Забыть не получится

      — Опачки, — пробормотал Виён, пристально уставившись на Тэхёна. Для других лицо Тэ совершенно не изменилось, когда он услышал громогласное заявление Чонгука. Но не для Вика. Он сразу заметил, как по щеке друга пробежала едва заметная судорога. Губы сжались чуть плотнее, а глаза стали тёмными, как обсидиан. Виён понял, что Тэ прикладывает неимоверные усилия, чтобы держать привычную маску холодного безразличия. Хотя, по правде говоря, До очень захотелось, чтобы Тэхён сейчас вышел из себя на виду у всех. Вскочил и заорал на всю «Магнолию», что этот парень на сцене ни черта не свободен, даже если он сам так решил. Чтобы зарычал на всех потенциальных ухажёров омеги и показал, кто на самом деле его мужик. Возможно, Гук не оценил бы такой поступок, но хотя бы увидел: у Тэхёна есть чувства, и он не боится их показать всем вокруг. Но большая проблема в том, что Тэ как раз таки боится и ничего подобного не выкинет. Вот Виён бы точно, даже не задумываясь, выкинул, если бы очаровательный Хосок уже принадлежал ему. Но, увы. Он перевёл взгляд на Хосока, который что-то говорил на ухо мятному парню и кивками указывал на их стол. «Говорят о нас, — сделал вывод Вик. — Ну какой же он офигенный. Сердце так и заходится только от одного взгляда на эту прелесть. Бля, я влюбился по самое не балуйся. Господин Чон на моей стороне, и его предложение не просто заманчивое. Тут уже дело чести — укротить этого жеребёнка. Хотя я и без предложения отца Хосока всё равно бы его добивался». Виён встретился со взглядом омеги и, не удержавшись, послал ему воздушный поцелуй. От чего Хоби презрительно фыркнул, искривив накрашенные губы, и показательно отвернулся от До. «Строптивец! — мысленно восхитился Вик. — Каков нрав! Каков огонь! Ты будешь моим! И причём мужем! Я не согласен на потрахались и разбежались! А если нет — в монастырь уйду и дам обет безбрачия!» За братом внимательно наблюдал Джону и сразу понял, что воздушный поцелуйчик любимого братика был адресован отнюдь не Юнги или Чонгуку. Виён не отводил глаз от Хоби. «Похоже, здесь всё и без моей помощи отлично», — удовлетворённо подумал Джону и обратился к Намджуну, который в свою очередь залипал на Юнги:       — Джун, а ты не в курсе, почему Гук только что заявил, что он свободен? Он же мне сам полчаса назад сказал, что у него есть альфа.       — Есть, — усмехнувшись, подтвердил Джун.       — Но… — начал было Джону.       — У них игрища начались, — перебил Намджун омегу, покосившись на застывшего, как изваяние, Тэхёна. Тэ так и сидел с поднятой рукой, держа стакан, и сверлил глазами Гука на сцене. Со стороны казалось, что его вообще не интересуют люди вокруг. Джун подозревал, что это действительно так. «Я, конечно, планировал начать встряску Тэ с понедельника, но Чонгук решил иначе, — размышлял Джун, сделав большой глоток терпкого виски. — Ой, сдаётся мне, что Пастилка был прав насчёт Гука. За милым фасадом скрывается бунтарское нутро. Хотя, должен признать, сейчас у Чонгука фасад весьма вызывающий. Да я и не видел ни разу его милый вид, если честно. О нём только все говорят. Когда мы познакомились, он уже выглядел довольно эксцентрично. Но, похоже, это дело рук моего мятного малыша». Мятный малыш, увидев, что Намджун обратил вновь на него своё внимание, лучезарно улыбнулся альфе и показал средний палец. При этом у него был такой вид, будто он послал не фак Намджуну, а милое сердечко.       — Вот же засранец, — прошептал Джун, подмигивая Юнги в ответ на этот жест. — Давай, начинай показывать свой талант. Жуть как интересно, что ты из себя представляешь, гений.       — Что ты там бормочешь? — поинтересовался Джону. — И какие ещё игрища у Чонгука? Я вообще запутался!       — Милый Джону, — снисходительно проговорил Намджун, — будешь много знать, старым быстро станешь. Ты уже и так не молоденькая роза.       — Ах ты! — возмущённо задохнулся Джону. — Это я старый?! На себя посмотри! Мы ровесники, скотина!       — Тише, — покачал головой Намджун. — Начинается. Ни Тэ, ни Вик не обращали на них никакого внимания, так как оба были сосредоточены на омегах, которые уже заняли на сцене свои места. Мимо Тэхёна пролетели слова Джону о том, что у Гука есть кто-то, и этот кто-то, возможно, он. Гул в зале постепенно затих. Люди приготовились услышать голос нового неожиданного солиста группы, ради которой сюда пришли. Хосок присел на высокий стул, стоящий на краю сцены, рядом с ним встал Дин. Стало понятно, что они пока не будут принимать участие. Юнги аккуратно прислонил свою гитару к барабанной установке и направился к цифровому пианино. Чонгук выровнял микрофон под свой рост и, выдохнув, закрыл глаза. Через минуту одновременно раздались голос омеги и мелодия, рождаемая талантливыми пальцами Юнги.       — Скажи мне, я когда-нибудь снова буду чувствовать? Скажи мне, смогу ли я когда-нибудь снова исцелиться? В моём шоте полно слёз. Выпей, выпей, выпей, скажи: «До дна». Все в изумлении ахнули от нежно чарующего тембра Чонгука, идеально сочетающегося с лирической музыкой. Голос омеги проникал в души присутствующих и оставался там навсегда, ведь подобное не забывается. Мурашки ползли по спинам, и волоски вставали дыбом на руках слушающих этот невероятный мягкий тенор, который настолько точно передавал эмоции песни залу, что люди ему верили. Верили, что он тонет в горьких слезах прямо перед ними. Что, по сути, было правдой. Чонгук сейчас пел только для одного человека и плакал душой. Публика чувствовала искренность омеги, и это её подкупало, она приняла его.       — Охренеть, — протянул Виён. — Я даже и не предполагал, что у твоего о…       — Вик, — предостерегающе произнёс Джун. Виён захлопнул рот и продолжил слушать, но смотрел он только на Хоби, который вдруг стал почему-то очень грустным. Омега опустил глаза в пол и закусил губу. Барабанщик, заметив это, легонько похлопал Хосока по плечу. Этот факт насторожил Вика. Он справедливо предположил, что эта песня как-то связана с настроением его предмета восхищения и расстроила Хосока. Хотя она на самом деле была очень печальная. Когда зазвучала песня, Тэхён машинально выпил свой виски почти до дна. Он не мог оторвать глаз от Чонгука. Этот парень сейчас был не таким, каким всегда знал его альфа. Другим, каким-то недосягаемым, словно перед ними выросла невидимая стена. И эту стену возвёл сам Гук, наказывая Тэ за безразличие и холод. И дело было не в новом образе, который очень шёл Гуку. Модные драные джинсы идеально сидели на стройных ногах омеги. Весьма вызывающий макияж делал лицо Чонгука только красивее, сразу привлекая внимание окружающих. Полупрозрачная майка, любезно предоставленная тем же Юнги, будоражила воображение. Но Тэ прекрасно знал, что там, под ней. Теперь же это хотели узнать другие. Такой родной голос сейчас становился любимым для всех окружающих. Внимательно слушая слова песни, Тэ с каждой секундой понимал, что Чонгук удаляется от него со скоростью света.       — Мне было холодно, а теперь я замерзаю. Застрял в несменяемом времени года. И мы оба знаем, что причина в тебе. Я уже не тот, что раньше, я больше не чувствую. Эти строки болью отозвались в сердце Тэ. Всё намного серьёзнее, чем он думал. Альфа не сомневался, что песня звучит сейчас только для него. Чонгук хотел, чтобы он наконец понял, как ему было одиноко и холодно рядом с Тэхёном. Цель омеги была с успехом достигнута. Он всё понял. Тэ неосознанно дотронулся до кулона в виде капли, висевшего на шее. То, что сейчас чувствовал Тэхён, было сродни раскалённой лаве, которая начала выжигать всё внутри, причиняя дикую боль. И во всём происходящем виноват только он. Тэ накрыла снова эта всепоглощающая вина, от которой никуда не спрятаться. «Я уже не тот, что раньше, я больше не чувствую, — повторил про себя Тэхён. — Неужели он меня действительно разлюбил? Невозможно. Не так быстро. Не может быть. Что мне делать?» Чонгук пел и старался не смотреть на Тэхёна, потому что это было невыносимо. Лицо альфы, как обычно, ничего не выражало. Ледяное спокойствие. Это он глупый, что распинается сейчас перед Тэ, вкладывая всю боль в эту лирику. Гуку очень хотелось спуститься со сцены и обнять этого безэмоционального мужчину. Пусть всего на минуту почувствовать его запах. Просто прикоснуться к красивому лицу и провести ладонью по щеке. Но уже нельзя. Это не его альфа. Омега поднял глаза к потолку и сосредоточил своё внимание на огромных цветах, пытаясь изо всех сил сделать так, чтобы его голос не задрожал, а из глаз не потекли слёзы. Чонгук не допустит, чтобы Тэхён увидел хотя бы одну слезинку. Он позже обрыдается на плече у Юнги, но только не в этот момент. «А Пастилка действительно хорош, — удивлённо подумал Джун, наблюдая, как пальцы омеги прикасаются к клавишам. — Но эту песню я слышал. Играет он отлично. Хотелось бы послушать, что он сочиняет». Взгляд Джуна переместился на лицо Юнги, которое освещал яркий прожектор. «У него даже мордашка стала другой, какая-то серьёзная и сосредоточенная. Неужели мятное чудо может быть нормальным адекватным человеком? — продолжил свои размышления Намджун. — Приятный сюрприз. Хотя сейчас он в своей стихии. Понятное дело, что музыка — его мир, и Юнги там комфортно. И Гук отлично поёт. Похоже, Тэхёну сейчас несладко». Джун посмотрел на брата, который начал пить. Тэ просто брал бутылку виски, сам себе наливал, залпом выпивал до дна и так по кругу. Намджуну стало очевидно, что братишка задался целью сегодня накидаться до состояния нестояния, и теперь именно Джуну нужно было как-то всё держать под контролем. «Бля, разорваться, что ли? — мысленно вздохнул Намджун. — Присмотр за Тэ, разговор с Гуком. А ещё как бы и с женихом хотелось пообщаться. Может, Вика попросить помочь?» Он глянул на До, который с дебильной полупьяной улыбкой посылал Хосоку сердечки пальцами, на что тот дул губы и хмурил лоб, и решил: из Виёна помощник никакой.

***

Пока братья развлекались в «Красной Магнолии», Джин умасливал Чимина, чуть ли не прыгая перед беременным мужем на задних лапах.       — Лапушка, прекрати, — ласково проворковал Сокджин, присев рядом с супругом на диване в гостиной. — Поговори со мной. Хочешь, я тебе колечко новое куплю? Но Лапушка, обхватив круглый живот руками, показал мужу язык. Дело было в том, что Чимин решил устроить Джину бойкот, решив, что муж совсем не чухается в поисках его друга, и уже второй день молчал, как партизан на допросе. Чему были несказанно рады охранники омеги.       — Ну Лапушка, — заканючил Джин, взяв маленькую руку в свою ладонь. — Мне не по себе, когда ты не трещишь по поводу и без. Давай ты начнёшь снова Тэ обзывать.       — Пффф, — фыркнул Чимин, но ничего не сказал и просто вытащил свою руку из руки мужа. Джин понял, что ничего от этого упрямца не добьётся.       — Малыш, а когда рожать начнёшь, тоже молчать будешь? — пошёл на хитрость альфа. — Если ты со мной не говоришь, то мне и в роддом можно не ехать? Глаза Чимина округлись в возмущении, но омега плотно сжал губы и засопел, как вскипающий чайник.       — Ну отлично! — хлопнул себя по коленям Джин. — Сплавлю тебя в больницу, а сам хоть высплюсь. Лапушка от негодования заёрзал на диване. Его рот начал открываться и закрываться, но норовистый омега не издал ни звука. Джин видел, как сменяются эмоции на личике мужа, и еле сдерживал смех. Провокация, похоже, удаётся. Сокджину на самом деле было некомфортно от молчания Чимина. Он любил слушать звонкий голос омеги, говоривший ему и дельные вещи, и откровенные глупости. Этот молчаливый протест просто убивал альфу.       — Уйди с дороги! — послышалось из коридора. — Джин, что за идиоты у тебя работают?!       — Папа? — сдавленно прошептал Сокджин, мгновенно узнавая голос родителя.       — Папа! — завопил Чимин и начал подниматься с дивана. — Помоги мне! Он шлёпнул маленькой ладонью по плечу альфу и прокричал:       — Папочка! Где ты?!       — Иду, моя Лапушка! — нежно ответил Ким Мину, входя в гостиную. — Здравствуйте, мои родные. Не ждали?! «Пиздец, — пронеслось в голове Джина. — Полный и окончательный пиздец!» Сокджин оторопело смотрел, как Чимин весьма шустрой для его положения походкой направился к папе. Он настолько погрузился в анализ примерной катастрофы, что даже не слышал, о чём начали щебетать любимые омеги. Джин ярко представил, как к поеданию чайной ложечкой его мозга присоединится обожаемый папуля. И ведь он ничего не сможет сделать. На родного папу рычать Сокджин не посмеет. Глава семейства Ким своих сыновей воспитывал с чётким пониманием, что папа для них — это самый любимый и уважаемый человек на всей планете. Ким Дохён ставил своего мужа даже выше себя, настоятельно требуя от отпрысков того же. В детстве Дохён мог хорошенько так надрать задницу Джину за то, что он повысил голос на Мину. А Джуну мог прилететь смачный подзатыльник за непослушание папе. И младшему перепадало за бунт на корабле, когда Тэхён отказывался выполнять просьбы Мину. Такое отношение к омеге, тем более в состоятельной семье, было редкостью для консервативной Кореи. Обычно альфа был во главе семьи, и требовалось подчиняться в первую очередь ему. А омега был что-то вроде красивого приложения для продолжения рода. В современном мире всё начало меняться, и омеги уверенно становились на один уровень с альфами, но во времена молодости супругов Ким это было что-то из ряда вон выходящее. Но справедливости ради, несмотря на весь свой взбалмошный нрав, Ким Мину был очень добрым и эмпатичным человеком. Он понимал, что супруг его настолько любит, что готов поступиться своим первенством в семье, но никогда этим не пользовался в каких-то корыстных целях. Потому что Мину так же сильно любил Дохёна в ответ. Он никогда не лез в семейный бизнес, так как, грубо говоря, практически ничего в этом не понимал. Никогда не позволял себе капризы на людях. Никогда не ставил супруга в неловкое положение перед партнёрами, что частенько случалось с другими парами. Мину занимался воспитанием детей и домом, потому что сам так захотел. Дохён бы позволил ему работать, если омега хотя бы намекнул на это. Но Мину для себя решил, что его призвание — быть мужем и папой. И он весьма неплохо с этим справился, если посмотреть на его мальчиков и счастливого супруга. Единственное, о чём Мину сожалел, — его сыновья так быстро выросли и стали взрослыми самостоятельными альфами. Теперь в розовых мечтах омеги были очаровательные зятья с внуками-карапузиками. И один сын уже его этим порадовал. Осталось ещё двоих пристроить.       — Папочка, — заскулил Чимин, обняв Мину, — я так скучал. Почему ты раньше не приехал?       — Лапушка, — Мину ласково погладил по спине зятя, — я же не знал. Нужно было позвонить. И я бы сразу сорвался к тебе. Чимин положил голову на плечо свёкра и тихо всхлипнул от переполнявших его эмоций. Его родной папа всегда был довольно холоден и редко выражал свои чувства к сыну. Хотя Чимин знал, что папа его любил, просто не умел показывать эту любовь. Сам же бывший Пак был эмоциональным и тактильным человеком и очень страдал в детстве от холодности родителя. Поэтому он хорошо понимал чувства Чонгука, когда тот столкнулся с безэмоциональностью Тэхёна. Чимин не понаслышке знал, каково это — пытаться завоевать чью-то любовь и ждать хотя бы малейший жест или взгляд, намекающий на то, что она есть. Зато теперь Лапушка отрывался по полной и от всей души благодарил Бога за то, что он послал Чимину такого же человека, как и он сам. Мину сходу впустил Чимина в своё сердце. Именно он дал омеге это ласковое прозвище, которым теперь называли его все члены семьи. На самом деле Чимин очень волновался, когда знакомился с родителями Сокджина. Ведь Джин ему рассказал, что произошло с Тэхёном, и думал, что эти люди вообще ко всем пассиям своих сыновей будут относиться предвзято. Но этого не произошло. Видимо, Мину и Дохён сразу разглядели в Чимине светлого и чистого человека, любящего их сына искренней любовью. Да и семья Лапушки была не самой бедной в Сеуле, так что корысть отметалась сразу.       — Папа, а от Тэхёна Гук ушёл, — вывалил новость Чимин, чем сразу же вырвал из оцепенения мужа.       — Папа! — Джин шустро подорвался с дивана. — Как же я рад тебя видеть! Он быстро подошёл к омегам и обнял обоих сразу, мысленно желая оказаться на необитаемом острове, только бы подальше отсюда.       — И я, сынок, — Мину отстранился и, прищурив глаза, очень похожие на очи младшего отпрыска, переспросил у Чимина: — Что ты сказал, Лапушка? То есть как ушёл? Он бросил Тэ? Неужели Чонгук оказался таким, как тот… Старший омега замялся, подбирая приличное слово. Рядом с ним был беременный зять, и нельзя было допустить, чтобы малыш слышал ругань дедушки, даже находясь в животе папы.       — Нет, — покачал головой Чимин. — Он даже одежду не взял, которую ему Тэ покупал. Просто собрал свои пожитки, которые у него были до встречи с Тэхёном, и исчез неизвестно куда. Проще говоря, Гук гордо ушёл с парой старых джинсов, носками, трусами и…       — И каской, — неосмотрительно ляпнул Джин, о чём тут же пожалел. Это у него вырвалось как-то само собой, от нервов. Но омеги, как две разъярённые фурии, уставились на Сокджина немигающими взглядами, заставив альфу судорожно сглотнуть.       — Папуля, ты, наверное, устал с дороги, — заюлил Джин, начав пятиться к выходу из гостиной. — Я пойду, прикажу чай подать. Что-нибудь ещё хочешь?       — А ну стоять! — грозно рявкнул Мину. — Ким Сокджин, быстро ответь мне, что произошло между Тэ и этим милым мальчиком, который ушёл от него в одних трусах?!       — Папа, — тяжко вздохнул Джин, останавливаясь, — я сам не знаю.       — Джин! Зачем ты врёшь?! — праведно возмутился Лапушка. — Папа, Тэ довёл Гука своим поведением! Он же как ледышка на Северном полюсе, только белого медведя на башке не хватает!       — Так! Давайте присядем, и вы мне всё по порядку расскажете, — Мину прошёл к дивану. — Я так понял, Чонгук ушёл не потому, что разлюбил нашего Тэхёна?       — Да, — Чимин засеменил за свёкром. — Он столько раз плакал из-за того, что Тэхён никак не реагировал на его чувства.       — Понятно. А что Тэхён? — Мину сел и закинул ногу на ногу. — Что сейчас делает Тэ? Где он? Как он отнёсся к этой ситуации?       — Как чурбан, — выдал Чимин, с кряхтением присаживаясь рядом с Мину. — Ходит, морда клином, и всё. А где он сейчас — не знаю. Я с ним в контрах.       — Джин? — Мину выжидательно посмотрел на сына, застывшего посреди комнаты. — Где твой брат? И вообще, где Джун? Он дома? Я хочу увидеть всех своих сыновей.       — Их дома нет. Они поехали в «Красную Магнолию», — честно ответил Сокджин и, развернувшись, пошёл к двери. — И всё же я прикажу подать чай.       — Кстати! — всплеснул руками Лапушка и нагло сдал старшего брата Ким: — Джун приводил в дом такого классного омегу! Красивый и боевой!       — Если быть точнее, то приносил! — послышался голос Сокджина, который уже успел выйти в коридор. — В буквальном смысле!       — Да что у вас происходит?! — глаза Мину стали удивительно похожи на две круглые монеты. — Я спокойно сижу с Дохёном на Чеджу и ни о чём не знаю!       — У меня с Джином всё хорошо, — пробормотал Чимин, решив не ябедничать на мужа, который всего несколько минут назад грозился с ним не ехать в роддом. — И малыш в порядке. Пинается вовсю. Лапушка погладил большой живот, ощущая толчки маленьких ножек. Он любил Сокджина и понимал, что если сейчас начнёт на него жаловаться, Мину устроит альфе маленький трындец с выносом мозга. А трепать нервы мужу теперь прямая обязанность Чимина. Раньше, до беременности, он старался это делать дозированно. Но сейчас гормоны решали всё за Лапушку и иногда выходили из-под контроля омеги. Но Чимин сам себя успокаивал, что с рождением ребёнка всё вернётся на круги своя, и Джин простит его за это не всегда адекватное поведение.       — Я очень рад, что лапусёночек хорошо себя чувствует, — Мину положил руку на живот зятя. — Но, Лапушка, ты стрелки не переводи, пожалуйста.       — А где отец? — сделал попытку сменить тему Чимин, поняв, что ему не отвертеться от папы, который решил во что бы то ни стало узнать, что именно происходит со всеми тремя братьями, включая Джина.       — Чимини, раз начал всё рассказывать, то продолжай дальше. Ты сам совсем недавно кричал, чтобы я тебе помог.       — Вообще-то, я это Джини говорил, — возразил Лапушка.       — Чимин!       — Ладно, — буркнул бывший Пак. — Сначала расскажу всё про Тэхёна. В это время, стоя на лестнице, Сокджин быстро написал сообщение в чат с братьями. Джин: «Мужики, код красный! Повторяю, код красный! Это не учебная тревога!» Джун: «Что за беда?» Джин: «Где Тэ?! Это касается в первую очередь его». Джун: «Тэ завис между небом и землёй». Джин: «Пиздани ему, чтобы быстро пришёл в себя. У нас папа!»

***

Намджун улыбнулся, прочитав последнее сообщение Джина, и сунул в карман мобильник. Папу он, конечно, будет рад видеть. А вот папа лицезреть пьяного в дрова Тэхёна — не очень. Намджун решил действовать, пока Тэ окончательно не уплыл в хмельной дурман. Хотя, судя по тому, как младший Ким вливал в себя виски, он уже был практически там. Тэ безотрывно смотрел на сцену и пил стакан за стаканом, не закусывая. Концерт шёл полным ходом. От грустной лирики группа перешла к заводным композициям, чем вызвала бурный восторг у публики. Люди в «Магнолии» отрывались на всю катушку. Громко подпевали и танцевали. Кто-то орал о своей любви то к Юнги, то к Хоби, то к Дину, то уже к Чонгуку. Каждый раз, когда Тэхён слышал имя Гука, он выпивал залпом стакан и наливал новый. В его уже изрядно затуманенном алкоголем мозгу стучало только одно: они не могут признаваться в любви его омеге. Не могут! А то, что этот омега ушёл от него и во всеуслышание объявил себя свободным, как-то задвинулось на второй план.       — Тебе хватит, — Джун забрал со столика бутылку. — Тэхён, прекрати накидываться. Папа приехал.       — Мне плевать, — буркнул Тэ и потянулся к брату, чтобы забрать спиртное. — Отдай. Я не могу на это спокойно смотреть и слышать эти вопли.       — Да неужели? — приподнял бровь Джун, но бутылку спрятал за спину. — И ты решил напиться вусмерть? Ты думаешь, что так ты решишь свои проблемы с Чонгуком?       — Ты прав, — пьяно кивнул Тэхён. — Я поговорю с ним прямо сейчас. Я всё ему скажу! Он не свободный! Он мой!       — На сцену полезешь? — хмыкнул Намджун. — Тэ, не глупи. Ты уже лыка не вяжешь. И сделаешь только хуже. Сходил бы ты лучше в толчок, лицо ополоснул водой.       — И снова ты прав, — Тэхён поднялся, начав выходить из-за стола. — Скоро вернусь. Мне нужна передышка. Джун проводил глазами брата и переключился на происходящее на сцене. Его потенциальный жених уже играл на гитаре. Джун отдал должное Юнги, омега это делал виртуозно. Пальцы Мина со знанием дела бегали по струнам так быстро, что Намджун не успевал следить за ними. И этот парень снова поразил альфу прямо в сердце. К красоте омеги добавился его несомненный талант. С каждой секундой в Намджуне укреплялось сильное желание приручить этого дикого, своенравного, строптивого котёнка, в котором, несмотря на весь его эпатажный вид, чувствовалась порода. Порода, которую не спрячешь за мятными волосами, вызывающей одеждой и дерзкими словами. От любования Юнги его отвлек Джону.       — Джун, а что с твоим братом? Впервые вижу Тэ в таком состоянии с тех времён, когда он ещё был студентом. Какие у него проблемы с Чонгуком? И кто его? Гук?       — Подслушал, значит? — усмехнулся Ким. — Милый Джону, ты бы лучше на своего брата внимание обратил. Джун кивнул на Вика, который чуть ли не подпрыгивал на диванчике и что-то орал о своей неземной любви, пронзившей его, как гром среди ясного неба. Стало понятно, что не только Тэ за это время хорошенько приложился к виски. А когда Чонгука у микрофона сменил Хоби, то Виён и вовсе сполз с дивана с решительным намерением подойти к сцене. Как говорится: вижу цель — не вижу препятствий.       — Вик, ты куда?! — спохватился Джону.       — Замуж предлагать! — пафосно выдал Виён и сделал первый шаг к музыкантам.       — Кому?! — Джону подскочил вслед за братом. — Виён, сядь на место!       — Ему! — Вик указал на Хоби, который пел и старался не обращать внимания на то, что происходило за вип-столом. — Смотри, какая прелесть! Я на нём женюсь!       — Ты с дуба рухнул?! Какое женюсь?! Ты его видишь впервые в жизни! — Джону схватил за рукав брата и потянул назад. — Сядь, я сказал! Не позорь меня!       — Я его вижу уже целую неделю, — просветил Джону Вик. — Каждую ночь!       — Вы что, спите вместе?! — опешил Джону и умоляюще попросил Джуна: — Намджун, помоги мне его успокоить. Люди же кругом!       — Пока не спим, но я планирую это делать на законных основаниях. Его отец мне дал добро! — продолжал вводить в шок брата Виён, пытаясь вырваться из цепких рук Джону. — Так что готовься к свадьбе и племянникам!       — Какие племянники?! Что ты несёшь?!       — Красивые! Как мой омега! Такие маленькие и лапусечные! — громко икнул Виён.       — Да кто твой омега?! Хоби?! — застонал Джону. — А он об этом знает?!       — Ещё нет. Но сейчас узнает! Хоби, я люблю тебя! — завопил Вик. — Люблю!       — Заткнись ты, — прошипел Джону, закрыв рукой рот Виёна. — Надеюсь, он этого не слышит из-за музыки. Намджун понял, что пора урезонивать Вика, иначе такими темпами не Тэ будет позориться, залезая на сцену к предмету своего обожания. Пока он убеждал Виёна сесть на место, говоря, что вообще-то не комильфо делать предложение руки и сердца без кольца, Гук ушёл со сцены. Когда Джун вновь посмотрел на выступающих, то быстро сложил два плюс два. Там нет Чонгука. Здесь нет Тэхёна.       — Твоего папу! — смачно выругался Джун. — Джону, следи за братом! А я пошёл разруливать то, что не должно было произойти! Не дожидаясь ответа от друга, Намджун быстро пошёл в сторону туалетов, моля бога, чтобы Гук просто ушёл в гримёрку и не пересёкся с пьянючим и пылающим ревностью Тэхёном, с которого со скоростью света начала спадать маска безразличия, обнажая настоящие чувства. Но, по закону жанра, боженька посмеялся и сделал вид, что не слышит этих молитв. Продолжение следует…