Истории BV ( и не только bv )

Город Книния, освещенный мягким светом заходящего солнца, напоминал тщательно вырезанную из дерева миниатюру. Каждый блок, каждая улочка были свидетельством усердного труда и любви к порядку. В эпицентре этого идеального микромира, на центральной площади, стоял Книно, с удовлетворением окидывая взглядом результаты своего труда. Сегодня он заканчивал новый общественный сад с аккуратно подстриженными кустами и симметричными клумбами. — Идеальная симметрия — основа гармонии, — произнес он вслух, поправляя очередной цветок. — Гармония — это скучно, — раздался веселый голос с верхушки дуба, росшего неподалеку. С ветки свесился Форусол, грациозно кувыркнулся в воздухе и приземлился на мягкую траву, едва не задев дорожную вазочку. — Настоящая красота в хаосе! В непредсказуемости! В полете творческой мысли! — Твоя «творческая мысль» в прошлый раз привела к тому, что фонтан бил заваркой вместо воды, — сухо заметил Книно, но в уголках его губ играла улыбка. Он привык к выходкам Форусола. — Это был арт-перформанс! — парировал Форусол, пылая энтузиазмом. — «Эссенция пробуждения»! Никто не оценил мой гений. В это время из-за угла ближайшего дома послышалось ворчание. Это был Гусь, с лицом, перемазанным сажей, и дымящимся красным камнем в руках. — Опять этот гениальный перформанс? — проворчал он, отряхиваясь. — Из-за твоей «Эссенции» мой автоматический сортировщик сельти начал выбрасывать в компост алмазы! Три часа на починку! Гусь был живым воплощением трудоголика. Его мастерская ломилась от полуготовых механизмов, а под глазами залегли постоянные тени недосыпа. Несмотря на вспыльчивый характер, он был золотыми руками всего сообщества. — Успокойся, Гусь, — раздался спокойный голос. К разговорю присоединился Паладин, неся в руках корзину со свежеиспеченным хлебом. — Динамика развития любого сообщества предполагает наличие как консервативных, так и авангардных элементов. — Он протянул по еще теплому хлебину Гусю и Форусолу. — Подкрепись. Это улучшит твое настроение. — Спасибо, зануда, — буркнул Гусь, но хлеб взял и откусил большой кусок. — Я не зануда, я просто стараюсь поддерживать рациональный дискурс, — поправил его Паладин, но беззлобно. Идиллическую картину завершал Кемини, растянувшийся в гамаке между двумя столбами навеса у входа в библиотеку. В его руках была толстая книга в кожаном переплете с мрачным названием «Призрак Опустевших Зал». Он с упоением читал, но, перевернув страницу где-то в середине, с легким разочарованием захлопнул ее. — Что случилось? — спросил Книно, подходя ближе. — Опять не понравился сюжет? — Слишком очевидно, — вздохнул Кемини, откладывая книгу. — Убийца — дворецкий. С первой главы было ясно. Зачем тратить время на развязку? Гораздо интереснее предположить, что это был садовник-невидимка с мотивом мести за затоптанные анютины глазки. — Но это же нарушает все логические построения! — возмутился Паладин. — Логика — враг воображения, — лениво потянулся Кемини. Его взгляд упал на груду камней и досок неподалеку — заготовки для его очередной попытки построить церковь Великому Архитектору. Он с энтузиазмом начал ее неделю назад, но энтузиазм быстро угас, как это часто бывало. Внезапно Форусол, до этого жевавший хлеб и наблюдавший за птицами, встрепенулся. Его глаза загорелись новой, безумной идеей. — Друзья! Я только что понял, чего не хватает нашей прекрасной Книнии! Нашему серому, унылому, хоть и очень симметричному, миру! — Пожалуйста, только не летающую свинью, — взмолился Гусь. — В прошлый раз с поимкой и отмыванием мы возились месяц. — Хуже! — торжественно объявил Форусол. — Лучше! Я предлагаю... Гигантскую Статую Веселья! Высотой с ратушу! Из разноцветной шерсти и светящегося камня! Она будет махать нам рукой и поднимать настроение всем жителям! Повисла недолгая, но красноречивая пауза. — Абсолютно нет, — первым нашел слова Книно. —Это архитектурный кошмар, — добавил Паладин. —Откуда ты вообще достанешь столько светящегося камня? — практично поинтересовался Гусь. —Я дострою церковь быстрее, чем ты начнешь эту статую, — флегматично заявил Кемини. Но Форусола было не остановить. Уловив малейшую искру интереса в последней фразе, он тут же оживился. — Вот это да! Идея! Давайте устроим соревнование! — воскликнул он, подпрыгивая от возбуждения. — Я строю свою Статую Веселья, а Кемини наконец-то достраивает свою церковь! Кто первый закончит — тот и победил! Кемини, собиравшийся уже задремать, поднял одну бровь. —Я не говорил, что буду участвовать. — Но ты же только что заявил о своих намерениях перед свидетелями! — с пафосом провозгласил Форусол. — Это вызов! Брошенный твоей собственной ленью! Неужели ты позволишь ей победить? — Вообще-то, да, — пожал плечами Кемини. — Мы в очень хороших отношениях. Но семя было брошено. Идея соревнования, пусть и абсурдного, понравилась Гусю. —А я буду судьей! — объявил он. — И поставлю систему освещения, чтобы вы могли работать и ночью. Только попробуйте отлынивать! Книно и Паладин переглянулись. Они видели, что этот безумный проект может сплотить ребят и, возможно, даже мотивирует Кемини на подвиг. —Ладно, — вздохнул Книно. — Но только если это будет происходить на отведенном для этого пустыре. И никаких светящихся камней, Форусол. Только разрешенные материалы. —И я обеспечу логистику и снабжение, — добавил Паладин. — Чтобы все было честно. Так началась Великая Стройка. На пустыре забила кипучая деятельность. Форусол, как ураган, носился по территории, складывая в кучу все, что попадалось под руку: доски, шерсть, тыквы, стопки книг (чем вызвал тихий ужас Кемини), и даже притащил старую лодку, объявив ее «основой для сердца статуи». Кемини, к всеобщему удивлению, тоже включился в работу. Правда, его методы были иными. Он не спеша размечал территорию, часами сидел с чертежами, которые сам же и рисовал, попутно зачитывая вслух отрывки из новой детективной новеллы и рассуждая, куда бы ему деть тело, если бы он был убийцей в его будущей церкви. — Кемини, — через три дня сказал Гусь, с раздражением наблюдая за тем, как тот в десятый раз перекладывает с места на место одни и те же каменные кирпичи. — Ты строишь или играешь в тетрис? — Я создаю атмосферу, — невозмутимо ответил Кемини. — Фундаментальные вещи нельзя торопить. Тем временем творение Форусола росло, как на дрожжах. Оно и правда отдаленно напоминало человеческую фигуру, если бы у человека были ноги из заборов, туловище из разноцветной шерсти и голова в виде огромного арбуза, который Форусол нашел бог знает где. — Это символ! — объяснял он восхищенным (или ошарашенным) зрителям. — Арбуз — это голова, полная сочных идей! На пятый день Кемини, к всеобщему шоку, не просто достроил стены, но и начал возводить крышу. Вид усердно работающего Форусола, видимо, задел его за живое. Он даже перестал бросать книги на полпути, используя их как груз для выравнивания балок. Наконец, наступил день икс. Оба проекта были объявлены завершенными. Творение Форусола представляло собой нечто монументальное и пугающее. Трехметровая фигура из всего, что плохо лежало, с головой-арбузом и рукой-доской, торчащей в небо. Форусол торжественно дернул за рычаг своей примитивной красной каменной схемы. Фигура дернулась, издала скрип, из ее туловища выпало несколько книг, а на макушке арбуза загорелся факел, который Форусол назвал «Короной Гения». Церковь Кемини была совсем другой. Небольшая, аккуратная, с высокими стрельчатыми окнами и скромным шпилем. В ней не было вычурности, лишь уютная, спокойная гармония. Внутри стояла простая каменная скамья и на алтаре лежала та самая книга «Призрак Опустевших Зал», наконец-то дочитанная до конца — в качестве жеста победы над собой. — Ну что, — сказал Гусь, исполняя роль судьи. — Оба проекта завершены. Но победитель... — Подожди, — перебил его Кемини. Он подошел к своему творению, внимательно посмотрел на него и повернулся к Форусолу. — Я сдаюсь. Все остолбенели. —Что? — хором воскликнули Книно, Паладин и Гусь. — Его статуя... она ужасна, нелепа и абсолютно бессмысленна, — сказал Кемини. — Но посмотрите на нее. Она — его душа. Честная, безудержная и яркая. А моя церковь... она просто здание. Хорошее, добротное, но в ней нет того безумного огня, который есть в его арбузе. Он вложил в нее всего себя. А я просто выполнял работу. Так что победа по праву его. Форусол смотрел на Кемини с широко открытыми глазами. Впервые за долгое время он не мог вымолвить ни слова. В его глазах блеснула не шутовская, а самая что ни на есть настоящая благодарность. — Но... но твоя церковь... она закончена, — наконец прошептал он. — Ты впервые что-то достроил. Кемини улыбнулся своей загадочной улыбкой. —Может, потому, что на этот раз у меня была достойная цель — проиграть с достоинством. Паладин, наблюдавший за сценой, растроганно вытер невидимую слезу. —Это прекрасный пример здоровой соревновательной среды и взаимного уважения. — Ладно, хватит лить воду, — рассмеялся Гусь. — Предлагаю назначить награду. С сегодняшнего дня эта церковь объявляется Храмом Прерванного Чтения, а эта... эта статуя — Памятником Неукротимому Безумию! — А арбуз мы сейчас же съедим, — практично предложил Книно, указывая на голову творения Форусола. — Пока он не сгнил. И под общий смех, в свете заходящего солнца, освещавшего и аккуратную церковь, и безумный памятник, они собрались вместе. Разные — серьезный, занудный, ленивый, трудолюбивый и безумный — но именно вместе они и создавали ту самую, неповторимую Книнию. Место, где находилось место всему. Даже арбузу на голове у статуи.