Аппетит

      Все дело в той сломанной лестнице — именно она стала причиной полуобморочного состояния Грейнджер на кемпинге. Из-за нее было нарушено расписание, которому она следовала вот уже третий месяц:       7:00 — PP-144.       17:00 — PP-144/2.1.       Это были два разных по концентрации зелья, и без вечерней порции ее накрывали типичные симптомы простудного заболевания: ломота в теле, температура; ее кидало из жара в озноб и обратно; тошнота, нервозность. На самом деле они и так стали неотъемлемой частью каждого утра Грейнджер, но по крайней мере она могла выспаться и не мучилась от них всю ночь. С сильным побочным эффектом привыкания к зелью Паркинсон еще не разобралась, так как считала, что это не самая главная проблема. Некогда заниматься отрицательными эффектами, пока главное назначение зелья работало не так, как нужно.       И Гермиона не сразу поняла, но, кажется, именно в тот момент, когда летела вниз со стремянки, зелье PP-144/2.1 выпало у нее из кармана юбки. Она осознала это, стоило ей достать свою школьную юбку из сумки с незримым расширением в палатке. В кармане было только одно зелье, переданное ей Пэнси после уроков — PP-144G. Новая утренняя версия.       Грейнджер перерыла все свои запасы в сумке, чуть не залезла в нее целиком, и ни черта. После отдыха на листве под телом Малфоя ее сковало чувство неудовлетворения, спазмами растворяясь где-то внизу живота. Это все нервное состояние — побочка. Физиология. Пора пить зелье.       А его черт возьми нет!       Пришлось сжать челюсти до вкуса кальция во рту и держаться. Пить те зелья здоровья, что были у нее в запасах на случай войны, и она смогла справиться вплоть до песен у костра. Еда не лезла в горло, и Грейнджер заметила, что Малфой тоже не притронулся к мясу. Он вообще будто выпал из реальности, не замечая, как одна из студенток рядом настойчиво пыталась залезть к нему в штаны. В какой-то момент его передернуло, и он убежал, чтобы снова избавиться от общества людей и дурных чувств.       На участке, выделенном ее группе, Гермиона накинулась с упреками на Драко у костра. Не хотела, но зачем-то спровоцировала конфликт, а потом наворачивала круги по палатке и грызла кожу на пальцах от стыда. Не выдержав жары, она даже разделась, оставшись в обычной майке с широкими лямками цвета хаки, которая очевидно потемнеет на спине из-за пота. Позже наложила на себя охлаждающие и очищающие чары, но это не помогло — ее кожа покрылась испариной вновь уже через пару минут.       Кости выкручивало.       Увидев состояние наставницы, Блейз взял ответственность за группу на себя, и Гермиона правда начала оттаивать к нему. Собранность и холодный разум всегда впечатляли ее, а мужчинам придавали особого шарма. А еще ей нравилось в слизеринцах одна важная деталь, которую она уже для себя подметила.       Они умели вовремя уходить.       Теодор и Блейз свинтили наслаждаться маггловской жизнью, которая пришлась им по душе, дальше. Гойл вырубился сразу, аккуратно положив перед лицом залепленные пластырями пальцы, словно ребенок. Малфой за перегородкой не издавал ни звука, пока Грейнджер бесконечно ворочалась от жара и холода, то кутаясь в спальник, то раздеваясь до махровых пижамных шорт. Последствия пропущенного зелья были невыносимы, но ночь взяла свое, и она отключилась, погрузившись в царство Морфея. Ради этого Гермиона снова беззвучно наложила чары иссушения на свой спальник, чтобы избавить его от лишней влаги и не источать сильный запах пота.       Чуткий сон тревожной героини войны прервало движение возле ее бедра. Кто-то настойчиво копошился в ее сумке с незримым расширением, от чего Грейнджер резко подскочила на месте и схватила грабителя за ледяное запястье. Другой рукой мгновенно сжала палочку.       — Теодор?       Она прищурилась в полутьме — взъерошенные кудри и невинные темные глазки. Вытянувшись к сумке, над ее ногами застыл полуобнаженный Нотт, который совсем не смутился своего вида и только наморщил нос на проваленную миссию.       — Грейнджер? — он сглотнул. — Хорошо, что ты проснулась.       И хотя он смотрел на нее, одна рука продолжала копошиться в ее вещах.       — Ты какого черта забыл в моей сумке? — процедила она и дернула Теодора за запястье. Тот потерял равновесие и сел на ее ноги всем весом, напрягая мышцы, когда кончик палочки Грейнджер направился прямо ему на голую грудь. Покрасневшую от холода.       — Воу-воу! — он выставил ладонь перед собой, на которой от тусклой лампы сверкнуло фамильное кольцо. — Тише. Разбудишь Драко, и у него будет истерика…       Она могла представить, как избалованный Малфой не любил, когда его будили среди ночи.       Переведя в норму дыхание, Гермиона не хотела, но все же скользнула взглядом по его худому телу. Теодор был долговязым, с едва видимым прессом и небольшими мышцами на груди, которую украшали кулоны на двух серебряных цепочках. Тени добавляли рельефу объема. Совсем немного. Как-то Грейнджер слышала от Полумны, что Нотт занимался лыжами.       Он принял этот вызов и тоже осмотрел ее. Ухмыльнулся и снова полез к ней в сумку свободной рукой.       — Нотт!       — Мне сейчас перепадет, Грейнджер, — она закатила глаза, а Теодор достал одну из склянок, рассматривая надпись. — Та блондиночка все же согласилась съесть меня. У тебя есть зелье?       — Откуда у меня мужское зелье? — прошипела Гермиона, чувствуя, как ей снова становится нехорошо. — Или ты заставишь магглу выпить женское?       — Ты же Гермиона Грейнджер! — воскликнул он шепотом и закинул бадьян обратно, продолжая искать нужное. — У тебя должно быть любое зелье.       — Хватит рыться в моих вещах!       Дрожа от внезапно нагрянувшего холода, Гермиона откинула палочку, чтобы не наворотить дел заклинаниями в маггловском лагере из-за нестабильной от болезни магии. Уже двумя руками принялась отвоевывать свою сумку, и когда выдернула ее в сторону, Теодор остался с ее черным бельем в руке.       — Это твои трусики? — он принялся их с интересом разворачивать. — Оу…       — Теодор! — Грейнджер покраснела до состояния варенного рака, что он вряд ли увидел в полумраке, и выдернула свое белье из его холодных рук. Если бы не ее состояние, она бы врезала ему. — Иди спать! — рыкнула она, убирая трусы в сумку, пока Нотт сгорбился на ее ногах, будто ничего странного в этом не было. У слизеринцев абсолютно отсутствовали личные границы! — Никаких зелий, мы отдыхаем как магглы.       — Значит, оно есть! — нагнулся он к ней, округляя безумные молящие глаза. Цепочки звякнули на его шее слишком близко, и Грейнджер оттолкнула Теодора от себя за плечо. Безрезультатно. — Я вижу по твоим глазам, что у тебя что-то есть для меня, — у нее действительно было. Но не зелье. — Давай, Грейнджер, ну чего ты ломаешься?       — Нотт, так нельзя! — она принялась сталкивать его с себя, но он крепко перехватывал ее запястья. — Убери руки, Теодор!       Подлого слизеринца, яро желающего затащить в кусты маггловскую студентку, ничего не могло остановить от задуманного. Он открыто забавлялся, сражаясь с Грейнджер за сумку, а у нее не осталось сил перечить. Она была на грани просто упасть головой на подушку и отдать ему все что угодно, но уперто продолжала отстаивать справедливость, где наследники Пожирателей должны оставаться обычными людьми.       Ее правила не касались. Гермиона считала, что имеет право пользоваться магией.       — Прекрати сейчас же!       — Да ладно тебе!       Ее рука сорвалась из его хватки и коснулась холодного твердого торса. Тео до сих пор не отогрелся после прогулки на улице без одежды, весь продрог, но отчаянно желал добиться своего. У него очевидно были проблемы с головой…       — Какого хера… — голос сонного Драко, сорванный, дрожащий, заставил их замереть. — Нотт!       Он стоял возле перегородки, нагнув голову в сторону из-за малой высоты палатки, дыша приоткрытым ртом в гремучем гневе. На нем была помятая, абсолютно не гармонирующая одежда: белая футболка с эмблемой заповедника и его черные брюки, с которых слетела магия трансфигурации. К слову, с брюк Теодора она тоже сошла, и Гермиона заметила это только сейчас.       Они давно в своей привычной одежде. Если не считать эту нелепую футболку на Малфое…       И чернеющую проклятьем метку Пожирателя Смерти на предплечье.       — Ну вот, Грейнджер, говорил же… — простонал Нотт и зачем-то погладил большими пальцами ее запястья, которые держал, смотря точно на Малфоя. — Необязательно было так шуметь, — это он пропел уже сладко, словно провоцируя.       — Я убью тебя, — осипшим голосом прорычал Драко, и Грейнджер испуганно расширила глаза. Неужели его так бесило то, что его разбудили?       Или…       Он разозлился на то, что они решили заняться сексом в одной с ним палатке? Это он себе надумал?!       — Малфой… — Гермиона поджала дрожащие губы, и он перевел на нее бешеные красные глаза, — …ты все не так понял. Мы не собирались…       — Как я должен это понимать? — его рука с меткой Пожирателя смерти дернулась, будто в ней могла быть палочка. Должна быть. — Грейнджер?       Но Гермиона снова увидела на его теле след прошлой жизни и с тяжестью на сердце опустила взгляд к своему предплечью. С шрама «грязнокровка» тоже слетели скрывающие чары красоты. Тео устало выдохнул, понимая, что от нее, вымотанной и болеющей, нормального ответа ждать не стоило. Отпустил ее руки и вцепился пальцами себе в колени.       — Я пришел за зельем.       — Каким еще нахер зельем?! — начал орать Малфой, от чего Гойл завошкался, что-то пробубнил и снова уткнулся в подушку. — Подкаты не работают, и ты решил другой способ опробовать?!       Нотт фыркнул, покачав головой.       — Драко, ты заболел? От Грейнджер заразился, — он был оскорблен обвинениями друга, а Гермиону как назло передернуло от холода, и она обняла себя за плечи. — Решил, что я пришел взять ее силой? Я, охренеть какой неотразимый, в этом нуждаюсь?       Интересно, что Нотт ничего не сказал о чистоте ее крови или о том, что она зубрила страшная. Так они дразнили ее в детстве.       Повисло молчание. Драко с дрожью выдохнул и отвел взгляд, словно его тошнило от увиденного или самого себя.       — Малфой, Теодор просто… — начала она неуверенно, потирая замершие плечи. Собралась и произнесла уже спокойно: — Теодор хотел найти в моей сумке мужское зелье, и я поймала его за этим. А потом у нас была перепалка, и он каким-то образом оказался… — ее взгляд снова скользнул по обнаженному торсу Нотта снизу вверх и остановился на дерзкой ухмылочке. — Кстати, слезь с меня!       Она принялась толкать его, и на этот раз он поддался, съехав в сторону и поджимая к груди колени.       — Так ты дашь мне зелье?       — Нет! — рявкнула она, но снова вспомнила о той злосчастной пачке презервативов, что ей сунула мама в сумку перед отправлением в Хогвартс. Решила, что дочь достаточно выросла. — Хотя знаешь… Есть у меня кое-что.       Драко возмущенно запыхтел, когда она стала рыться в своей сумке, а Нотт приподнялся на руках, с интересом заглядывая внутрь. Гладкая коробочка на ощупь нашлась легко.       — Держи, — Гермиона взяла ладонь Теодора и со шлепком положила ему пачку в руку. Тот недоуменно поднял бровь. Драко вытянул шею от любопытства и сделал пару шагов к ним, щурясь в темноте. Его взгляд уперся в ее предплечье со шрамом, и Грейнджер спрятала его, снова обняв себя за плечи.       — Что это? — Тео сморщился и повертел коробочку в руках.       Грейнджер вздохнула, чувствуя себя матерью, впервые разговаривающей о щепетильной теме с сыном. С чертовски взрослым сыном.       — Маггловские презервативы, — старалась говорить как можно спокойнее, но пальцы сжались на плечах до красных следов на коже.       Ужасно неловко.       — Как ими пользоваться?       Ну…       В солнечном сплетении закрутило, и Гермиона молчала, пока двое взрослых мужчин ждали от нее ответа. На полном серьезе.       И что им сказать? Зачитать инструкцию?       — Попроси девушку… надеть его на тебя, — лица Нотта и Малфоя мгновенно вытянулись. По спине пробежали мурашки. — Ну или прочти внутри инструкцию. Я не буду показывать…       — Надеть? — Тео открыл упаковку и достал три презерватива в индивидуальной упаковке. Помял в руках, и Гермиона стыдливо отвела глаза. Это просто было странно! — В смысле надеть?       Да что ж это такое!       — На твой… — она зачем-то махнула рукой ему в пах, от чего покраснела. — Да.       — На член? — Теодор открыл рот, хлопая ресницами от шока. — Это… чехол что ли?       — Типа того.       Помогите…       Малфой чуть видимо порозовел щеками и вытаращил глаза на средство контрацепции, которое по словам Грейнджер больше было похоже на часть гардероба. Одну из шапочек, что она вязала эльфам.       — Салазар, — он с сочувствием уставился на Тео, — магглы что, извращенцы? Нотт, ты же не будешь...?       — Либо это, либо ничего, — строго оборвала Грейнджер. — Никаких зелий.       Теодор выдохнул, но уже через секунду засунул презервативы в карман вместе с инструкцией.       — А ты сама этим пользовалась?       — Нет!       Рональд во время их близости предпочел зелье, как сделал бы любой другой волшебник, будь у него выбор.       — Ладно, Грейнджер-извращенка! — он быстро поднялся на ноги, отряхивая брюки, но так и не смог разогнуться до конца из-за роста. Гермиона не стала реагировать на прозвище Тео из-за слабости. После настолько неловкого разговора уже плевать. — Вернусь утром.       Малфой громко фыркнул. Очевидно, он бы никогда не стал пробовать натянуть на себя что-то подобное, хотя ему в целом должна была понравиться концепция барьера между половыми органами. Как жуткому брюзге.       — Где Блейз?       — Болтает с Максом у костра, — Нотт резко остановился у выхода и повернулся к ним, сгорбившись. — Вам оставить один… чехол?       — Проваливай, Нотт! — рявкнул на него Драко, а Грейнджер зажмурилась, представляя, что это всего лишь сон. Это не может с ней происходить. Точно галлюцинации. — Придурок.       Она не могла открыть глаза, чувствуя, как проваливается в бессознательное состояние. Тело знобило, и слабые руки вцепились в плечи в попытке угомонить дрожь. Грейнджер только сейчас поняла, как сильно болит голова, а во рту пересохло, и вязкий вкус всевозможных травяных зелий въелся в язык. Она взяла бутылку с водой и сделала пару больших жадных глотков, вытирая капли с подбородка.       — Майка, — услышала она от Малфоя и перевела на него непонимающий взгляд. Он как назло опустился к его метке — угольно-черной во мраке палатки.       — Что?       Пару холодных капель испарины скатились с пальцев и разбились о ее грудь. Грейнджер посмотрела на себя и округлила глаза. Декольте было вызывающим...       — Поправь майку, Грейнджер. Или тебе проще вообще ее снять?       Она быстро вернула на место съехавшую в сторону ткань цвета хаки на груди и одернула низ майки на живот. Упала затылком на подушку, а Малфой последний раз кинул взгляд на ее шрам и скрылся за перегородкой.       Зашуршал, закопошился.       Гермиона отвернулась к стенке палатки и натянула одеяло по самый подбородок. Гойл протяжно захрапел за спиной, но подавившись слюнями, проскулил и отвернулся. Стало как-то слишком тихо…       И ощущение, будто ей смотрят в затылок. Грейнджер не успела обернуться, потому что почувствовала, как кто-то опускается рядом с ее спальником на землю.       — Что? — она обернулась и оперлась на локти за спиной, в шоке смотря на Драко, который без каких-либо эмоций расстилал между ней и Грегори свой спальник. — Малфой! Вы все сдурели?       От возмущения у нее запершило горло. Она откашлялась, но подлец улегся рядом солдатиком и даже бровью не повел на то, что его плечо почти касается ее.       — Я не услышал, как вошел Тео, — он закрыл глаза. — Если бы кто-то хотел… — его прервал собственный вздох, и крылья носа забавно раздулись. — Я буду спать здесь.       Малфой, будто пряча метку, скрестил руки на груди. Лежа. С закрытыми глазами.       Это выглядело… смешно.       Гермиона опиралась на локти и просто таращилась на Драко Малфоя, лежащего возле нее в спальнике, в глупой маггловской футболке, который жевал щеки от волнения и думал, что она этого не замечает.       — Ты переживаешь за меня?       — За себя, Грейнджер, — сказал он натурально заготовленную речь. Веки его закрытых глаз дрожали. — Плевать я на тебя хотел. Если с тобой что-то случится, всё с удовольствием повесят на нас.       — Что со мной может случится?       — Спи.       Ему хотелось верить, но он врал. Постоянно сглатывал и адамово яблоко на его белоснежной шее прерывисто перекатывалось. Полумрак сгустил тени под глазами и подчеркнул впалые щеки. Он выглядел так устало, что его фото можно было помещать в учебник как наглядное пособие нервного истощения.       Драко говорил, что она въедливая. Это было правдой: Гермиона хотела бы добраться до истины, залезть Малфою под кожу, но холод съедал ее. Кости нещадно ломало — она вновь покрылась испариной. Только бы пережить эту ночь.       Некогда думать о чувствах. Ей тоже плевать на него. По крайней мере, сейчас.       Закутавшись в одеяло спальника, Грейнджер провалилась в беспокойный сон.

~*~

      Драко не мог уснуть. Гойл храпел, а Грейнджер постоянно ворочалась. Она скулила во сне, источала жар, словно из жерла вулкана. Своими стонами и шрамом наводила на него жуткие воспоминания из Мэнора. Отвратительные. Он так и лежал со скрещенными на груди руками и злился на все.       Локоть «случайно» соскользнул в бок Гойла, и тот взвизгнул, но сразу заткнулся. В спальне Слизерина каждый накладывал чары тишины на балдахин своей кровати, и никого не беспокоил шум снаружи, будь то ночные похождения Тео, бурчание Блейза на итальянском или чудовищный храп Грегори. Малфой не издавал звуков, потому что любил тишину. Он даже плакать научился беззвучно после стычки с Поттером.       Наконец, Гриффиндорская задница слева от него уснула глубоким сном.       И когда он успел дать ей это прозвище, и почему оно так укоренилось?       Если быть честным, то это была самая выдающаяся ее часть, и Драко зациклился на ней с тех пор, как увидел те самые джинсы. Сегодня были другие. Более плотные. Хотел бы он сказать, что ему не жаль, но…       Да хер с ним. Жаль, что Грейнджер их не надела. Тогда погоня в лесу была бы еще более впечатляющей, и он точно кончил бы в штаны. Вот это был бы величайший провал Драко Малфоя! Грейнджер, увидев его лицо в оргазме, должна была взорваться визгами возмущения, а он — отправиться в Азкабан. Абсолютно конченный извращенец.       Повернувшись на бок, Драко уставился на ее мокрую спину. Волосы прилипли к шее, на майке проступило пятно влаги, а сквозь ткань едва заметно выпирали позвонки. Капли пота застыли на ее плечах. Грейнджер раскрылась от того, насколько ей было жарко, хотя получасом ранее дрожала от холода. У нее была не просто температура — ей бы уже помогло обычное бедроперцовое.       Это ломка.       Какого хрена у Гермионы Грейнджер, лучшей ученицы Хогвартса, Героини войны и самой правильной зазнайки, ломка?       Среди Пожирателей смерти было не мало конченных наркоманов, которые прятали свою натуру под толстым слоем аристократии и денег. Старший брат Астории и Дафны был одним из них. Однажды Фабиан позвал Драко на свою «вечеринку», и это застряло в памяти на веки вечные. Обнаженные тела девушек, наркота и река алкоголя — Малфой не помнил, как оказался дома, а голова летела кругом. Он только пил огневиски, но когда понял, что не прочь, чтобы какая-то шлюха залезла к нему в трусы…       Осознал, что ему что-то подмешали для веселья.       — Ты всегда такой напряженный, Драко, давай я тебя расслаблю…       Она стонала и трогала его член, а Малфой был настолько брезглив, что даже наркотики его от этого не избавили. Грязная. Она была блядски грязной, и он толкнул девушку ногой в грудь, хватаясь за голову. Ее смех слился с безумными воплями Беллатрисы, и этот кошмар не покидал ни на секунду.       Утром ему было так же плохо, как сейчас Грейнджер.       Малфой распахнул глаза, снова пялясь на ее худую спину, которую вряд ли еще получится рассмотреть. Даже потная она не воняла так, как он себе представлял, а источала запах женского влажного тела. Сладковатого. Молочного. Чуть терпкого из-за болезни и травяного от лекарств. Она напомнила ему себя на утро после той посиделки у Гринграссов, и он зачем-то медленно потянулся к ее выпирающим позвонкам. Ему нужно их коснуться ради интереса. Все равно эта дура спит.       Прикоснуться к грязнокровке вот так…       Пальцы замерли в паре дюймов от влажной кожи. Драко сглотнул, не понимая, какого хрена вообще делает. Ему хотелось запретного?       А он всегда получал желаемое.       Внезапно Грейнджер глубоко и часто задышала, и ему пришлось одернуть руку. Она заскулила — ее болезненный стон заставил Малфоя сжать в руке спальник. Худое женское тело напряглось, мышцы под кожей стали перекатываться, и Грейнджер завалилась на спину, пытаясь вдохнуть кислород, которого ей не хватало. Она будто задыхалась.       Драко расширил глаза от ужаса и подскочил на колени рядом со скулящим телом. Схватил ее за мокрые скользкие плечи и принялся трясти, как умалишенный:       — Грейнджер! — она не реагировала, плакала и стонала. — Грейнджер, блять! Проснись!       — Нет!       Она ударила его ладонью по груди и плечу — куда дотягивалась. Малфой зажал ей запястья одной рукой, а второй схватил за подбородок, от чего Грейнджер стала выгибаться всем телом и помогать себе ногами.       — Грейнджер! Это я!       Она открыла мокрые глаза, черные, с огромными зрачками, полностью затмившие бушующий огонь.       — Драко! Это я, Драко, — дополнил он, пока она испуганно бегала по его лицу взглядом и тяжело дышала. — Малфой, Грейнджер!       Его пальцы соскользнули с ее мокрого от испарины подбородка. Драко сам взмок от страха так, что пятна проступили сквозь футболку на его спине.       — Ты вся… — он пытался хоть что-то говорить и мимолетно взглянул на Гойла, который даже не проснулся, — …мокрая. Ты горишь, Грейнджер. Кошмар? — если бы Драко не лег рядом и не среагировал так быстро, она бы подняла на уши весь лагерь.       Грейнджер молчала. Тоже посмотрела на спящего соседа, а потом вернула взгляд к Малфою — на метку Пожирателя смерти, пытаясь привести в норму дыхание. Но от его имени и татуировки черепа со змеей ей стало только хуже, поэтому Драко в спешке отпустил ее руки и упал на пятую точку, сгибая ногу в колене.       До усрачки напугала, идиотка.       Вновь в перекошенной набок майке, Грейнджер тоже села. Потянулась к своей куртке и что-то там достала, тут же опрокидывая в себя. Зелье. Едко запахло яблоками.       Это не бедроперцовое! И не бальзам для губ.       Лживая сучка.       — Молчать будешь?       Потребовалось несколько секунд, прежде чем она хрипло ответила:       — Извини.       — Что?       — Извини за то, что наговорила у костра.       Драко, как идиот, пялился ей в спину. Она сделала вид, что ничего только что не произошло. Снова. Это была какая-то новая ублюдская тактика Гермионы Грейнджер — делать вид, что все вокруг сошли с ума и придумали себе ее странности. И охренеть какие странности! Она приняла что-то, и ее мгновенно отпустило.       — Я не буду извиняться в ответ, — он попытался заглянуть ей в руки через плечо, но Грейнджер взяла палочку и уничтожила склянку в руке. Вот же! — Разве что за… — он набрал побольше воздуха в легкие, — я не должен был обзывать тебя. Я не считаю тебя грубой сукой.       — Считаешь.       — Да, считаю.       И все еще лживой.       Она усмехнулась и наконец повернулась к нему, поправляя на теле ужасную безвкусную майку, через которую немного торчали соски. Две точки, к которым постоянно сам по себе опускался взгляд. Драко не видел, что было надето на ней ниже пояса, но представил, что там трусы. Большие шерстяные панталоны.       Это, блять, не помогло. А ее кудрявые пряди, прилипшие к потному плечу абсолютно хаотично, ни черта его не отталкивали. Кровь отлила от мозга вниз.       Он обязательно трахнет Хоуп, когда вернется в Хогвартс.       Пошла ты нахуй, Грейнджер.       — Черт, — вырвалось у него вслух, и он натянул одеяло своего спальника на свои ноги. И пах. Еще не критично, но на всякий случай прикрыть стоило.       Разобраться, что же с ним происходило, — жизненно необходимо. Желательно с врачом из психиатрического отделения Мунго. Он смотрел на Грейнджер и видел ее кричащую на полу своего дома, и в груди от этого неприятно щипало чувство, которое раньше он не испытывал. Малфой был злобным, но не жестоким. Все те мертвые магглорожденные в Мэноре и истерзанные предатели крови вызывали в нем жалкое желание забиться в угол и кричать от беспомощности.       Но она выжила. Чистейшим чудом, не иначе. И теперь была живым напоминаем ему о тех днях, когда он смиренно смотрел на все эти зверства. Напоминала о том, что он подставлял своих родителей, когда помогал ей невербально. Драко испытывал к ней что-то другое, не похоже ни на что чувство. И от этого она только сильнее раздражала, потому что заставляла его рисковать, а это вообще ему не свойственно.       От этого хотелось убежать подальше.       С возбуждением все проще. Он не связывал с этим ничего большего, чем то, что он физически здоровый мужчина, у которого снова ожило либидо после всего того дерьма, что с ним случилось. Малфой и раньше трахал Пэнси в любое свободное время, так что ничего удивительного, что после летнего воздержания у него слегка потекла крыша. А Грейнджер он узнал ближе за эти два месяца, и она оказалась… не страшилой. Он не считал ее уродиной со Святочного бала, но теперь это стало слишком очевидным.       Она откинулась на свою правую руку за спиной и зачем-то посмотрела на Драко. Между ними не было и полметра, а они не отворачивались друг от друга с отвращением, как в прошлые годы учебы. Им стало все равно.       Усталость превалировала.       Ее руки уже не дрожали. Кожа лишь слегка блестела, а майка больше не оголяла слишком много кожи в зоне декольте. Малфой, не стесняясь, разглядывал ее. Грейнджер наблюдала за ним. Он первый спросил:       — Может, расскажешь что с тобой происходит?       Она тихо вздохнула.       — Расскажу, когда ты расскажешь, что с тобой происходит.       — Я уже говорил.       — Я тебе не верю.       Упертая.       Упертая, упертая, упертая ведьма!       С ней невозможно разговаривать. Ее невозможно выносить. Драко еще в жизни ни одна девушка столько не перечила. Она шла на контакт, но близко не подпускала, а ему нужно все и сразу. Чтобы она не просила от него ничего и сама отдавала все. Так устроен его мир.       — Откуда тебе знать, что я вру, если ты совсем меня не знаешь? — он поджал губы, чтобы не добавить в конце какое-нибудь оскорбление. — Тот раз с фактами обо мне — не в счет.       — Может, знаю? — Грейнджер вздернула бровями и выдала что-то похожее на насмешку. — Мы не такие уж и разные.       — Твоя упертость не идет ни в какое сравнение с моей, Грейнджер, — он почувствовал гудение внизу живота от интимной обстановки и не сдержал порыв обозвать ее, чтобы оттолкнуть и все испортить. — Ты настырная, как нюхлер.       — Нюхлер? Мы снова обзываемся? — она вместо обиды выдала смешок и сложила брови домиком. — Тогда ты шипастый и агрессивный, как Норвежский горбатый.       Малфой приоткрыл рот от ее наглости отвечать в целом, но она сравнила его с драконом, и он заинтриговано выдохнул:       — О-о, — усмехнулся, — если бы ты была драконом, Грейнджер, то самым мелким, — она недовольно поджала губы сквозь насмешливую улыбку. — Хотя нет, скорее злыднем, тоже высасываешь мозги, — Малфой покрутил пальцем у виска, представляя трубку, через которую она пожирает его серое вещество.       — Слизняк! — дерзко выдала она, смотря ему прямо в глаза.       — Карликовый пушистик.       Грейнджер медленно изогнула одну бровь, как Теодор, и это взбесило.       — Кто?       — Согласен, — Драко наморщил нос, — слишком красивый для тебя.       — Какой же ты засранец…       Она распыхтелась, как делала всегда, когда уступала ему на дисциплинах. Драко растянулся в победной ухмылке и упал на спину, поморщившись от твердого спального места. Не самый ужасный отдых в его жизни, но однозначно один из худших.       Он все равно поглядывал на ее пальцы, кожу, щеки. Но тех признаков ломки больше не было, а ее глаза… Были похожи на два огненных солнца с мелкими зрачками.       — Мне легче, Малфой, — она отвела лицо в сторону, заметив его изучающий и дотошный взгляд.       — Я не спрашивал.       — Я знаю.       Грейнджер тоже рухнула на спину. И вот они уже вдвоем лежат и смотрят в потолок палатки, усыпанный тенями от решетки на лампе. В воздухе витал запах нейлона, яблок и земли. Смесь «потрясающая». Хотелось выблевать внутренности.       Жарко. От близости их плеч интригой тянул живот — очень похоже на то, как седлаешь метлу впервые за день и отрываешься от земли. Драко чуть заметно поморщился от повисшего между ними неловкого молчания. Тяжелого, способного его раздавить за два следующих вдоха, полных ее присутствием. Слишком противоречивые ощущения.       — Мне так нравилось приезжать сюда каждое лето с родителями, — внезапно начала она, и Малфой вздрогнул. Разжал и снова сжал пальцы, нервно сглатывая. — Но этим летом…. не вышло. И я рада, что мы сегодня здесь.       — Не разделяю твоей радости. Все это, — он обвел пальцем в воздухе палатку, — отвратно. Неудобно, — из него вырвался какой-то булькающий звук раздражения. — Я всегда принимаю перед сном душ.       Грейнджер хмыкнула.       — Каждый день?       — Да, — Драко повернулся к ней лицом и нахмурился, смотря на ее профиль с вздернутым всезнающим носом. — А ты нет?       Скажи, что нет. Я внушу себе снова, что ты грязная, Грейнджер.       — Иногда могу пропустить и принять с утра, — она равнодушно пожала плечом.       Попытка была хреновой. Она все же мылась. Жаль, что не могла помыть себя изнутри и избавить от статуса, который стал причиной всех проблем между ними.       — Ненавижу мыться с утра, — его голос дрогнул из-за мыслей. От чего-то ему было больно с ней разговаривать на обычные темы.       — Что еще ненавидишь?       Грейнджер, очевидно, выспалась. Или выпила зелье с чем-то очень бодрящим в составе, но в то же время расслабляющим. Драко подозревал, что ее спокойный голос и внезапный смех, приглушенный пальцами, были следствием эйфории.       — Хотя проще спросить, что тебе нравится.       Но Малфой решил не докапываться. Все равно не ответит, а между ними никогда не было… этого. Дружеского. Он должен был оттолкнуть ее, но сейчас не хотел. Завтра поведет себя как Грейнджер — сделает вид, что ничего не было, и он все так же терпеть ее не может. Будет игнорировать до следующей поездки в маггловское нечто.       — Такое я создаю впечатление, Грейнджер?       Она нагло кивнула, и Драко вновь уставился в натяжной палаточный потолок. Гойл захрапел так громко, что перебил звонкий смех Блейза и женское хихиканье где-то за пределами палатки. Уже клеил девчонок, а Малфой все еще был здесь с Грейнджер, как кастрат.       Локоть, как и в первый раз, соскользнул в бок Грега, и тот хрюкнул, переворачиваясь на другой бок. Женское тело слева содрогнулось от смеха.       Драко зачем-то улыбнулся и надеялся, что она не видела этого из-за плохого освещения.       — Мне нравится, когда все идеально, — его за язык тянули невидимые подлые пикси, иначе он не мог объяснить свое желание поговорить с кем-то. Да хоть с Грейнджер. — Когда хрустят простыни, а не это… — Малфой поднял одеяло спальника и резко отпустил его, — …недоразумение. Мне нравится вишня. Яблоки, но их я скоро, видимо, возненавижу. Шахматы. Астрология. Кофе без сахара с молоком по утрам, — да пошло все в дракклу! — Я люблю трахаться, Грейнджер.       Ему была интересна ее реакция. Врежет ли она ему снова? А эти мурашки по коже… Как же они доставляли.       — Ух ты, — звучало совсем не так, как должно. От неожиданных слов Драко она фыркнула и поджала губы.       Возможно, он переборщил, но уже не мог остановиться. Темнота срывала маски.       — Я думаю, эту границу Нотт уже стер.       — Ее стер ты, когда спросил, девственница ли я.       Драко ненавидел себя за эту жалкую попытку договориться с ней. И хотя ее удар по своему красивому лицу до сих пор считал незаслуженным, стыдился своего вопроса.       А сейчас она сама продолжала интимный разговор. Точно наркота.       — Я, кстати, не получил ответ.       — И зачем он тебе? — настырная ведьма повернулась к нему одним лицом, и Малфой взволнованно облизал губы, чувствуя на себе ее взгляд.       — Уже незачем, — ему было охренеть как любопытно, но лучше не знать, был ли у Грейнджер секс. Не думать, не представлять.       Не вспоминать гриффиндорскую задницу в джинсах и перевести все же тему.       — Еще мне нравится, когда звезды видно. За это я люблю Уилтшир.       — Здесь тоже видно звезды, — она сделала глубокий вдох и… — Хочешь… посмотрим?       — Ну уж нет, Грейнджер! — Драко прыснул истеричным смешком. Еще не хватало этой отвратительной романтики. — Это слишком. И ты, кажется, болеешь. Или нет?       На улице было жутко холодно и, должно быть, целая тьма комаров. Его не прельщала мысль сбежать отсюда, да и когда представится шанс еще раз вот так побыть с ней? Но она отвернула от него свое напряженное лицо, не желая отвечать на вопрос, и напряглась всем телом так, что он почувствовал.       — Знаешь, я не идиот. И это похоже на ломку.       — Не неси чушь, — она поднялась на локте, буйно взбивая свою подушку из свернутой кофты. Хотела выбить из нее дурь. — Спокойной ночи, Малфой.       Драко тоже поднялся на локте и уставился на нее со всей серьезностью.       — Грейнджер, ты принимаешь наркоту?       — Это не наркотики! — процедила она ему в лицо, сверкая мелкими зрачками. В темноте.       Конечно.       — Тогда что это?       Ее лицо исказила злоба, вперемешку с адреналином. Она прикусила нижнюю губу, снова сухую и потресканную. Малфой не собирался отступать, пока не услышит хоть какого-то внятного ответа, и когда она села к нему лицом, тоже сел напротив.       — Я сейчас наложу на тебя Силенцио, Малфой, — ее зубы сжались, а грудь с торчащими сосками высоко вздымалась. Драко изо всех держался, чтобы не смотреть. — Что тебе от меня надо?       — Оно тебя заводит? — он дернул подбородком на ее взвинченный вид с наэлектризованной львиной гривой. — Это зелье, которое ты пьешь. Заводит.       — Ты меня заводишь! — махнула она ладонью на него, наморщив густые брови.       «И ты меня» — чуть не вырвалось у него, но очевидно, она не это имела в виду.       Он тоже. Честно.       — Ты кажется просил держаться от тебя подальше?       — Просил, но… — он все же скользнул взглядом по ее телу, морщась на вид симпатичной маленькой груди. — Что на тебе надето? Под одеялом. Ты дрожала от холода.       Грейнджер, глубоко и тяжело дыша, ответила почти мгновенно:       — Шорты.       — И все?       — И все.       — Ясно.       Они оба кивнули. Малфой почувствовал себя девственником и скривился всем лицом, представляя Грейнджер в шортах. В шортах и все.       Как хорошо, что завтра он решил об этом забыть. Обязательно забудет. Его эмоциональность снова играла с ним злую шутку, а очередное воздержание — не давало и шанса члену упасть.       — Зачем ты это спросил? — ее голос прорезал тишину. Кожа на плечах стала гусиной. Такие крупные мурашки. — Из-за холода?       — Я не знаю, Грейнджер! — залп раздражения вырвался из него под протяжный храп Грега. — Ты то мерзла, то горела, а я не вижу тебя целиком! Оденься в конце концов…       Молния на входе в платку громко вжикнула. Согнувшись, Блейз залез в палатку. Его хитрые глаза в секунду сузились.       — Вы чего опять орете среди ночи? — он смотрел только на Драко. Осуждая. — Или это прелюдия у вас такая? Вы хоть Грега пощадите. Рядом с ним…       — Иди нахер, Блейз, — Малфой почувствовал, как его ноздри раздулись. Как у отца, когда он был жутко недоволен. — Не выдумывай.       — Все, — Грейнджер с психом зарылась в спальник, — оставьте меня в покое! И дайте поспать!       Забини покачал головой и двинулся в сторону своего спального места. А Драко врал. Эту ночь он будет вспоминать. Особенно, трахая Хоуп.

~*~

      Теперь не Драко — Гермиона пребывала в другом мире и молча вела машину. Кажется, этой ночью она натворила глупостей, а Малфой…       Сидел рядом на пассажирском и смотрел в боковое окно, холодный, как айсберг. Утром он ни разу не посмотрел на нее. Даже когда они умывались из бутылки с водой. Или когда Макс устроил для всех утреннюю разминку в виде дружеского армрестлинга. Для Драко общение с ней было хуже, чем заняться сексом или поцеловаться. Малфой вел себя так, будто они не разговаривали, а переспали. И из-за его поведения остальные слизеринцы думали так же.       Забини и Нотт сидели на заднем ряду и молчали, засыпая, потому что всю ночь провели в компании девушек. Блаженная улыбка ни на секунду не сползала с довольного лица Теодора, очевидно, разобравшего с маггловскими чехлами.       Гойл хмурился. Гермиона боялась и думать, что он решил, когда проснулся и увидел рядом с собой спящих Малфоя с Грейнджер.       Тахикардия шкалила. Горло стягивало. Это не было ни на что похоже, словно ее заставляли молчать. Гермиона всегда была приземленной, не страдала переизбытком чувств и никогда не поддавалась эмоциям. Она не забывала есть только благодаря распорядку дня, будучи всегда занятой учебой и движением к цели. Иногда нарушала правила. Но выпить зелье PP-144G не по графику — это не просто нарушение, а риск, за который ее могли исключить из испытаний! А поддаться ночью эмоциям — окончательный провал. Очередной.       Уже начинало светать, когда все слизеринцы спали в палатке, а у Гермионы не было сна ни в одном глазу. Она повернулась лицом к профилю Малфоя и раздраженно выдохнула ему в щеку. Ему что-то снилось — ресницы подрагивали, покрасневшие веки дрожали, а губы забавно вытягивались уточкой, будто он целовал кого-то во сне. Гермиона подавила улыбку и потянулась пальцами к его мраморной коже, но Малфой нахмурился, и она резко одернула руку.       Внезапное желание прикоснуться к запретному было запито ею целой бутылкой воды. Грейнджер так и не уснула.       Ее называли сухой и черствой. Грубой и бесчувственной. Только Гарри и Рон видели в ней большее, чем справочник по библиотеке Хогвартса (может, даже они не видели). Но сегодня ночью она поддалась эффекту зелья, той эйфории, и теперь чувствовала себя… странно.       В машине пахло костром, запахом которого пропиталась вся одежда. Гермиона ткнула кнопку на панели, чтобы заполнить тишину в машине. Диктор на радио радостно сообщил о новом хите, Cher — Believe, и когда певица запела, она быстрее прибавила громкость. Любые звуки из динамиков всяко были лучше, чем гнетущая тягость, будто кто-то умер. Или умрет.       No matter how hard I try,       You keep pushing me aside,       And I can't break through,       There's no talking to you.       It's so sad that you're leaving,       It takes time to believe it,       But after all is said and done,       You're gonna be the lonely one.       — Отличная песня!       — Заткнись, Нотт, — перекрикнул Малфой музыку, чуть обернувшись назад к Теодору. Будто кто-то нажал спусковой механизм. Сорвал поводок с его ошейника. Он злобно сверкнул серым взглядом по профилю Грейнджер и снова уставился в окно. — Очередные отвратительные завывания. Храп Грега и тот лучше.       Do you believe in life after love?       I can feel something inside me say -       I really don't think you're strong enough.       Гермиона решила сделать вид, что этой ночью ничего не было. В любом случае, так оно и было.

~*~

      В этот же день в Хогвартсе пришлось выслушать от Пэнси такой ушат возмущения, что Грейнджер вжалась в стеллаж укромного угла библиотеки, как будто стала одной из книг. Паркинсон была вне себя.       — Грейнджер, ты издеваешься? — она нервно дернула тощим плечом. — Ты хоть представляешь, что ты творишь?       Гермиону давно никто не отчитывал. Она всегда училась на отлично.       — Это на меня не похоже, знаю, — она отвела взгляд в стену от прилива стыда. — Но я выронила зелье, когда упала.       — Ты стала рассеянной? — светящийся в тени стеллажа изумрудный взгляд Пэнси очертил ее как сканер. Она только не повертела ее, чтобы осмотреть со всех сторон. — Еще какие-то новые побочные эффекты были? Писала об этом в отчете?       — Я не стала рассеянной! — возмутилась Грейнджер, повысив голос, и они с Пэнси одновременно осмотрелись. Пришлось снова взять себя в руки. — Я стала… эмоциональней.       — Это я знаю. Я читала отчет, — Паркинсон нахмурилась, а это плохой знак. Значит, она недоговаривала. — Нормальная реакция… из-за состава зелья.       Когда они только начали работать над сывороткой, Гермионе пришлось поспевать за Пэнси. Она всегда думала, что была умнее ее, в любых дисциплинах обходила и не слышала, чтобы Паркинсон преуспевала в чем-либо вообще кроме травли магглорожденных и отношений с Малфоем. Встретиться в лаборатории Министерства с ней было самым неожиданным событием за это лето. Оказалось, слизеринка умело прятала свои знания в Зельеварении по личным причинам.       Ей нужно было выдерживать образ глупой посредственной волшебницы. Она ужасно боялась своего отца, который потребовал бы от нее участия в операциях Пожирателей смерти; вклада в истребление грязных по крови. Сейчас же он отбывал срок в Азкабане, и Пэнси предложила свою помощь Министерству.       — Пэнси, я должна знать, что в составе…       — Мы уже это обсуждали, — губы Паркинсон скривило едва заметное сожаление. — Нет, Грейнджер. И даже не думай раскладывать его на составляющие самостоятельно!       — Это что, запрещено Министерством?       Если они не узнают…       — Нет! — прикрикнула Пэнси, хмуря тонкие как ниточки брови. Она все прочла по одному взгляду своей «лабораторной мыши». — Но ты знала, на что подписывалась! И если разложишь его на составляющие, считай, вытащила из лаборатории состав секретного зелья, — Паркинсон стервозно скрестила руки на груди. — Не думаю, что тебя за это по головке погладят.       Гермиона чувствовала несправедливость, как вязкий кислый привкус зелья на своем языке каждое утро. Но никто не заставлял ее подписывать документы кровью.       — Я создавала его вместе с тобой.       — А потом ты стала подопытной! — Паркинсон, которая была ниже Грейнджер сантиметров на десять, умудрялась грозно смотреть на нее снизу вверх. Она могла представить, что чувствовал Малфой, когда возвышался над ней на целую голову. — Все, забудь. Я и так иду тебе на уступки, Грейнджер, — Пэнси полезла в сумку и достала флакон без надписей с жижей земляного цвета. В желудке все свернулось от одного только вида. — Выпей это перед сном. Немного облегчит… — …ломку? Что если Малфой прав? — С утра все по графику.       — Хорошо.       — Только не потеряй, я очень тебя прошу, — Пэнси внимательно проследила, чтобы Гермиона убрала зелье в сумку, а не в карман, — и запиши все же в отчете «рассеянность». Это вообще на тебя не похоже.       Было нелегко держать себя от желания копаться в ингредиентах зелий, что ей поставляла Паркинсон. Но она знала, что если начнет — остановиться не сможет. Ее исключат из эксперимента, и она до конца жизни будет бояться Беллатрису Лестрейндж и просыпаться среди ночи с криками. Гермиона должна стать первой волшебницей, которая не боится ничего.       — Что значит G? — спросила она все же, поддавшись любопытству. Они никогда не обсуждали названия зелий — их давала Пэнси без права на возражения.       Паркинсон, которая уже собиралась уходить, уперла руку в бок и склонила голову к плечу.       — Ты не спрашивала, что значит PP-144, а про это спросила.       Грейнджер закатила глаза.       — PP — значит Поттер и Паркинсон, — начала она, и Паркинсон возмущенно приоткрыла рот. — Число — дата, когда ты поняла, что влюбилась в него. Четырнадцатое апреля.       Мерлин, это невозможно было не заметить. Дневник на столе в лаборатории был исписан сердечками и инициалами Гарри, словно принадлежал не Пэнси, а Лаванде. Может, дух почившей в бою девушки переселился в одну слизеринку, чтобы над ней поиздеваться?       Или все и правда верили в образ задиристой недалекой девчонки Паркинсон, у которой сейчас задрожали губы от слетевшей в темноте маски.       Говорят, люди в отношениях или близкой дружбе копируют друг друга, и ее голос в защитной реакции стал еще язвительней, чем был. Как у Малфоя.       — И давно ты знаешь?       — Ты же поэтому показала на него пальцем в Большом зале, — Гермиона кивнула на ее озлобленное выражение лица. — Жестокая месть за то, что он тебя не замечал. Хотя ты обзывала его похлеще Малфоя.       Паркинсон поспешила уйти. Поправила сумку на плече и двинулась между стеллажами, но резко остановилась. Вернулась и шумно выдохнула.       — Кстати, о Малфое...       Как же Гермионе не хотелось его обсуждать! Если бы она знала, что Пэнси скажет дальше, то уже ушла вместо того, чтобы стоять и пялиться на нее круглыми глазами.       — G — это противозачаточный компонент, Грейнджер. Первое, что пришло мне в голову при мысли о Драко. Точка G, — чудовищные мурашки, и низ живота свело. — Мы же не хотим наплодить белобрысых детишек под экспериментальным зельем?       Гермиона с трудом вздохнула сквозь ком возмущения в горле.       — Паркинсон, ты лишилась рассудка? — она нависла над Пэнси, которая ухмылялась. — Я никогда бы… И почему тебя не смущал Рональд?!       — Потому что могу поставить все свое состояние на то, что вы с Уизли трахались в комнате под одеялом, и перед этим оба выпили зелья на брудершафт, — Паркинсон зловеще улыбнулась, попав в точку. Гермиона опала плечами, злостно поджимая губы. — А Драко… бывает внезапным. И мозг с ним отключается.       — Без подробностей! — Грейнджер выставила между ними ладонь, и провокаторша прыснула от смеха. — Как тебе вообще могло прийти в голову, что мы с ним… Даже сказать это вслух невозможно!       — Салазар, Грейнджер, спи, с кем хочешь! — она снова решила уйти, но обернулась со вздернутым перед лицом пальцем. — Только не с Поттером. И… давай без драм, — с ее напряженных губ сорвался выдох в шею Гермионы, которая и без того была сплошь усыпана мурашками. — Я должна видеть хорошую статистику без твоих слезных страданий.       И когда эмоции стали основой ее характера?       — Это не про меня, — помотала она головой, уходя в желанное отрицание. — Мне некогда думать об отношениях.       — Твой самообман впечатляет даже меня. Вы и правда с Малфоем похожи в уровне невозможного упрямства.       — Пэнси… — Гермиона готова была взмолиться, только бы больше не слышать о нем ни одного упоминания.       — Весь Хогвартс видел твои рыдания по Уизли в свое время, Грейнджер! — Паркинсон уходила, покачивая бедрами. — Не корчь из себя железную леди. Точно не передо мной.       Они могли посоревноваться в толщине брони на сердце.       А то месиво в колбе помогло не сойти с ума этой ночью.