одна из коробок. Гнев, бешенство и безумие вспыхнули так ярко в глубине её глаз, что опалили кожу. Однако уже спустя мгновение она чуть заметно сморщила носик, и лицо просветлело. Уголки девичьих губ поползли вверх, образуя пугающе коварную улыбку. Подстать Волан-де-Морту в лучшие годы. «Может, я кретин? И меня сейчас изнасилуют с двух сторон? — Нотт машинально взглянул на Рона, поднимающего коробку. — Этот вообще не в моем вкусе,— он посмотрел на загадочную Гермиону, которая молча повернулась и направилась к подъезду. — Тут я точно буду кричать! Как последняя сучка!» От тревожного предчувствия что-то внутри неприятно сжалось. — Второй этаж, квартира 32Б, — Уизли указал на запакованные вещи. — Лифта нет, но ты сам согласился. Помни об этом. Внутреннее сжатие моментально усилилось и достигло трёх атмосфер, а между лопатками, кажется, помокрело от пота. «Ну всё… Точно трахнут, — Нотт обречённо поднял с земли одну из коробок. — Хорошо, что трусы сегодня не такие праздничные. Потом, судя по всему, вообще траурные носить придётся. Интересно, сколько времени надо будет ходить со скорбным лицом? И сколько стоит терапия у колдомедиков?» В подъезде пахло свежей краской и домашней выпечкой. Не самое шикарное место, где Теодору доводилось бывать, но вполне неплохо: просторно, светло, чисто. Создавалось ощущение, что ремонт здесь провели совсем недавно и ещё ни один вандал не успел потушить бычок в пузатых цветочных горшках. Возможно, этим вандалом станет он. В отместку за свою поруганную честь. Замок одной из дверей щёлкнул, и Грейнджер посторонилась, пропуская Рональда с его ношей внутрь. Нотт задержался на пороге рядом с ней, и ведьма чуть приподняла бровь, отчего внутри всё перевернулось. Он даже не успел составить завещание! Они заебут его насмерть, а потом забальзамируют и поставят истощенное тельце статуей, чтобы любоваться прекрасным лицом постмортем! Ужасные люди! — Чего стоим? — вернувшись к входной двери, фыркнул Уизли. — Мы так до вечера таскать будем, а у меня ещё планы. Теодор послушно шагнул вбок, вынуждая Гермиону потесниться. Наткнувшись на её насмешливый взгляд, он пару раз отрешённо моргнул, а затем всё же прошёл внутрь, вперёд по коридору, прямиком в ту комнату, где разгрузился Рональд. Помещение было огромным и… пустым. Почти пустым. Новый паркет блестел под светом одинокой люстры. У стены стояли большие упаковки с новой мебелью и пара квадратных кресел, застеленных целлофаном, а напротив — огромный телевизор. В дальнем углу громоздились те самые картонные коробки: некоторые распакованные, другие — всё ещё аккуратно заклеенные. Ни уюта, ни магии, ни следов семейной жизни. Просто склад барахла на стадии заполнения. — Новоселье? — не удержался Нотт, опустив свою ношу на пол. — Что-то вроде, — влетев в комнату, буркнул Рон и с грохотом приземлил на паркет сразу две коробки. — Гермиона желает окидывать людишек укоризненным взглядом сквозь панорамные окна, — с этими словами он прошёл к большому, в пол, окну, выходящему прямиком на Темзу, и одобрительно покивал. Грейнджер тем временем сбросила пальто на спинку кресла и направилась прочь, не проронив ни слова. В её движениях не было беспокойства, злости или нервозности, зато Нотт чувствовал непреодолимое желание прикрыть задницу руками и не поворачивался к Уизли спиной. На всякий случай. Следующие полчаса он провел за весьма сомнительным занятием: таскал коробки с маггловским скарбом вверх по лестнице в компании своего возможного насильника, который то и дело ворчал что-то вроде: «Проклятые книги весят как гиппогриф!» и «Почему их нельзя было сжать заклинанием? Или сжечь?» Сама виновница картонного хоровода растворилась где-то в недрах квартиры. — Эй, осторожнее с этой, — предостерег Уизли, когда Нотт поднимал стеклянно звенящую узкую коробку. — Там хрустальные шары Гермионы. Для гадания. Не спрашивай, зачем они ей, она в эту чушь всё равно не верит, но если разобьёшь, то тебя точно посадят. Теодор лишь хрипло хмыкнул в ответ. Его мозг сдался и бросил попытки отыскать логику в происходящем. Где ревность? Обвинения? Мексиканские страсти, в конце концов?! Неужели с гостя даже штаны не попытаются стянуть для приличия?! И на всё один ответ: нет. Хотя последний пункт остается под сомнением. Когда последняя коробка перекочевала с подъездной дорожки в необжитую гостиную, в ней повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием двух носильщиков. Однако уже спустя десяток секунд из соседней комнаты донеслось какое-то механическое жужжание. — Ну, вроде все, — Рональд устало встряхнул руками и взглянул на циферблат потёртых наручных часов. — Так, ага. Герм! Мне пора! Вы тут сами разберётесь? — Что-что? — переспросила она, явно не расслышав муженька из-за шума. Тогда Уизли протопал в соседнее помещение. Нотт, немного поколебавшись, тихо проследовал за ним к арочному проёму и украдкой заглянул внутрь. Эта комната оказалась меньше и, судя по крошечным звёздочкам на стенах и потолке, должна была в перспективе служить детской. От осознания этого факта стало как-то неуютно, и Теодор постарался вспомнить, куда именно кончал сутки назад. Не то чтобы он боялся стать отцом… Но жить втроём вообще не хотелось. По хорошему, надо было брать ноги в руки и валить куда подальше, пока к тусовке не подключились остальные родственники. А то не успеешь моргнуть, и вот тебя уже трогает за колено троюродный дядюшка по линии матери. Извращенцы — люди хитрые. Нотт это знал как никто другой. Пока же помещение больше напоминало царство хаоса, центром которого была Гермиона, сидящая на расстеленном на полу картонном листе в окружении досок, шурупов и металлических уголков. На ней были короткие спортивные шорты и простая серая майка, в которой она выглядела слишком… откровенно для чужих глаз. Но Теодор ни в коем случае не возражал, да и кто он такой, чтобы указывать хозяйке квартиры, носить ей лифчик или нет. В руках госпожи следователя жужжал маггловский шуруповёрт, и она сжимала его с завидной уверенностью. Напряжённые мышцы на её предплечьях и бедрах обрисовывал свет единственной лампочки, болтавшейся под потолком на голом шнуре. С хрустящей точностью вогнав шуруп в дерево, Грейнджер подняла взгляд на нависшего над ней супруга. — Мне надо бежать… — начал было тот, засунув руки в карманы потертых джинсов. — Чего?! — возмутилась ведьма, и шуруповерт в её руках заглох. — Я не смогу одна собрать кровать. — Вообще-то, ты должна идти со мной, — многозначительно поиграл бровями Рон. — Мы обещали Джеймсу… — …океанариум, — обречённо договорила за него Гермиона и прикрыла веки. — Чёрт… — Не парься, мы обещали это ещё до… — Рональд неопределенно поводил рукой и неловко хихикнул. — Но Джинни и Гарри меня сожрут, если я скажу, что сын будет третьим в их романтический вечер… У тебя тут уже есть инициативный крепкий мужик, — кивнул он в сторону Нотта, — он начнёт, а я потом вернусь, и вместе закончим. Уровень двусмысленности пробил потолок, и Теодор почувствовал желание выйти в окно. Он был не готов к экспериментам. Они слишком мало знакомы! Этот рыжий кретин даже не предложил чаю и не подарил цветок из картона. Как можно доверить свой член и жопу такому безответственному человеку? — Ты как? — Уизли, обернувшись, обратился напрямую к гостю. — Сперва кровать, потом комод, шкаф и так, по мелочи. А потом я подскочу и присоединюсь. — Я предпочитаю как-то… без присоединений со стороны, — с трудом выдавил Нотт, стараясь совладать с лицом. — Как пожелаете, — Рональд поднял ладони в знак капитуляции и попятился к выходу из комнаты. — Тогда сегодня сами. Только кровать не сломайте. «Мамочки… — Теодор завис, переваривая сказанное. — А меня потом не заставят трахать его любовницу? Тут есть вообще какие-то правила? Мне нужно руководство для чайников по семьям с открытым браком! Срочно!» Пока лихорадочные мысли вихрем носились в голове, Уизли ушёл. Просто взял и вышел за дверь: Нотт отчётливо слышал, как в коридоре щёлкнул замок. После этого квартира ненадолго погрузилась в тишину. Он медленно повернулся к Гермионе, которая снова уткнулась в инструкцию — лист, испещрённый стрелочками и пиктограммами, понятными, видимо, только выпускникам маггловских университетов. — Мне реально сейчас идти кровать собирать? — спросил Теодор. Прозвучало до крайности глупо. — Как хочешь, — Гермиона оторвалась от бумаги и пожала плечами. — Ты вроде взрослый мальчик. Разберёшься как-нибудь, — она вернулась к изучению схемы и, не глядя на собеседника, добавила: — Если что, входную дверь можно просто захлопнуть. Очевидно, Нотт должен был уйти. Взять остатки своей гордости, разбитое эго и уцелевшую задницу в охапку и бежать как можно дальше от извращённого семейства. Но… Блядское «но» всегда вмешивалось в его складные рассуждения. Логика Теодора была до одури простой: пока он добровольно спит с людьми и это привлекательные люди, всё в порядке. Мало ли, какая там бабка. А может, там и дед ничего такой. Давайте сначала всех посмотрим, а потом разберёмся. — Ладно, — он стянул с себя пальто и небрежно бросил его на коробку с хрустальными шарами. — Только предупреждаю: мои навыки сборки мебели основаны на двух принципах: «и так сойдёт» и «это явно лишнее». — Ничего нового, — бросила Гермиона в ответ и протянула ему «гармошку» инструкции. — Держи. Картинки должны быть понятны даже тебе. Нотт взял листок, изрисованный схемами без единого слова. На первой картинке улыбающийся мультяшный человечек с отверткой выглядел подозрительно счастливым. Будто бы в комплекте с кроватью шёл кокаин, но его освоили без участия Теодора. Ему же предстояло освоиться с кроватью. — Уф-уф… — пробормотал он себе под нос, озадаченно потирая лоб парой пальцев. — Если у меня не получится, то мой гроб будет цвета молочного дуба. — Именно, — безэмоционально подтвердила Грейнджер, потянувшись за стальным уголком. Следующие несколько часов превратились в настоящий ад ручного труда. Нотт, привыкший, что вещи появляются по одному взмаху волшебной палочки, обнаружил, что маггловская мебель — это порождение чистого зла. Болты не входили в отверстия, стенки кровати норовили сложиться, как карточный домик, а инструкция была написана на древнем диалекте троллей, переведённом через гоблинский фильтр. — Великие магистры, — сквозь зубы процедил Теодор, в очередной раз уронив гайку, которая тут же закатилась под будущую кровать. — Кто это придумал? Пьяный авгурей в эпилептическом припадке? — Инженеры, — спокойно ответила Гермиона, с хрустом закрутив последний шуруп в спинку кровати. Ее майка промокла от пота и прилипла к спине, обрисовывая лопатки. — Это требует терпения и внимания к деталям. С последним, я слышала, у тебя проблемы. — У меня проблемы с идиотами, которые считают, что три разных вида болтов на одно соединение — это гениально, — огрызнулся он и, опустившись на четвереньки, заглянул под кровать в погоне за убежавшей гайкой. В полумраке под каркасом он её не сразу увидел, но заметил крупное шевелящееся пятно. — Эй, Грейнджер, а у тебя тут питомец завелся. — Что? — Она, отвлекшись от сборки, подняла на него взгляд. — Паук, — оперевшись на одно колено, Нотт указал под каркас. — Довольно упитанный. Похоже, он уже успел оценить преимущества жизни в твоей будущей спальне. Он ожидал брезгливого вздоха, насмешливого комментария или равнодушного пожимания плечами. Но вместо этого услышал оглушительную тишину. Гермиона попятилась, и на её лице отразилось демонстративное «фи». — Это просто паук, — на всякий случай уточнил Теодор, наблюдая за её реакцией. — Я знаю, кто такие пауки, — тихо буркнула она тоном, лишённым прежней уверенности. — Просто… выгони его. В голосе не было приказа, но была просьба. Мягкая, хотя и с долькой брезгливости. Кажется, с вечера их приключений на ярмарке это был первый раз, когда она обращалась к нему без своей грозной маски. И в голове Нотта что-то щёлкнуло. Он без лишних слов сунул руку под кровать, поймал в ладонь юркое мохнатое тельце и, размахнувшись, отправил его в полет сквозь приоткрытую створку панорамного окна. Гермиона облегчённо выдохнула. Плечи её заметно расслабились, выдав то напряжение, которое она старалась скрыть. Карий взгляд сфокусировался на Теодоре, и в нём вспыхнула знакомая искорка раздражения, смешанного с досадой на собственную слабость. — Спасибо, — сухо произнесла она и отвернулась. — Я не испугалась. Это просто… гигиена. — Я лишь убрал мусор, — он сделал паузу, давая ей восстановить самообладание. — Как и полагается грузчику-сборщику. Грейнджер не поворачиваясь кивнула и снова взялась за детали кровати, явно желая поскорее закончить этот разговор. Теодор нехотя вернулся к деревянному конструктору для взрослых. Воздух в помещении как будто стал чуточку теплее. Это было эфемерное тепло, и, возможно, его ощущал только он. Но ему нравилось.

***

Когда наконец-то собранная кровать заняла своё положенное место, Грейнджер пошерудила коробки, открыла одну и извлекла на свет бутылку виски. Сунула её гостю и принялась собирать обрывки упаковки, скотча и прочий мусор, разбросанный вокруг. Сидящий на полу Нотт удивлённо приподнял бровь, провожая взглядом каждое движение её полуобнажённых бёдер. — Мадам, вы решили меня споить? — Он чуть склонил голову набок. — Я и трезвым готов… — Собрать шкаф, — договорила за него ведьма. — И зачем я открыл рот… — глухо проговорил Теодор, глядя в панорамное окно на огни маггловского города. — Я же сперва подумал, что вы с Уизли заманили меня сюда, чтобы трахнуть до смерти. — Краем глаза он заметил, как Гермиона на мгновение замерла, а затем рассмеялась. — А в итоге… — дав ей немного времени, продолжил он, — я просто поработал грузчиком и сборщиком мебели. Почти как честный маггл. — Разочарован? — широко и неискренне улыбнувшись, выдохнула она. — Не знаю… — уставившись на неё, Нотт почувствовал, как желудок нервно сжался. — Я уже мысленно завещание писал… — Уголок его губ дернулся, и он сглотнул ком в горле. — Представлял кто, кого и в каких позах. На этот раз Грейнджер расхохоталась до слёз. Без этих её сдержанных, вежливых смешков, что использовала в министерских коридорах, а настоящим грудным смехом, от которого схватилась за живот и села на край только что собранной кровати. Слезы блеснули на ресницах, и Теодор внезапно почувствовал себя… на своём месте. Этот смех был честнее, чем всё, что происходило между ними за последние три дня. В нём не было ни сарказма, ни игры, ни желания сожрать друг друга. Была просто… разрядка. И Нотт просто наблюдал за ней. Без домыслов. Без похоти. Без условностей. Зато с чем-то приятно-тёплым, заворочавшимся в груди. — Мерлин, — выдохнула наконец Гермиона, утирая ладонью глаза. — Да ты действительно самовлюбленный засранец, — покачала она головой. — Ты правда думал, что мы с Роном устроим оргию с тобой в главной роли? — А что? — Он пожал плечами, стараясь выровнять дрогнувший голос. — Сценарий был неплох. Драма, страсть, трагическая гибель от чрезмерных усилий. «Голливуд» бы оценил. Гермиона снова фыркнула. Её смех уже угас, оставив на лице лишь усталую улыбку. Словно отгоняя назойливую мысль, она резко поднялась с места, отобрала у гостя бутылку и сделала большой глоток прямо из горлышка. Взгляд Теодора сам собой скользнули по её напряжённым икрам, обсыпанным мелкими опилками. Машинально стряхнув с горячей, липкой кожи древесную муку, он заметил алеющую чуть выше колена царапину, и его мозг отключился. Он наклонился ближе и провел языком поверх красноватой полосы до внутренней поверхности бедра. Полость рта обволок солёный привкус металла и того самого холодного равнодушия, которое так сводило его с ума. Нотт замер, нервно сглотнув, и сжал челюсти. Молчание над головой показалось ему слишком громким: Грейнджер не двигалась, не прикасалась к нему, хотя лучше бы уж огрела бутылкой по макушке, ведь в таком случае ему не пришлось бы после содеянного смотреть на неё. Однако спасительного тумака не последовало, и Теодор медленно поднял взгляд. На дне карих глаз Гермионы его встретили лишь усталость и скука. Прижав выпуклый бок бутылки к виску, ведьма смотрела на него сверху вниз без удивления, без поощрения и вообще напоминала воспитательницу в детском саду, которую до смерти задолбал непослушный ребенок, не желающий есть блядскую манную кашу и размазывающий её по всем поверхностям. — Мне кажется, я уже обозначила свою позицию относительно секса, — лениво произнесла она. — Но я могу повторить. — А я нет, — ни капли не смутившись, выпалил Теодор и лишь затем понял, что брякнул. — Я… в процессе… правильного подбора формулировки. — Тогда… — Грейнджер склонилась к нему так близко, что Теодор смог разглядеть янтарные прожилки в её радужках, — формулируй — жёстко отчеканила она. — И мы обсудим. Она отошла. Тёплое бедро выскользнуло из-под ладони, оставив после себя лишь быстро тающий след тепла. Нотт бездумно уставился на свою руку и ощутил непривычный нарастающий зуд где-то внутри. Он даже толком не понимал, на кого сейчас злился… Кажется, на всех и сразу. Злился на Грейнджер — эту бездушную машину в обличье женщины, превратившую животный инстинкт в академическое упражнение. Злился на Рона - этого гостеприимного идиота, который с необыкновенной лёгкостью сдал в аренду свою жену. Злился на себя. За то, что позволил ей загнать себя в угол. За то, что не смог уйти, сохранив остатки достоинства. За то, что видел в Грейнджер не только дотошную сучку со сводом законов на перевес… Отвечать не было никакого смысла. Теодор зачем-то вернулся к работе. Возможно, это был акт садизма по отношению к себе и маггловской мебели. Нотт вгрызался в сборку шкафа с яростью загнанного зверя, совершенно не замечая ничего вокруг. Он закручивал болты с таким упорством, что фанера жалобно трещала, угрожая расколоться. Дверцы висели криво, но он уже не пытался их выравнивать. Его методы сборки окончательно оформились в новую философию: надо вставить покрепче, чтоб не развалилось сразу, как моё самомнение. Он работал молча, скрипя зубами в такт своему внутреннему монологу. «Вот он, твой холст, Тео! — язвил он сам над собой. — ДСП сорокамиллиметровой толщины. Прекрасно впитывает пот, кровь и унижение. Идеальная поверхность, чтобы изобразить на ней всю глубину своего падения». Когда последняя полка с скрипом встала на своё место, Нотт выпрямился. Спина ныла, руки были в царапинах и стружке. Квартира с только что собранной мебелью выглядела ещё более безжизненной и пустой. Готовой декорацией к пьесе, в которой ему отвели роль реквизитора. В целом, заебись провёл вечер. Бутылка виски стояла там же, где её оставила Гермиона. Он подошёл, открутил крышку и отхлебнул пару крупных глотков. Жидкость обожгла горло, но не смогла прогнать вкус собственной глупости. Прихватив виски с собой, Теодор направился к выходу, решив не искать хозяйку квартиры, чтобы попрощаться, ибо зачем? Грейнджер, наверное, уже мысленно составляет для него список вопросов на завтра, спрятавшись за схемой сборки стола, тумбочки или полки для ванной. Ей плевать. Она не предлагала остаться, не намекала на продолжение, не желала знать о нём ничего, помимо его проклятой бухгалтерской работы. Он сам себя накрутил, невесть что надумал. Решил почему-то, что его хотелки важнее жизни, которую Гермиона ведёт за пределами министерских стен. Нотт вышел из квартиры и притворил за собой дверь. Замок щёлкнул таким безразличным финальным аккордом, что сами собой сжались кулаки. Лестница показалась бесконечной, и каждый шаг отдавался эхом в пустом подъезде, словно маггловский Лондон аплодировал этому отступлению. Выбравшись на улицу, Теодор глотнул холодного, пропитанного выхлопными газами воздуха. Снаружи пахло жизнью, пусть и странной — маггловской. Неподалеку тарахтел двигатель, кто-то на кого-то кричал, где-то со звоном разбилось стекло — мир жил своей жизнью, абсолютно не интересуясь душевными терзаниями какого-то волшебника-неудачника, возомнившего себя великим героем-любовником. Машинально закурив, он бездумно побрёл в сторону Чаринг-Кросс-Роуд. Бурлящая городская суета не касалась его, огни фонарей расплывались в ночной влаге, превращаясь в аляповатые пятна на мокром асфальте, а сигаретный дым смешивался с паром от дыхания, и эта гремучая смесь, оседающая на лице, казалась единственным якорем реальности. Мысли путались, натыкаясь на острые углы собственного унижения. «Формулируй», — прозвучало в голове издевательски. Дрянное слово. Оно звенело в ушах, как заевшая пластинка. Что он должен был сказать? Что он хочет её? Это и так очевидно. Что он готов на всё? Прозвучало бы жалко и неправдоподобно. Что он… что-то чувствует? Ой, блядь, Теодор Нотт, разберись сначала в собственной башке, а потом уже выставляй людям претензии. Понаощущал что попало, а потом к женщинам цепляешься, которые с бабками и мужем в одной кровати спят. Этот ты, кстати, тоже сам додумал. Фантазер, блядь. Он шёл, не разбирая дороги, и ноги сами принесли его к знакомой уродливой двери, за которой таился «Дырявый Котел». Даже сегодня, в канун Хэллоуина, чары маскировки работали безупречно, и вход оставался невидим для маггловского глаза. Теодор выбросил опустевшую бутылку в урну, толкнул створку, и его мгновенно опутали десятки ароматов: жареный сыр, старое дерево, крепкий эль, цветочный табак и что-то перечно-сладкое, явно связанное с праздником. Всюду мелькали тыквы-светильники, которые тихо напевали похоронные мотивы и пронзительно визжали, если к ним прикасались. Официанты в костюмах нечисти скользили меж столиков, пронося подносы с дымящимися напитками. С трудом отыскав свободное место в дальнем углу, Нотт рухнул на табурет, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. В ушах больше не звенели гудки маггловских машин, зато гул пьяненьких голосов и звон бокалов набирали обороты. — Огневиски, — бросил он появившемуся у стола зомби-официанту и достал сигареты. — Бутылку. Тот вяло предложил закуски и бесшумно поковылял прочь, когда Теодор мотнул головой и бездумно уставился в стену, украшенную гирляндой из летучих мышей. Они трепетали крыльями в тени, перебирали крошечными костяными лапками, и Нотту казалось, что скребут ему по черепушке, пытаясь добраться до злосчастного мозга. Спустя пару минут запотевшая бутылка огневиски с глухим стуком приземлилась на столешницу. Теодор налил себе полный стакан и залпом выпил, ощущая, как палящая жидкость обжигает горло и отупляющим жаром растекается по мышцам. Идеальное средство, чтобы заглушить внутренний треск разбивающихся иллюзий. Нотт уже тянул сигарету из пачки, когда почувствовал лёгкое, но настойчивое прикосновение к плечу. Вместе с этим удушливый коктейль дешёвых духов нагло залез в ноздри. — Скучаешь в одиночестве, красавчик? — прозвучал хриплый, нарочито соблазняющий голос. Теодор медленно повернул голову и смерил взглядом пришвартовавшуюся у его столика «дьяволицу». Если, конечно, набор из чёрных кружевных стрингов, корсета, натянутого так, что грудь вот-вот устроит побег, и небрежно нахлобученных бархатных рожек можно было назвать костюмом, а не отчаянной попыткой застудить задницу. Лицо было скрыто полумаской, густо подведённые глаза смотрели на него с деловым интересом. — Это зависит от цены твоего общества, — сказал он, закурив. — А у меня, как поговаривают, финансовые трудности. — О, я не из жадных, — дьяволица скользнула на соседний табурет, её бедро коснулось его ноги. — Особенно в праздник. Могу сделать скидку для такого уставшего волшебника. У тебя на лице написано, что день был дерьмовый. Я могу его… улучшить. Нотт фыркнул, выпустив дым в её сторону. Она даже не моргнула. — Улучшить? — Он скептически оглядел её с ног до головы. — Сомневаюсь, что твои услуги включают сборку маггловской мебели. Девица наклонилась ближе, губы почти коснулись его уха. — Мои услуги включают всё, что поможет тебе забыть что-то… неприятное. Или кого-то, — её пальцы легонько постучали по его виску. — Я вижу, тут кто-то прочно засел. Изгоню эту шельму по сходной цене. Теодор замер, не донеся сигарету до рта. Проявленная шлюхой проницательность была либо её отточенным профессиональным навыком, либо следствием того, что со стороны он выглядел куда более жалко, чем думал. — Шельма… — Он горько усмехнулся. — Ты сильно переоцениваешь ситуацию. Там не шельма. Там бездушная машина, выдающая бухгалтерские отчёты о списании актива. — О-о-о, — протянула дьяволица, кивая с преувеличенным пониманием, — значит, тебя использовали и выкинули. Классика. Мой любимый жанр. — Меня не выкинули, — огрызнулся Нотт, наливая ещё виски. — Меня… оттрахали до состояния мебельного сборщика. И теперь, боюсь, я не готов к простым человеческим радостям. Мне требуется сложный, многоуровневый садизм с элементами бюрократии. У тебя есть анальный шуруповерт? — Можно что-нибудь придумать, — шлюха взяла его стакан и сделала маленький глоток, оставив на стекле след от алой помады, — но почему-то мне кажется, что тебя это не интересует, — игриво пожала плечами она. — Ты не хочешь веселья. Ты сидишь здесь, пьёшь в одиночестве и злишься на себя за то, что вообще полез к этой… даме. Теодор неверяще уставился на неё. Потаскуха эконом-класса в дьявольских рожках только что сформулировала суть его вечера точнее, чем он смог это сделать за последние три часа. — Ты по совместительству психотерапевт? — спросил он с подозрением. — В моей профессии это обязательный навык, милый,— она снисходительно улыбнулась. — Иногда клиентам нужно просто выговориться, прежде чем перейти к делу. Или вместо него. Так о чём же ты хочешь забыть? О той, что заставила тебя чувствовать себя ничтожеством? Или о том, что ты сам позволил ей это сделать? Нотт откинулся на спинку стула, изучая её. В словах не было ни капли сочувствия, лишь холодный, деловой анализ. И это было… честно. — Я позволил? — Он рассмеялся, но вышло скорее горько, чем весело. — Она просто провела эксперимент. А я был подопытным кроликом, который надеялся, что его возьмут домой в качестве питомца. Может, даже будут гладить по головке. — И не взяли? — с наигранным сожалением протянула дьяволица. — Нет. Оказалось, что у нее уже есть домашний любимец. И, кажется, он не против делиться миской, но кролик… Кролик не прошёл проверку на совместимость. — Понятно, — фея спермы отбила ноготками дробь по столу. — Семейная парочка. Любопытно. А ты чего хотел? Втиснуться? Или вытеснить? — Я хотел… — Теодор запнулся, внезапно осознав всю глубину своего идиотизма. — Хотел… понять правила. Или… — он пару раз приоткрыл рот и раздражённо отодвинул от себя стакан. — Я не знаю, ясно? Я просто… — опустил веки и закрыл лицо руками, желая оказаться в кромешной темноте или просто исчезнуть, но заунывные похоронные мотивы всё так же звучали вокруг. — Да если бы не эта ебучая тыква… Тут он замолчал и замер. План — грязный, ироничный и до безобразия простой — родился мгновенно. Уголки губ поползли вверх, вырисовывая улыбку. — Кажется, кролик придумал что-то интересное? — томно протянула дьяволица, когда Нотт убрал руки от лица. — Нам нужно десять килограмм пряжи, омут памяти и парочка твоих подружек, — резко наклонившись к ней, отчеканил он. — Желательно таких же сообразительных и с богатым опытом. На сутки. — Оу… — Шлюха чуть отстранилась от неожиданности и задумчиво поджала алые губы. — Что ж, это можно устроить,— она заинтересованно подалась ближе, почти коснувшись носом его щеки. — А у кролика хватит капусты на такой огород? — Кролик запишет это как «операционные расходы» и «корпоративный тимбилдинг», — улыбнулся Теодор. — Только учти: у меня очень извращённые фантазии. — Сомневаюсь, что ты сможешь меня удивить, — игриво усмехнулась дьяволица. — Но если сможешь, получишь бонус. — Идёт.