Blood lake

Феликс просыпается в холодном поту. Он находится в этом проклятом доме уже несколько дней — трудно было сосредоточиться и сосчитать, потому что в голове и перед глазами всё еще стояла картина с его девушкой. Бывшей девушкой. За окном сверкал диск серебристой луны, которая была единственным источником света. Частично Ли привык к тому, что тут было тускло и темно даже в дневное время суток. Он даже стал лучше засыпать под свист ветра за окном, ведь первые дни казались ему невыносимыми, ужасными, холодными. Теперь всё встало на свои места, и Феликс осознал, что находится в плену людоедов. Его девушка оказалась легкой целью, парень в голове корил себя за то, что оставил её одну в фургоне тогда, хотя, смог бы он ей помочь? Их было больше, наверное, выруби он одного, остальные двое точно бы не оставили это без внимание. Голова налита свинцом. Феликс не помнил, как потерял сознание от истерики в тот обед. Не помнил он и то, как его перенесли обратно в эту комнату, снова приковали к стене, оставив на старом матрасе. В голове теперь только пустота и одна мыль: «Хочу умереть». Однако, не только факт убийства Чённи стал причинной бессонницы. Каждый день к нему в комнату приходили они. Иногда по очереди, иногда по несколько человек. Феликс по началу думал, что они вот-вот и убьют его, выпустят кровь, обезглавят как и девушку, но нет. Было гораздо хуже. Они играли с ним, причем очень грязно. Ли буквально использовали для утех, как чёртову игрушку. Людоеды насиловали его, заставляли кричать, молить о пощаде, а потом умолять о смерти. Им нравилось, как Феликс скрывал горло, как захлебывался слезами, слюной, спермой. Каждый обходился с ним по разному. И к сожалению, Феликс даже смог запомнить имя каждого, ему пришлось. Чанбин был агрессивным и жестоким, ему нравилось трахать Феликса без подготовки, без смазки, на сухую, скользя только на слюне. Кажется, он получал удовольствие от того, как на его члене виднелась кровь Феликса, как тот содрогается от болевых стонов, как теряет сознание от шока. Он не заботился о нем, он любил разрушать. Чонин, как и догадывался Феликс, был самым младшим из них. Несмотря на натуру монстра, он мог долго подготавливать Ли своими пальцами, бережно разминая изнутри. Кажется, именно от прелюдий он получал большее удовольствие, чем от самого факта совокупления. Изредка позволял себе укусить блондина за плечо, но сразу же зализывал, и даже извинялся. Сынмин казался отстраненным, и если честно, Феликс вовсе думал, что больше никогда не увидит его. Но он пришел. Пришел неожиданно, когда Ли спал. Именно из-за Сынмина Феликс и проснулся, потому что тот трахал его, придерживая за согнутую ногу, которую перекинул через своё плечо. Сынмин был молчаливым, он даже особо не стонал, только тяжело дышал. Минхо — это противоречия. Он любит лицом к лицу, блестя своими глазами в темноте как кошка. Он тяжело дышит, стонет в губы, грубо трахает, но страстно сжимает губы своими. После того, как он кончит, может осторожно обтирать тонкое тело полотенцем, а потом укладывает спать (конечно, уже ни о каком сне речи и не может идти, но Феликс притворяется, ради собственной безопасности притворяется). Джисон очень резвый, резкий, дикий. Ему определенно нравится размеренный спокойный секс. А еще ему нравится трахать Феликса с кем-то в тандеме, например, с Чонином или Хёнджином. Он не делает Феликсу слишком больно, но добавляет её для остринки, чтобы тот сжался вокруг его члена крепче. Например, чуть придушить шею Ли, чтобы тот начал задыхаться. Хёнджин очень ласковый. Он любит сидеть на грязном матрасе, прижимаясь спиной о стену, и смотреть, как Феликс сам насаживается на него. Он любуется этой картиной, водит пальцами по изящным ключицам, шее, груди, вырисовывает языком узоры на коже. Наверное, в Хване осталось больше всего человечного, чем в остальных (Феликс правда пытается так думать, но не слишком часто, потому что именно Хван принес ему отрубленную голову). Чан обладал силой, которую он не стеснялся применять. Он буквально втрахивал Феликса в матрас, громко и несдержанно рыча, совсем по-звериному, дико. Ли даже казалось, что тот выпускает клыки, когда кончает внутрь. Так же Бан не брезгует облизывать Феликса там, где только возможно, игнорируя тихие униженные всхлипы. Дверь впускает внутрь Чонина — тот стал довольно частым гостем в этой комнате, и именно он чаще всего приносит еду пленнику. Этот раз не стал исключением и вот он уже шагает к матрасу, где сидел Ликс. Тот утыкается лицом в колени, смотрит зверем на людоеда. В руках у того был небольшой поднос, на котором находилась тарелка с рисом, несколько кусков рыбы, нарезанные фрукты и стакан воды. Мясо Феликсу больше не приносят, так как тот категорически отказывается, оставляя еду нетронутой. Оно и понятно, ведь опасение, что это может быть человечина слишком велика. — Вы вообще спите? — голос тихий, сорванный от криков. — Конечно, иногда это полезно, — как ни в чем не бывало говорит Чонин и ставит поднос рядом с имитированной кроватью. — А почему ты не спишь? Приснился плохой сон? — Феликса коробит от напущенной заботы, он кривится и отворачивается от счастливого румяного лица. — Отвали. — Какой ты грубый, птичка, — рука тянется к лицу блондина, и тот отшатывается рефлекторно, вызывая довольный смешок. Чонин щурится хитро, хищно, видя, что хоть тот и язвит, но все еще боится, и этот страх никогда не уйдет, он пропитал всю эту комнату. Это возбуждает даже сильнее поедания человечины. — Когда вы меня убьете? Я устал, — выдыхает блондин. Отрицать было бы глупо, Феликс боится смерти, но чем быстрее это случится, тем меньше он будет страдать в плену у этих демонов. — Опять ты за своё, Ликси-а, ты такой нетерпеливый птенчик, — Чонин мотает головой, его пальцы смыкаются на одинокой прядке, которая нависает над кукольным лицом. — Всему своё время, малыш. Сегодня к нам приедет важный гость, так что будь, пожалуйста, хорошим, ладно? — Мне мерзко от каждого вашего слова, — спокойно отбивается о пустые стены комнаты, но Ян не реагирует. — Гости? Серьезно? Как у таких монстров, как вы, могут быть гости? Или стой, о боже, это такие же людоеды как и вы, я угадал? Тут сатанинский клуб любителей каннибализма? Вы отвратительны. Каждый из вас заслуживает только место в аду. — Кажется, ты сегодня очень мало поспал? — ледяным тоном говорит Чонин, а потом ласково проводит рукой по волосам. Его пальцы накручивают локоны и сильно сжимаются до жжения. Он притягивает Феликса к себе, чтобы тот оказался так близко, как только возможно. — Не нужно срывать злость, когда ты в плохом настроении, малыш. Иначе тебя накажут. — Катитесь к черту. — О, несомненно. Но сначала мы поиграем с тобой, с твоим телом, потом мы съедим тебя, а затем определенно встретимся в аду. — Ублюдок. Чонин уходит, оставляя Феликса вновь на едине со своими мыслями. Странно, Чонин не ударил его за дерзость, хотя обычно такое происходит, когда Феликс откровенно выводит того хоть на какие-то эмоции. Было видно, что парень не так хорошо контролировал себя, как другие, но всё еще был хитрым, чтобы списать свои порывы на игры. О каком госте говорилось — было плевать, Феликсу явно ничего хорошего от этого не будет, поэтому остается лишь устало потыкаться ложкой в рис и съесть пару долек яблок. Возможно, момент его смерти намного ближе, чем кажется.

***

Феликс сидел как на иголках целый день с момента ухода Чонина. К нему никто не заходил, словно забыли о существовании этой комнаты вовсе. Однако, все не так радужно, как могло показаться изначально, потому что стоило луне заглянуть в окно, дверь вновь открывается с тихим скрипом. На пороге ночь, определенно, и странно то, что гость явно пытался действовать тихо, словно прятался от кого-то. Феликс притаился и даже задержал дыхание, чтобы слиться с окружением. — Феликс? Голос был незнакомый, грубый. Дверь так же тихо закрылась, а незнакомец просочился внутрь, вышагивая мягко, чтобы ни одна половица не скрипнула под тяжестью человеческого тела. Ноги кто-то коснулся и Ли дернул её на себя, испуганно смотря в темноту. Он мог разглядеть лишь как что-то поблескивает, отдаленное напоминающее офицерский знак, или может быть символичный жетон, кулон, крестик — это могло быть что угодно. — Я офицер полиции Ми Ёнсу. Я расследую твоё исчезновение, — в груди Феликса сердце чуть не выпрыгнуло из груди от радости. — Ты же пропал вместе с девушкой, верно? Ты знаешь где она? — Н-нет, они её съели… Съели… — воспоминания нахлынули на Ли волной и он не сдержал всхлипа. Рука офицера оказалась на макушке блондина. Ликс ощущает тепло от ладони, это был настоящий живой человек. — Тише-тише, всё будет в порядке. — Помогите, прошу вас… Они и меня съедят. — Конечно помогу, успокойся. Сколько ты тут находишься? — Я, я не знаю, может неделю, может больше. Я правда без понятия, мне так страшно, — Ликс прикрывает рот рукой, чтобы не издать слишком громких звуков. Офицер приближается еще сильнее, его рука упирается в матрас рядом с ногой Феликса. — Можешь не переживать, — только и шепчет мужской голос, но его прерывает громкий стук двери о стену. В комнату входит Джисон и Хёнджин, смотрящие на офицера нечитаемым грузным взглядом. Феликс задрожал и закрыл руками уши, пряча лицо в коленях. — Опять играешься с едой? — кажется в голове Хвана слышится осуждение, или это уже просто додумка самого Феликса. Тот от осознания слов людоеда впадает в новую истерику, зажимаясь в угол комнаты. Он сидит на холодном полу, сжимая голову в тисках собственных ладоней. Его дикий взгляд бегает от фигуры к фигуре. — Трудно сдержать себя, когда тут такой милый мальчик, — громче отозвался офицер. Он выпрямился, бросая беглый взгляд на пленного. Его глаза блестят, щеки чуть румяные, а одет он был действительно в форму офицера полиции. Феликса мутит сильнее и он пытается сдержать рвотные позывы. Джисон хмыкает, а потом забирает чужой пакет, чтобы заглянуть внутрь. Феликса обманули, снова поиздевались как над ребенком. Казалось, он уже свыкся к своему новому статусу, но этот новый персонаж снова заставил почувствовать себя грязным и испорченным. Возможно, лучше всего ему просто вскрыть себе вены, или вонзить вилку в горло. Всё что угодно, главное не ощущать боль, которую те ему готовы причинить. — Пока, Феликс, надеюсь, скоро увидимся. Ми Ёнсу выходит из комнаты, оставляя двух людоедов и Феликса наедине. Те смотрят на мальчишку с укором, словно на провинившегося котенка. Хван подходит к загнанному Ликсу, чтобы присесть рядом. Он ощущает, как быстро ломается внутри все его последние надежды на спасение, это подогревает аппетит. Блондин облизывает свои пухлые губы, улыбается так широко, как самый настоящий безумец. — Ты знал, что твоя подружка была довольно вкусной и сочной. Женское мясо в принципе мягче, чем мужское, но я уверен, твоё будет не менее привлекательным. Жду не дождусь, когда смогу насладиться твоим вкусом, пташка, — от каждого слова становится жутко. Хван голодно осматривает открытые ноги, руки. Ему бы хватило и кусочка сырого Феликса, чтобы удовлетворить жажду, но ждет, знает, что пока нельзя, Чан не разрешил. — Джинни, ты его сейчас напугаешь так, что он съежится окончательно и тогда точно станет жестким, — недовольно предупреждает Хан. — Ликси, тебе не стоит доверять незнакомцам, знаешь? И Ли знает, он не глупый, он всё прекрасно понимает, но эта призрачная надежда могла бы оказаться правдой, ведь он действительно дозвонился до 119. Хорошо бы было дождаться, когда за ним прибудут спасатели, которые точно же получили координаты его телефона? Или… — Ты думаешь о том, как скоро прибудет служба спасения? — словно читает мысли Джисон и смеется громко, заливисто. Заразительно на столько, что Хёнджин подхватывает. — Она ни за что не найдет тебя, детка, никогда. Разве что твои останки, бережно уложенные где-то в глубине леса и обглоданные дикими животными, — бережно зачесывает выбивающуюся прядь за ухо. — Мы позаботимся об этом, не волнуйся. — Возможно даже, что кто-то из твоих близких сможет опознать тебя и оплакать, чтобы похоронить с почестями. Но я не могу тебе этого гарантировать, ты слишком аппетитный, боюсь, от тебя останется только скелет. — Я… Умоляю… Хватит… — Боже, опять со слезами, это возбуждает, — последнее добавлено тихо, в самое ухо. — Когда жертва боится, то это заставляет хищника желать убить её сильнее. Ты провоцируешь нас, птичка? Хочешь побыстрее, чтобы тебя съели? — Н-нет… — Бедная пташка. — Наслаждайся, малыш, возможно, это твоя последняя ночь.

***

Возможно ли вообще привыкнуть к кошмарам? К чувству, когда тебя из раза в раз разрывает на куски, а потом ты открываешь глаза, осознавая, что это всего-лишь сон. Феликс ощущал себя так плохо, что готов взвыть на луну, которая насмешливо поблескивает за тонким стеклом комнаты. Его никто не ищет, и скорее всего не найдет. Он останется тут до конца, до последнего своего вздоха, до момента, когда эти монстры решаться убить его, а затем съесть. Было жарко, невыносимо на столько, что пот лился нескончаемым потоком. Неужели Ли на столько загнал себя мысленно, что у него началась лихорадка? Глаза неохотно открывается, какой час — неизведанная тайна. Глубокая ночь. В темноте не было видно даже противоположной стены, но вот до ушей донеся какой-то странный звук — чавкающий, мокрый, настырный. Не сразу поняв, Ликс приподнимается на локти. Он ощущает прохладу ниже пояса и ему плохеет. — Ты быстро очнулся, милашка, — этот голос принадлежал лже-офицеру. Кажется, ему потребовалось время, чтобы произнести эти слова, ведь тот напористо и увлеченно сосал член. Чёрт, это было на столько мерзко, что даже не встанет. Ми Ёнсу был довольно возрастным мужчиной, лет под сорок, с черными волосами и еле заметной сединой у виска. Как Ликс мог рассмотреть, у него довольно узкий разрез глаз, прямой нос и тонкие губы. Он был обычным, среднестатистическим корейцем. Типичная внешность, ровный низкий голос, довольно высокий рост для азиата. Ёнсу походил на офицера, и возможно действительно им являлся, просто умело скрывал свои людоедские наклонности. — Ты мог бы продолжать спать, мне просто хочется тебя немного посмаковать. Это как облизать сладкую конфету перед тем, как погрызть её, — рука у мужчины была грубой, с мозолями. Ми Ёнсу нетерпеливо водил по вялому члену Феликса, его вообще не заботило отсутствие возбуждение у последнего. Вероятно, он часто так делал с другими жертвами. — Уходите. — Надо же, ты скалишься даже в такой момент? Это мило, — хмыкает брюнет и проводит языком вдоль ствола. Ли рад, что у него не стоит на этого ублюдка, было бы неприятно, если бы его тело реагировало так на всех монстров, всё-таки в нем еще осталась капля разума и здравого смысла. — Я буду кричать. Сомневаюсь, что те ублюдки оставят это как есть, они уже трахали меня, и сомневаюсь, что им нравится делиться, — стараясь вложить в слова как можно больше уверенности, говорит блондин. Ликс сглатывает от того, на сколько жестко его пережимают у основания. Луна словно смеется, освещая лицо насильника. — Попробуй издать хоть один звук и я отрежу тебе твой прелестный член, — низко говорит Ёнсу. — Ты немного не разбираешься в наших отношениях, малыш. Всё тут принадлежит мне, и они тоже являются моей собственностью. Всё, что происходит в этом доме, с моего позволения. Каждый убитый и съеденный тут человек — одобрен мной. Так что, даже если ты будешь кричать, вырываться, плакать — это бесполезно, они мне ничего не сделают. Ликс следил за губами, которые говорили без тени сомнения. Мужчина не врал, он говорил так четко, словно произносил эту речь тысячи раз. Ли хмурился, взгляд падает на скулы, потом шею с выпирающими венами, на коже поблескивает тонкая цепочка, которая прячется где-то под рубашкой. Мужчина хорошо сложен, Феликс вряд ли сможет одолеть его, даже сдвинуть с места. Когда на дырочке ощущаются влажные пальцы Феликс неосознанно вздрагивает и пытается отстраниться, но только несильно ударяется головой о стену. Ёнсу проводит подушечками пальцев по входу, играючи прощупывает. Ноги у Феликса были до невозможности стройные, красивые и гладкие, прямо как у девчонки. Они хорошо смотрелись в широких крепких руках, а еще на коже виднелись синяки и следы прошлых игр местных жильцов. Ми Ёнсу не был брезгливым, поэтому без особых загонов проник пальцем внутрь тела Феликса, ощущая манящую горячую тесноту. Стеночки сразу же сладко сжимаются, призывно дергаясь внутри. Феликс прикусывает боковую часть ладони, чтобы не застонать от такого действия. Этот дискомфорт уже казался таким привычным, но все равно странно отзывался внизу живота. Член предательски запульсировал, начал твердеть. Было горько осознавать, что даже при изнасиловании он мог испытывать удовольствие и возбуждение. Но сейчас это казалось вдвойне противным. — А ты действительно не такой уж и невинный. Они хорошо развлекались с тобой, да? Ты так хорошо принимаешь пальцы, — Феликс кожей ощущал ухмылку мужчины, но не отвечает. Игнорирует напирающее ощущение внутри. — Значит, подготовка не займет много времени, это радует, я не люблю возится. — Мне не приятно. — Поэтому твоя дырка так жадно сжимается вокруг моих пальцев? — кидает в ответ насмешливо. К первому пальцу добавляется второй, теперь Феликса изнутри уже растягивают две фаланги. Ми Ёнсу разводил пальцы на подобие ножниц, разрабатывая анус так, чтобы не порвать парня. Ему было, конечно, плевать на увечья, но гораздо приятнее, когда тело под ним всё-таки поддается навстречу члену, а не пытается сбежать куда-то от невыносимой разрывающей боли. Движения рукой стали более глубокими, размашистыми, там добавился и третий палец. Ёнсу пытается нащупать простату где-то внутри, внимательно вслушиваясь в пыхтение и сдержанные стоны. Феликс выгибался, хватался за края матраса тонкими пальцами. Ли не знал куда себя деть от ощущений, и когда чужие руки нащупывают комок внутри — перед глазами пляшут звезды. Парень хочет застонать громко, хрипло, как всегда это делал с другими, но его рот зажимают. — Тш-ш, детка, не так громко. Ли не понимает, он лишь слезливо смотрит в чужие глаза, скрытые за пеленой ночи. Его ноги подхватывают под колени, а к промежности прижимается нечто горячее, влажное. Ли старается дышать глубоко, потому что давление на его дырку становится слишком явным, чтобы списать на ночной мор. Ёнсу входит медленно, но уверенно; головка его члена растягивает Феликса, заставляя обхватить. — Какой ты горячий, Феликс, — ухо опаляет горячее дыхание. Резкий толчок и Ликс инстинктивно хватается за шею мужчины, чтобы не уехать куда-то назад по матрасу. Его живот напрягается от каждого толчка, а Ми только это и надо. Ощущение горячей тесноты явно подливает мало в огонь, контроль медленно отпускает его, а бедра начинают делать более интенсивные глубокие движения. Тело Феликса было податливым, нежным и таким доступным. Жертвы, которых Ёнсу находил в доме каннибалов ранее, были не такими сладкими, чаще это были бродяги, которые искали убежище или же смерть. Такие вот малышки забредал очень редко, остерегаясь суеверий и предостережний деревенских. — Сладкий мальчик, да. Ты очень милый, когда так скулишь. Хриплые стоны наполнили комнату, а звуки шлепков словно оглушали Феликса. Почему-то сейчас было не страшно, удовольствие затмило голову, притупляя всё остальное. Его член течет, капельки смазки собираются на животе, в пупке, между кубиками пресса. От трения тел становится горячо на столько, что кажется парень вот-вот кончит. — Давай, сделай так, чтобы я никогда не забыл тебя и твою задницу. Малыш, сожми меня еще сильнее…

***

Утро наступает довольно быстро. Все жильцы дома бодро выходят из своих личных комнат, встречаются в гостиной, кухне, на террасе. Сегодня была хорошая погода, отличный день для того, чтобы устроить очередное барбекю. Феликса можно было бы приготовить целиком, но удобнее всего, конечно, разделать. По традиции, всем этим занимается Сынмин, который довольно умело работает с топориками и ножами, он идеально отделяет мясо от костей, минимизируя потери. — Я думаю, пора уже попробовать нашу пташку, — говорит Чан, явно наслаждаясь свежесваренным кофе. Он аккуратно держит пальцами тонкую ручку белоснежной кружки, заглядывая на пейзаж за окном. Настроение правда было хорошим, и не смотря на то, что этот ублюдок вновь приехал в их дом — совсем не омрачало атмосферу внутри команды. Конечно, было неприятно, что какой-то человек мог воздействовать на их демоническую сущность, но это были издержки и плата за то, как они живут сейчас. Без проблем, свободно, и могут себе позволить людское мясо без особо труда. — Это потому что Ёнсу пиперся? — хмыкает Чанбин, забирая из кофемашины свой стакан. — Я говорил, что давно пора поменять его. Заебал конкретно. — Ты про то, что он трахал птичку? — интересуется Чан. — Не только. Он слишком много себе позволяет, пора уже сместить его и передать его обязанности кому-то более… податливому и глупому. Кем можно было бы управлять куда проще, чем этим уродом, — вклинивается Хёнджин, лениво потягиваясь у входа на кухню. — Для начала, надо найти того, кто подойдет, — резко говорит Чан, обводя других взглядом, который сверкает красным даже при свете дня. — Пусть пока радуется. Не будем расстраивать человека. Он принимает наши правила, он даже проводит ритуалы, пока что этого достаточно. — Но… — Хватит, — резко обрывает Бан Чан. — Пусть Чонин приготовит пташку и поможет ему помыться. Приказы Чана не обсуждались. Все беспрекословно слушались его, как своего господина, кем он и являлся. Самый древний и сильный из всех присутствующих ракшас. Ослушаться его было равно подписанию приговора, тот без особого труда мог уничтожить твое существование, вырывать сердце, обезглавить, заставить сходить сума и видеть со стороны, как медленно умирает твое тело.