Аппетит

      Проснуться утром с изнуряющей ломотой в теле, ощущая весь груз унижения и обиды — не самое приятное чувство. После принятия сыворотки с новым вишневым вкусом (вот же ирония) и горячего душа ей стало полегче, но сколько бы слоев кожи ни содрала мочалка, Гермиона не ощутила себя чистой. Дело было не в Малфое. В самой ситуации. Ей казалось, что ее растоптали грязным сексом, которого не было. И хотя Грейнджер была взрослой, никак не могла принять эту несправедливость.       Драко был прав, когда сказал, что это унижение. Так оно и было. Но никак не из-за него, и почему-то в глубине души она надеялась, что он это понимал. Его поведение ужасно расстроило ее. Гермиона не была готова говорить с Малфоем в ближайшее время, да и не стоило им видеться, чтобы остыть.       За исключением завтрака, куда Гермиона направлялась с Джинни уже через полчаса.       Галстуки всех четырех цветов мелькали между стен коридора, но голову до сих пор заполняли мысли о Пожирателях смерти, семье, Малфое и Моро. Она абсолютно не понимала, как ей двигаться в ситуации, где каждый шаг мог быть контрольным, ошибочным и последним. В частности, для Драко. Грейнджер не умела жертвовать кем-то, кроме как собой, и иногда ненавидела себя за это.       — Гермиона, ты в порядке?       Джинни сегодня особенно густо накрасила ресницы, а высокий хвост рыжих волос был идеально приглажен — ни одной волосинки. На голове Гермионы происходил очередной утренний Армагеддон.       — А?.. — она вышла из мыслей, когда тонкая бровь Джин медленно поднялась в вопросе. Они до сих пор шли по направлению к Большому залу, таща на плечах тяжеленные сумки. — Да, я в полном порядке.       Соврала, как всегда, неубедительно. Она почувствовала, что ее лоб был сложен в гармошку и болел от напряжения.       — Непохоже, — Джинни увернулась от юркого младшекурсника, — ты даже Адриана избегаешь, а он места себе не находил все воскресенье.       Ей нужно было подумать без Моро, и то, что у него возникли дела вместе с отцом во Франции — идеальное стечение обстоятельств. Адриан не должен был видеть ее озадаченность и задавать лишних в вопросов, пока она не решила, что они с Драко будут делать дальше. Малфой поддавался не на все манипуляции. Чаще на те, что сам хотел.       — Ты переживаешь за него?       — Пф! — глаза Уизли наиграно расширились и изобразили шок. Она даже из-за Гарри не позволяла себе переживать, что уж говорить о других парнях. — Я за тебя переживаю. Ты перегружаешь себя, Гермиона Грейнджер.       — Я не могу по-другому. Иначе мысли нехорошие в голову лезут…       — Мысли… о ком? — заговорщически ухмыльнулась Джинни и склонила рыжую макушку к ее плечу. — Это не Адриан, да? И уж тем более не Рон.       Отношения вообще не были в ее приоритете. Просто стало как-то слишком холодно одной, а от тела Драко шел такой жар, что она начинала от него зависеть. Никакой романтики — только желание врезать по надменной роже, чтобы почувствовать тепло его щеки на своей ледяной ладони. Когда он лежал на ней, то почти обжигал собой и своим дыханием до боли на коже.       До бабочек в животе, как бы она ни хотела это отрицать.       — Я не хочу вообще думать ни о чем, кроме учебы и старостата, — теперь Гермиона увернулась от двух студенток Когтеврана, которые шептались. Ей казалось, что они обсуждали ее. — У меня есть цели, Джинни. Я хочу стать Главнокомандующим аврором.       Командовать, планировать предугадывать — Гермиона была головой знаменитого трио Гриффиндора и умела распределять между ними обязанности. Знала большую часть существующих заклинаний, имела рассудительность и чувство справедливости. С таким набором качеств она могла стать разве что судьей, но здесь были свои минусы. Например, ей бы пришлось упорно работать много лет, а ошибки могли стать катастрофическими. Гермиона считала, что была достаточно храброй, чтобы занести палочку на преступника.       Гарри и Рон считали иначе. Или не хотели снова ей подчиняться, приговаривая, что она провалит тесты на устойчивость в стрессовых ситуациях.       Но если уж Рональд Уизли прошел их…       — Ого, — Джинни искренне удивилась. — Ты не говорила об этом… А как же Министр Магии?       О, Грейнджер действительно могла стать преемницей Кингсли. Но для этого у нее не было самого важного ресурса — терпения. Министерство Магии («при всем уважении» — так часто они дополняли отказы Гермионе Грейнджер летом) неохотно принимало магглорожденную ведьму в свои недружелюбные объятия, даже со статусом Героини войны. Она вполне могла пробиться, найти инвесторов на ее продвижение, но вряд ли стала бороться с чистокровным и любимым всеми Бруствером. Волшебники славились своим долголетием, а Гермиона вполне могла пойти дальше по политической карьерной лестнице уже после поста Главнокомандующего. Любой ее путь был сложным, и она выбирала тот, на который отзывалось сухое сердце, сдобренное большим количеством зелья Паркинсон.       Иногда эта расчетливость в ней пугала даже ее саму.       — Меня больше не вдохновляет политика, — пока это было так. — Но я могла бы нести справедливость… силой.       PP-144. Разработка могла покончить с ее уязвимостью, и Гермиона сделала ставку на всё.       Уизли остановилась возле массивных раскрытых дверей Большого зала, махнув длинным огненным хвостом. Ее юбка едва прикрывала бедра, но была скрыта длинной школьной мантией.       — Уверена, из тебя выйдет храбрый аврор, — Грейнджер чувствовала, что поддержка Джинни наполненна искренностью и чем-то личным. Комплимент расправил ей плечи. — Ты умная и красивая — вполне сможешь подчинить себе весь Аврорат. Мужчины будут в ногах ползать…       Гермионе нравилось управлять людьми, неважно какого пола. Может, она лишь слегка лукавила. Мужчины более рассудительные, меньше поддаются эмоциям, и общаться с ними ей всегда проще. Хотя в последнее время она сомневалась в своих способностях находить общий язык с противоположным полом — взять только одного Малфоя, который перестал видеть в ней соперника и стал реагировать по-другому. Она еще не понимала, как именно, но чувствовала, что это ее возбуждало.       Его странное мужское внимание. Будто сопротивление Гермионы тоже возбуждало Драко, но он этого не хотел.       Нет. Глупо было так мыслить. Малфой не мог думать о ней в таком ключе.       — Ты капитан команды, Джинни!       — Поэтому я им и стала. Что может быть приятнее власти над сильными мужчинами там, где ты лучше их? — она закатила глаза, понимая, как это звучит после ужасных дней войны, когда контроль над мужчинами — меньшее, о чем ты думаешь. Только бы выжить. — Я имею в виду наши мирные реалии.       — Дай подумать…       Гермиона наиграно закусила ноготь. Вчера она спилила свои огрызки, потому что наверняка в субботу поцарапала ими Драко на диване в квартире, когда вырывалась из-под него. Мерлин, как же его близость будоражила! Она действительно могла вообразить, что ему это тоже нравилось — прикасаться так, как он никогда себе не позволял. Его пальцы, шарящие в переднем кармане ее джинсов, наслали такую толпу мурашек по телу, что пальцы на ногах поджались.       Отвращение к ней никогда не покидало лица Малфоя. Это была эмоция намертво впечатанная в его наморщенный нос ее кулаком на третьем курсе. Только так Гермиона вспоминала, кто они такие и что должны держаться друг от друга подальше. Она лишь изредка поддавалась ему, чтобы получить ответы на вопросы, которые ее интересовали.       Он же ответов не получил.       — Правосудие, — глаза Грейнджер засияли. — Но его не достигнуть без контроля. Если тебя не будут слушать, то все бессмысленно.       Джинни почему-то погрустнела от слов подруги и подошла ближе, склонившись к ее уху.       — И да, насчет этого. Я всегда тебя выслушаю, Гермиона, — она заглянула в карие строгие глаза старосты Гриффиндора. Чувствовала тайны. — И поддержу.       — Я знаю, Джин, — разочарованный собою вздох сорвался с ее губ. — Но мне нечего тебе рассказать сейчас.       Как только будут доказательства активности Пожирателей смерти, причастности Моро и хоть какая-то безопасность для Малфоя, она обязательно все расскажет. Джиневра станет первой.       — А потом будет?       — Да. Будет.       — Хорошо. Но я за тебя переживаю…       — Не нужно, — натянув улыбку, Гермиона зашла в Большой зал, наполненный утренним гулом и запахом тыквенной каши, и поманила за собой подругу. — Нет ничего, с чем бы я не справилась.       Через пару минут ее мозг уже вникал в строчки первой полосы «Ежедневного Пророка», где рассказывалось о магглорожденной волшебнице, погибшей от сердечного приступа. Оливия Винк найдена мертвой в собственной квартире на окраине Лондона. Гермиона знала ее: она училась на Когтевране на два года старше; видела в Министерстве несколько раз. Однажды Оливия сидела в кабинете Паркинсон, но быстро ушла оттуда, стоило Грейнджер зайти. Возможно, они дружили, но спросить у Пэнси не было возможным — на этой неделе она много работала и почти не появлялась в школе.       Только теперь Гермиона поняла, почему стол Когтеврана так особенно молчалив сегодня. Они скорбели.       Скитер не прошла мимо возможности учинить скандал, вспоминая недавние военные распри. Конечно, упомянула статус ведьмы по крови. Еще один повод ненавидеть политику Министерства Магии — неконтролируемое существование Риты Скитер в инфополе.       Напряженно сжимая коленки, она почувствовала на себе взгляд Малфоя и посмотрела за соседний стол. Драко тоже держал газету и медленно пил кофе с молоком без сахара. Гермиона не видела содержимое его чашки. Знала, что он любит пить по утрам после минуты откровенностей в палатке. Теперь она пахла его любимой вишней.       Малфой возненавидит вишню, как и ее.       Им нужно было поговорить. Симус все тарахтел, а она не могла разобрать слов. Джинни обещала связаться с Гарри и выведать подробности. Гермиона соскочила с места под взгляд сокурсников и ринулась прочь из зала, надеясь, что Драко пойдет за ней. Они найдут, где обсудить прочитанное. Это чудовищно и могло быть началом.       Сигналом.       Но не успела среагировать, как перед ней выросла невысокая фигура Ханны Эббот. Она врезалась в нее с размаху и чуть не снесла, и они обе припечатались в грудь идущего позади Долгопупса. Их обеспокоенные взгляды выбили почву у нее из-под ног, а успокаивающий запах мелиссы, исходящий от старосты Пуффендуя, не работал по назначению.       — Ты уже читала новости?       — Читала, — Гермиона потерла ушибленный локоть. Невилл немного склонился к ней, возле плеча Ханны.       — Ты думаешь, это правда сердечный приступ? Нам не стоит переживать?       Сердечный приступ в двадцать лет?       Грейнджер хотела бы соврать, чтобы не беспокоить своих друзей. Но в первую очередь они были участниками Ордена Феникса, Отряда Дамблдора и прошли с ней войну. Было бы ужасно с ее стороны покрывать возможное первое нападение Пожирателей смерти.       — Я не знаю.       Она почти не соврала, а Драко так и не пошел за ней. Возможно потому, что вечером у них намечалось совместное дежурство.

~*~

      Уже на первых уроках тревога Гермионы сменилась другой: Адриан никуда не уехал из Хогвартса, и она слышала, как он сказал Дину, что покинет школу сегодня ночью. Он не мог пропустить дежурство, так как был очень ответственным, превращая этим мозг Грейнджер в кашу. Его действия, слова, поведение — ничего не совпадало с картинкой, что создавал о нем Драко.       Чтобы не контактировать с Моро, она вышла на дежурство чуть раньше, накинув мантию со значком префекта на свою школьную форму, в которой проходила весь день. Гермиона надеялась, что воротник не помялся слишком сильно, чтобы Малфой снова не пялился с осуждением, но и утюжить его не стала. Будет заметно, что она готовилась.       Выходя из гостиной за портретом Полной Дамы, Грейнджер снова столкнулась с человеком. Это точно была рассеянность от зелья, по-другому и не объяснишь. Но на этот раз она никого не снесла, лишь врезалась в каменную грудь и отскочила, держась за нос.       Темный взгляд Адриана Моро пробуравил ее насквозь.       — Ты меня избегаешь.       Его голос был не мягче, пронизанный грустью и обидой. Из высокого пучка темных волос выбилось несколько прядей, будто он торопился.       — Это неправда, — соврала Гермиона, но тут же прикрыла глаза, понимая, что все написано на ее лице. Только поэтому у нее могут возникнуть сложности с прохождением тестов в Аврорат. — Ну… может, чуть-чуть?       Она виновато сжалась и обошла его, чувствуя спиной и каждой клеточкой тела, как Адриан двинулся за ней. Он шел ненавязчиво на расстоянии, но желал добиться правды.       — Что случилось? — он остановился в вместе с ней на лестнице, что начала движение. Их пошатнуло, и Гермиона недовольно скривила губы и схватилась за перила. Будет более длинный путь. — Это из-за моего отца?       — Отчасти.       Раздраженная Грейнджер слетела с лестницы в темный коридор четвертого этажа, как только та с грохотом остановилась. Ей хотелось, чтобы ее шаги были громкими, показать ими все недовольство, но вместо этого слышала только стук каблуков школьных туфель. И почти беззвучное преследование Адриана.       Она злилась от того, что находилась в подвешенном состоянии.       — О-о, — услышала она сзади его усмешку. На удивление, не злую и не ядовитую, как у одного нахального слизеринца. — Я понял. Малфой?       Гермиона могла разыграть это в свою пользу и резко остановилась, развернувшись к нему на каблуках. Адриан выдохнул полные легкие груза и обреченно принял разговор.       — Как он связан с тобой?       — Малфой, очевидно, разносит обо мне слухи, — он дернул плечами в белой рубашке. Его мускулистую грудь украшал красно-золотой галстук и значок префекта. — Думаю, он соблюдает чистоту крови и бесится, что этого не делаю я, как аристократ, — его густые брови нахмурились, а Гермиона удивленно уставилась. Она тоже думала об этом. Самая простая причина для лжи. — Малфой всегда был таким? Ему нужен враг?       — В целом — да, — язык не поворачивался не согласиться. Драко постоянно нужно с кем-то соперничать для мотивации, и Моро это легко считал. — Но я не думаю, что он разносит слухи, Адриан. Малфой это перерос.       У Драко все еще было полно плохих качеств, но слухи о Гермионе он разносить не стал, хотя мог, и это был бы самый простой для него способ поправить положение в обществе. Она вообще не слышала до случая с Хоуп, чтобы он обижал девушек, кроме нее в детстве. Тогда они были детьми.       — Люди не меняются, — сказал Адриан, будто мог прочитать ее мысли, но Гермиону не так просто одурачить.       — Мы говорили о тебе.       Он выдохнул в нее невероятно вкусный аромат шоколада. Внимательная Грейнджер уже давно заметила, что это Адриан поедал шоколадных лягушек в гостиной, забывая убирать обертки. Такая бытовая мелочь о нем ее немного расслабила. Совсем чуть-чуть, потому что по сути они выясняли отношения.       — О том, что я общаюсь с девушками? — он опять чуть нагнулся, но без давления. Будто не понимал, в чем его обвиняют. — Тебя задевает это?       Гермиону взбесил его будничный тон, и она почувствовала, как дернула губами в горькой усмешке.       — Ты это общением называешь? — она хмыкнула. — А ты не однолюб, да?       — Я свободен и не позволяю себе больше, чем ты думаешь. Не даю никому ложных надежд и никогда не говорил с ними так, как с тобой, — его чувство прекрасного было извращенным. Она вытаращила глаза, не веря, что он не понимает очевидного. Секс — это уже большее. — Но ты не даешь мне почувствовать себя твоим мужчиной, Гермиона. Я пытаюсь и жду, — Адриан выпрямился обратно, и его взгляд стал мягче. — Предложил сделать тебе шаг назад, а ты ушла совсем.       — Это не так работает, — она замотала головой. — У тебя искаженное представление об отношениях.       — Научи меня, — Адриан умел очаровывать одним голосом. Он сказал это с той покорностью, с которой искренне просят помощи. Гермиона не любила отказывать, когда в ней нуждались. — Покажи, как правильно.       Но бабочек не было. Почему-то ей показалось, что она их предала, подпитывая не тем нектаром, что им нужен.       — Я очень недоверчива, Адриан, — Грейнджер подумала, что он примет это только на свой счет и, закусив губу, добавила. — Ко всем. Ты не с того начал, раз решил, что можешь просто осыпать меня комплиментами и продолжать… — она нахмурилась, подбирая слова, а Моро впитывал каждое. — …«общаться» с другими девушками. Тот неудачный поцелуй…       Он не дал ей снова задуматься:       — Надо было наплевать на пожар и поцеловать тебя. Сейчас все было бы по-другому.       Гермиона удивленно застыла, видя, с какой страстью Адриан смотрел на нее. Удивительно, но он будто мысленно погрузился в ту ночь Хэллоуина и наслаждался тем, как полыхает Хогвартс, пока он упивается ее губами. Это граничило с яростью. Она снова увидела бушующую лаву в его черных глазах, пугающих до чертиков.       — Нужно дежурить, — только и смогла произнести Грейнджер, выдохнула и развернулась на каблуках. Ей хотелось натянуть мантию по самое горло. Закрыться.       Разум кричал, что она поступала слишком опрометчиво, когда ноги несли ее к месту начала дежурств. Нельзя было сбегать от него — забывать о плане сблизиться с Адрианом на случай, если Малфой вдруг сбежит. Родители могли забрать Драко из Хогвартса и скрыться. Она понятия не имела, что на уме у него и его семьи.       Но Адриан шел за ней. Может, она поступала правильно, заставляя его побегать за собой?       Что там говорила Джинни о власти?       — Хорошо, Гермиона, — нагнал он ее на точке начала дежурства. Гермиона посчитала, что не может сжигать за ним мосты и идти только за Драко. — Как я могу заслужить твое доверие?       Грейнджер понимала, что врать не умела. Поэтому решила быть максимально искренней.       — Я честно не знаю, — она развернулась к Адриану, встретившись с его растерянным хмурым взглядом. Больше никакой ярости. Жутко переменчиво. — Ты ничего о себе не рассказываешь.       — Ты тоже.       — Неправда.       Правда.       — Что ты хочешь знать? Спрашивай все, что угодно. Я всегда с тобой честен.       С этим Гермиона пока не могла поспорить. За два с половиной месяца он ни разу не подвел ее, никогда не был пойман на лжи, отзывался, когда мог, и отказывал, когда действительно не имел возможности помочь.       — У тебя были друзья во Франции?       — У меня есть друзья во Франции, — он искренне удивился, но его усмешка была слегка самодовольной. — Не много, но они преданные.       — Кем ты хочешь стать?       — Могущественным волшебником, — Адриан не медлил ни секунды, а Гермиона удивленно вздернула бровями. — Продолжить семейное дело.       — Какое?       Он напряженно облизал губы кончиком языка и скользнул взглядом вокруг, будто их могли подслушивать. Драко и Хоуп не было слышно. Они любили опаздывать.       — Мой отец… Испортил семейное дело. Извратил, — ответил он неожиданно раздраженно, но это чувство не было направлено на нее. — А я хочу восстановить утраченное. Веками наша семья занималась тем, что помогала волшебникам найти свои корни. У нас в поместье хранятся родословные всех магов в мире. Даже незарегистрированных, кто предпочел быть в тени магического мира.       Глаза Грейнджер чуть не выпали из орбит.       — Это же…       — Сотни лет, Гермиона. Да, — его гордость за предков была осязаема. — Раньше моя семья могла найти родственников даже тем, кто думал, что остался совсем один.       Она не была уверена, что Министерство Магии обладало той информацией, что хранила семья Моро. Все волшебники обязаны были регистрироваться, но далеко не каждый этого хотел. Иногда маги нагуливали детей среди магглов. А если это была деревня? Ребенок рос с небольшими всплесками невербальной магии и никогда не знал о большем. О целом мире, частью которого он был.       — Мой дед изобрел зелье, способное по одной капле крови волшебника определить ее чистоту и род, — продолжал Адриан, уже нависая над ней вместе с густым ароматом шоколада. Гермиона сжалась, но хотела знать больше. — Заклинание, способное найти родственные связи через один надрез на коже, — его нос дернулся в презрении. — Он создал ядовитый Напиток Отчаяния.       — Тот самый…       …охраняющий крестраж.       Его пил Дамблдор, чтобы заполучить медальон. Гарри рассказывал, но вслух этого она произносить не стала.       — Да, — он сглотнул, еще раз тревожно осмотрев коридор. Грейнджер затаила дыхание. — Том Реддл нашел ему… применение.       Казалось, что температура воздуха вокруг понизилась, и волосы на затылке зашевелились.       — Откуда ты знаешь?       — Отец рассказал. Узнал от Северуса Снейпа. Они… общались.       Значило ли это, что Готье был таким же, как Северус? Не поддерживал Волан-де-Морта?       Это было сумасшедшее откровение Адриана. Какой толк приспешнику Тома Реддла рассказывать о таком факте своей семьи? Но это даже косвенно не доказывало виновность четы Моро в истреблении магглов. Зелье же не было создано именно для Реддла, верно? Оно уже существовало.       — У моего отца есть метка. Ты же уже догадалась, не так ли?       Боже мой!       — Да, — в ее голосе было много уверенности. Гермиона понимала, что могла подставить этим ответом Драко, но ее ложь сделала бы только хуже.       — Он никогда не был предан Темному Лорду, Гермиона. Тебе не стоит его опасаться.       Темный Лорд… Адриан назвал его так, как делали последователи.       Ей хотелось спросить, предан ли он сам? Но не рискнула.       Гермиона покрылась коркой ледяного ужаса. Она не могла не заметить, как менялся Адриан, когда рассказывал о своей семье. Как холод пропитывал его скулы и въедался в бесцветные губы, а лицо почти не выражало эмоций. Он и правда злился. Его взгляды значительно разнились с отцовскими.       И черт ее дернул за язык:       — Как умерла твоя мама?       — Ох… — он неожиданно тихо засмеялся, и Грейнджер напряглась еще больше. Все его движения выдавали нервозность. — А ты решила идти напролом, да?       Действовать. Издалека. Адриан знал, что она не глупа, поэтому Гермиона побоялась быть слишком отстраненной и молчаливой. Все его слова всё равно не доказывали причастности.       — Она была магглорожденной. Как и я. Это рук Пожирателей смерти?       — Нет, это я виноват, — он повернулся к Гермионе с новой порцией боли в глазах. — Я ее убил тем, что родился.       Ей хотелось, чтобы пол превратился в зыбучие пески, а она просто провалилась сквозь них. Чувство вины было колоссальным, несмотря на все ее подозрения.       — Оу, — Адриан нахмурился. Грейнджер почувствовала, как загорелись ее щеки, и часто заморгала. С ней иногда случались такие казусы. Слишком прямолинейна и груба. — Я… Прости меня.       — Ничего, — его голос похолодел. — Змеи на подходе.       Шаги двух слизеринцев приближались из глубины коридора и становились все отчетливее. Две мрачные фигуры появились из-за угла, подсвеченные Люмосом от палочки Уоррингтон. Судя по хмурым лицам, всю дорогу они молчали.       — Адриан! Привет! — Хоуп мгновенно просияла, будто Моро был самым лакомым кусочком торта, а она безумно голодной именинницей. Либо очень хорошо играла такой образ для Драко, который не реагировал на попытку вызвать в нем ревность. Он откинулся спиной на стену и безразлично уставился в потолок в ожидании Грейнджер. — Ну, идем?       — Привет, — Адриан дружелюбно улыбнулся, но у него не получилось, — идем.       Гермиона побоялась, что слишком сильно оттолкнула Моро. Она не дала ему сделать и шага, встав прямо перед ним, случайно касаясь грудью его тела.       — Прости меня, — повторили ее губы едва слышно. — Мне правда неловко. Я не должна была спрашивать такое.       Неожиданно для нее Адриан поднял ладонь к ее лицу и коснулся щеки холодными пальцами. Очертил дорожку, где обычно текут слезы, и чуть заметно усмехнулся, будто получил желаемое.       — Все нормально. Хорошего дежурства, Mon Supplice.       Гермиона стояла в ступоре еще секунд десять, когда он ушел, оставив ее наедине с Малфоем и этим новым прозвищем. Она скосила взгляд на темную фигуру Драко у стены и увидела, что на его губах застыла ухмылка чистейшего презрения. Это будет изматывающее дежурство.       Как только шаги другой пары дежурных стихли, голос Малфоя с дрожью прокатился по темному коридору:       — Ты знаешь, насколько я тебя ненавижу?       Гермиона фыркнула и прошла мимо него, с каждой секундой ускоряя шаг.       — Не разговаривай со мной.       Он последовал за ней.       — Для тебя говорить со мной оскорбительно? — с насмешкой и сочащимся ядом его вопрос был разрушающим. — После всего, что между нами было?       Конечно, Малфой не мог не издеваться над ней. Она не понимала, почему ему не все равно, что она действует и через Моро тоже.       «Не дай ему уложить себя в постель. Все, что ты можешь сделать».       Что будет, если она переспит с Адрианом, к которому у них обоих лишь подозрения? Она же не умрет от этого, в конце концов! Какое ему дело?       Вопрос, конечно, был риторическим. Гермиона действительно думала над тем, чтобы раздеть его, но честно надеялась, что до постели не дойдет. Она не настолько бесстрашная и не могла спать с тем, в ком не уверенна. Поцеловать — возможно. Все же Адриан был хорош собой и ничего плохого до сих пор не сделал, в отличие от Малфоя, который продолжал преследовать ее с оскалом. Она это чувствовала затылком.       Но вот незадача: Драко ее совершенно не пугал. И даже когда поступал, как придурок, зачем-то защищал ее и пытался спасти. Грейнджер была поражена тем, что у Малфоя проснулась совесть.       Он назвал ее своей совестью.       Драко поймал ее за локоть в излюбленной нетерпеливой хватке, грубо разворачивая к себе. Она столкнулась с его взглядом, полностью поглощенным черными зрачками.       — Между нами ничего не было, — отрезала она прежде, чем Малфой заговорил, и по ее телу пробежала волна приятной дрожи. В этот раз она не стала выдергивать свою руку, а он не отпускал. — И не будет. Никогда, Малфой.       Об его скулы можно было порезаться. Он осматривал ее лицо в свете блеклого Люмоса и только не трясся от злости.       — Это хорошо, — он почти не размыкал поджатых гладких губ. — Потому что это унизительно. Для меня.       Гермиона сузила глаза.       — Да что с тобой не так?       — Что с тобой не так, Грейнджер? — он начинал закипать, как и всегда. Пальцы сжались на ее локте, дернув ближе. — Я пытался помочь тебе! Я предупредил тебя! — его гневный шепот был громче крика. — А ты продолжаешь вести себя как идиотка.       Он всегда обзывался. Как и она.       — Ты отказался мне помогать, — отчеканила она, наконец, выдернув руку. Она видела, как он вдохнул полными легкими. После чего зачесал волосы со лба пальцами и задрал лицо к потолку.       — Салазар, да я разговариваю со стеной!       — Мне нужны доказательства, — Гермиона чувствовала, что могла их достать, прийти в Аврорат и спасти Драко от участи Пожирателя смерти. Спасти магглорожденных волшебников от бесчеловечной евгеники. Адреналин в ее крови был окрыляющим. — И я их достану, Малфой. С Моро или нет. С тобой или без тебя.       Он горько усмехнулся и промчался мимо нее.       — Я не буду тебя спасать.       «И не надо» — подумала она, следуя за ним по назначенному маршруту.       Гермиона не знала, с чего он взял, что ей нужно его спасение. Помощь — несомненно, но жертвовать ради себя она никогда не просила. Малфой же уже был в опасности, не поддерживал Пожирателей смерти и сделал выбор, но не мог признаться в этом самому себе. Ему не нужно было становиться героем, а Гермиона не хотела, чтобы кто-то защищал ее ценой своей жизни. Разве что во время пыток Беллатрисы… потому что та боль была невыносимой.       Вот, когда он действительно мог ее спасти. Но этого не случилось. Грейнджер не могла винить Малфоя за это, потому что она была для него никем, а за его спиной стояли родители. Драко выбрал семью. Он поступил правильно, но справедливо ли?       А как он поступал сейчас?       Держа руки в карманах брюк, Малфой резко остановился посредине коридора в самой дальней части замка. Он распрямил плечи, подсвеченные ее Люмосом.       — Грейнджер.       — Что еще?       — Ты обещала.       Она стояла за его спиной, а он не поворачивался. Не хотел показывать свои эмоции, которые Гермиона и не желала видеть. Там снова будет отвращение. Ей захотелось представить, что это что-то другое, чтобы сбежать от суровой реальности их взаимной ненависти хотя бы на минуту.       — Мне необязательно спать с ним, чтобы получить информацию.       — Я видел, — напомнил он Гермионе о пальцах Адриана на ее щеке. — Получилось?       — Да, — ответила она шепотом, и он сразу повернулся к ней, нахмурившись. С высоты своего роста, окружённый светом Люмоса из ее палочки, он выглядел как бледный озадаченный ее появлением призрак. — Кое-что я узнала.       — Не здесь. У меня тоже кое-что есть, — Драко наклонился к ней, наморщив острый нос. — Это вишня?       — Вишня.       — Ты издеваешься? — и все же, он не отстранился, когда она выдохнула ему прямо в лицо.       — Я не специально, — только сейчас она поняла, почему такой выбор сделала Пэнси, и закатила глаза. Конечно, Паркинсон знала, что Драко нравится вишня. — Малфой, у меня от него мурашки по коже…       Он вздохнул и сделал шаг назад, недовольно кривя губы. Понимал, что они в полной заднице.       — Завтра, — сказал Драко едва слышно, осматривая ее с головы до ног. Прикрыться не хотелось. Воротник несильно помят, губы непокусанные, а ногти чистые и ровные. Нет даже следов мела на рукавах мантии. — Приготовься выглядеть не такой оскорбленной, а я постараюсь сделать вид, что мне не противно.       Господи Боже мой! Он решил выставить их похотливыми кроликами!       — Нет, Малфой… — она отступила на шаг назад, мотая головой в отрицании. Как назло в животе снова запорхали бабочки, а Драко совсем не изменился в лице. — Давай не так. Я могу к нему подобраться, Адриан только начал…       — Выбирай, — он двинулся дальше по коридору, не подсвечивая себе дорогу, и темнота съела его образ. — Или придумай что-нибудь другое, раз такая умная…

~*~

      На следующий день Гермиона вместе с Джинни сидели на скамье во дворе школы, укутанные в шерстяные мантии. Осень выдалась лысая и мрачная, но вполне теплая. Температура еще не опускалась ниже пятнадцати градусов Цельсия, и шарфы до сих пор лежали нетронутыми в чемоданах под кроватями.       Полумна принесла с собой волну восхищения и воодушевления, которые на Гермиону не подействовали. На ней вообще ничего привычного в последнее время не работало, даже зелье Паркинсон, которое не давало того заряда бодрости, что прежде. Ее не будоражил Адриан. Не интересовала подготовка к рождественскому балу в старостате. Даже испытания на выходных уже не волновали.       Она могла думать только о том, когда встретится с Драко, чтобы обсудить дальнейшие действия. Думала о родителях и пыталась написать им письмо на коленях, не слушая, о чем тараторят подруги.       «Дорогие мама и папа».       Гермиона зачеркнула строчку красивой прямой линией. Медленно, чтобы было время придумать другое вступление. Больше чувств. Родителям было так тяжело вернуть память…       «Дорогие мама и папа,       Самые лучшие родители на свете, любимые мама и папа,       Я очень по вам скучаю».       Напряженную спину сковали спазмы дискомфорта, а обычная шариковая ручка застыла в руке над листом из тетради. Это не то, что она хотела сказать родителям. Она вообще не представляла, как снова пойдет на это. Боялась, что их достанут даже в Австралии.       Подул ветер. Листья не поднимались в воздух из-за влажности — местами они гнили под ногами. Носа коснулся запах леса, спокойствия и цветочных духов Джинни. А потом ее голос:       — Гермиона?       Как можно быстрее складывая так и не написанное письмо в карман мантии, Грейнджер растерянно заморгала.       — Да?       — Почему сюда несется Малфой на огромной скорости?       Нахмурившись, Гермиона огляделась в заметной панике, но никого не заметила. На обеде во дворе школы бродили ученики, эльф ухаживал за кустами, а вдалеке виднелась огромная фигура Хагрида.       — Что?..       Она проследила за взглядом Джинни и Полумны, понимая, что они смотрят вверх. Гермиона услышала свист и не успела разглядеть Драко на метле, когда он схватил ее со скамьи прямо в полете.       Раздался оглушительный девчачий визг Гермионы Грейнджер.       — Мерлин! Малфой!       Он усадил ее перед собой боком, крепко держа за талию, и Грейнджер вцепилась в его плечи мертвой хваткой. Ее дрожащие губы на автомате произнесли невербальное заклинание приклеивания, а пальцы вывели руну в ледяном воздухе. Ладони стали единым целым с его квиддичной формой.       — Боже мой! — кричала Гермиона ему в ключицы, закрытые твердыми накладками. — Боже мо-ой! Опусти меня на землю немедленно!       Драко набрал больше скорости, и ветер стал невыносимо обжигающим. Согревающие чары с его тела окутывали ее частично, а рука на талии держала мантию запахнутой.       — Я же обещал, что заставлю тебя полетать на своей метле, Грейнджер!       — Ты мерзавец!       Близость не беспокоила. Когда под тобой около трех десятков ярдов всё, о чем ты можешь думать — только бы не разбиться. На языке вертелись ругательства, обзывательства, смертельные заклинания, а перед глазами его довольная ухмылка. Гермиона поспешила опустить взгляд на его покрасневшую от ветра шею и зажмурилась, когда Малфой сглотнул. Кишки в животе совершили кульбит.       Они остановились, но ее ноги не касались земли и свисали с одной стороны метлы. Грейнджер утыкалась лицом в его грудь и часто дышала, боясь, что они все еще в воздухе. Но Драко отпустил метлу между своих ног, и Грейнджер рухнула вместе с ней, потянув за собой и Малфоя.       Он уперся рукой в дерево, не понимая, какого черта она повисла на нем. Гермиона поспешила выпрямиться на замерзших ногах, встретившись с его запыхавшимся лицом с ярким румянцем на скулах.       Это очень сложно — удерживать метлу на такой скорости одной рукой, да еще и с пассажиром. Грейнджер задумалась, что у Драко должен быть крепкий пресс.       — Может, отпустишь меня?       Гермиона смущенно облизала губы. Они были жутко скользкими и теперь пахли вишневым бальзамом. Невилл в свою новую разработку добавил немного красителя, что ее возмутило. Но Малфою, кажется, понравилось.       Он заинтересовано поднял бровь, когда опустил взгляд на ее губы.       — Не могу, — она знала, что покраснела не от ветра. — Я приклеила себя к тебе.       — Надеюсь, не навечно? — его дыхание щекотало ресницы. — Готов пожертвовать своей квиддичной формой, но не согласен провести так всю жизнь. Ты заумничаешь меня досмерти.       Малфой усмехнулся, довольный собой.       — Ты невыносим, — она постаралась отойти от него, насколько позволяла длина рук. Драко опустил свою ладонь с дерева и выпрямился. — Минут на пять.       — Помочь?       — Было бы неплохо.       Он достал палочку из кобуры на ноге, но закусив губу, убрал ее обратно.       — Хотя знаешь, не буду.       — Что? — Гермиона удивленно вскинула брови. — Почему?       — Не хочу, чтобы ты привыкала к моему великодушию, — Драко изо всех сил сдерживал смех, и уголки его губ часто дергались. Хорошо, что он находил время для шуток даже в такое время.       — К чему-чему? — Гермиона очень правдоподобно нахмурилась. — Не смеши меня.       Она попыталась махнуть рукой, но лишь приподняла ее вместе с наплечником его мантии. Это его еще больше рассмешило.       — Я сейчас наложу на тебя Риктусемпру. Вот посмеемся, когда ты будешь дрыгаться.       — Я могу драться и без рук, Малфой, — в доказательство своих слов она бросила быстрый взгляд вниз, прямо на его пах в белых брюках. Драко сглотнул. Кажется, смутился. — Достаточно согнуть колено. Даже Дафодио не понадобится.       Его лицо стало серьезным, брови нахмурились. От Малфоя немного пахло мужским парфюмом и потом. Больше холодом и ветром. Интригующе.       — Говори, что узнала?       Точно. Они здесь ради дела.       — Ты знал, чем занимается семья Моро?       — Ядами, — уверенно ответил он, чуть согнув одно колено. — Они изобретали губительные зелья и использовали их для уничтожения магглорожденных, защиты и усиления волшебников.       Об этом Адриан умолчал.       — Ты уверен? — очень хотелось услышать отрицательный ответ, но другой, очень твердый, последовал незамедлительно:       — Уверен.       — Адриан сказал, — Гермиона почувствовала, как Драко напрягся под ее руками, — что их семья веками отслеживала родословные даже незарегистрированных волшебников с помощью изобретенных ими чар и зелий. У них в поместье целая архивная библиотека.       Его стальной взгляд с крошечными зрачками заметался вокруг, а потом остановился в одной точке на ее плече. Малфой молчал, закусив губу, и хотел сделать шаг назад, когда вспомнил, что Грейнджер к нему приклеена. Он только дернул ее за собой и вернулся на место.       — Малфой?       — Ясно, — Драко кивнул сам себе. — Теперь я понял.       — Что понял?       Гермиона поймала его взгляд, настырно ожидая рассказа. Она давно не видела его таким, может, разве что на Рунах: Малфой был собран и холоден; усиленно думал, от чего между его бровей образовалась глубокая складка.       — Темный Лорд никогда не звал Моро на собрания Пожирателей. Никогда не… — их накрыла тень низколетящей птицы, и Драко толкнул Грейнджер спиной к дереву, — …пригнись!       Он резко прижался к ней, уткнувшись носом в висок, и губами почти задевая кожу на щеке. Гермиона почувствовала жар от его тела, вкусный запах соленой кожи на шее, и ее колени подкосились. Драко создавал видимость, что они целовались.       — Это птица, — прошептала она, когда пернатое сделало круг и полетело обратно. Голос выдавал ее волнение.       — Это могут быть Гомункуловы чары, — невозмутимо сказал Драко ей в щеку, от чего прядь у виска защекотала кожу.       От птицы не осталось и тени, а он все не отстранялся. Возможно, просто не видел?       — Улетела… — поторопила она его. Голос был хриплым. Гермиона прочистила горло, а Драко лишь немного отодвинулся, держась за ствол дерева за ее спиной. Он нахмурился и продолжил, глядя точно ей в глаза:       — Моро не участвовал в миссиях, всегда работал в тени, когда мы — напередовой. Теперь я понимаю, что Реддл берег его, как один из крестражей. Он был слишком ценен.       Вау…       Малфой по-военному докладывал ей, и это было… Она потом подумает, как это было.       — Ты знаешь о крестражах.       — Грейнджер, ты просто не была в библиотеке Мэнора. Я узнал о них еще на пятом курсе, — Драко высокомерно дернул уголком губ. Если бы он помог им раньше… — Моро говорил что-то еще?       Гермиона откинула мысли об огромной манящей библиотеке Малфой-Мэнора и о поиске крестражей.       — Мама Адриана умерла при родах.       — Мне плевать, как она умерла, — грубо ответил он, скользнув взглядом по ее губам. — Это не играет никакой роли.       — Он сказал, что у его отца есть метка, — нетерпеливо продолжила Гермиона, — и что Готье никогда не поддерживал… Темного Лорда.       Драко вздрогнул. Его глаза сверкнули тем, что Грейнджер вполне серьезно могла назвать победой. Охотник, подстреливший добычу.       — Так и сказал?       — Да.       — Хреново, — Малфой не выглядел расстроенным. Скорее, он был рад, что Гермиона понимала значение слов Адриана.       Только те, кто служил Волан-де-Морту, называли его Темным Лордом.       — Как он может быть на стороне Пожирателей смерти, если винит себя в смерти магглорожденной мамы? — она больше не могла держать эти противоречия в себе. Они терзали. — Зачем ему я? — Драко опустил взгляд. — У него нет метки, Малфой. У меня ничего не сходится.       Он не стал отвечать ни на один ее вопрос, и это тревожило. Гермиона понимала, что Драко и сам ничего не понимал, возможно, не хотел делиться. По крайней мере сейчас не готов. Она решила не давить на него, как умная женщина, пока он хоть что-то говорил и шел на контакт.       Господи, да она могла манипулировать двумя мужчинами! Главное, понять, как, и пустить в ход женское обаяние, которое в ней заложено природой.       — Слизнорт сказал, — неуверенно начал Драко, очевидно расстроившись, — что кто-то рылся в его кабинете и украл ингредиенты для Оборотного зелья, — он говорил это, смотря на нее с явным беспокойством. Намекал, что она не должна верить даже ему и следить за словами. — Он собирается покинуть пост декана Слизерина и школу в целом.       — Ты шутишь? — Гермиона приоткрыла рот в неверии. — Из-за ингредиентов?       — Он умен и умеет вовремя сбежать, Грейнджер. Слизнорт чувствует неладное за милю. И если хочет сбежать и спрятаться — дело плохо.       — Он сказал это только тебе?       Малфой поджал дрогнувшие губы.       — С пометкой «удачи Вам, мистер Малфой».       Откинувшись затылком на кору дерева, Грейнджер беззвучно простонала, наморщив брови. Она вложила в свой взгляд всю мольбу мира, но Драко не изменился в лице.       Им нужно предупредить всех!       — Малфой… — прошептала она, видя, как он сурово смотрит на нее. Изредка опускает взгляд на ее шею, и его зрачки расширяются.       — Нет, Грейнджер.       — Мы должны кому-то сказать! Минерва не сдаст тебя!       — Я не могу быть так уверен! — прошипел он в ответ скорее из привычки. Он не злился, а хотел достучаться до нее так же сильно, как и она до него. Они были абсолютно разными! — Тебе напомнить, как она закрыла весь факультет Слизерин в подвале перед Битвой за Хогвартс? Не делай из МакГонагалл святую.       Брови Гермионы сложились домиком, и Малфой, увидев это, наморщился всем лицом.       — Давай поговорим со Слизнортом.       — Он не скажет больше, чем уже сказал, — отрезал он, поставив точку, и отстранился насколько мог. Ее руки потянулись вслед за его плечами, и Гермиона оторвалась от дерева.       Тяжелое молчание между ними было похоже на мозговой штурм. Она не знала, о чем думает Малфой, но была уверена, что часть его особенно трепетно беспокоилась о родителях. С ней происходило то же самое. Но почему-то помимо семьи они стали думать друг о друге, а это усложнило всё.       Им было бы проще действовать порознь, но тогда Драко могли убить или посадить в Азкабан, а Гермиону просто убить или... пытать. Они понятия не имели, что их ждет.       Но семью Грейнджер точно ждал очередной Обливиэйт.       Она прикрыла глаза, вслушиваясь в редкое пение птиц в волшебном безмолвном лесу. Ни ветра, ни шелеста листьев. Малфой, кажется, почти не дышал.       — Мне снова придется это сделать… — прошептала она и подняла взгляд на Драко, который, оказывается, все это время смотрел на нее.       — О чем ты?       — Стереть память родителям, — Гермиона сглотнула пересушенным горлом. От горечи предстоящей утраты ее словно опустошило.       Малфой не удивился ее откровению. Похоже, он знал о ней больше, чем она думала.       — Ты уверена, что сможешь вернуть им память снова? — подтвердил он ее догадки. — Не торопись. Еще ничего не началось.       — Началось, — Гермиона хотела упасть лбом ему на грудь, как Гарри или Рону, но вовремя опомнилась. — Ты же читал газету.       Малфой склонил голову к плечу, чтобы заглянуть ей в глаза. В его серых радужках так близко можно было рассмотреть голубые крапинки. Она могла бы сравнить его взгляд с суровой зимой, если бы не знала, сколько в Драко огня и эмоций. Он сам запирал себя в этой оболочке, навязанной и жестокой.       Как дракон: снаружи холодный и твердый, а внутри — полыхал целый город.       — Я бы не был так уверен, что к смерти Оливии Винк причастны Пожиратели, — он говорил медленно и тихо, непривычно мягко, заметив, что она думает о своем. Гермиона видела его страх. — Ты узнаешь первая, Грейнджер. Я... обещал.       В ответ на ее печаль не было его раздражения. Драко словно забыл, где он находился, и только его опущенные вдоль тела руки не делали этот момент интимным.       — Я тебя не понимаю.       — И не надо, — Малфой отвел взгляд. Они опять слишком долго смотрели друг на друга. — Я сам себя не понимаю. Ты, кстати, отклеилась.       Переступив с ноги на ногу от неловкости, Грейнджер скользнула руками по квиддичной форме на его груди, и Драко проследил за этим движением, не моргая. Позже она будет ненавидеть себя за секундную слабость.       — И правда, — Гермиона сжала и разжала кулаки, проверяя ладони на остатки чар, но они полностью растворились. Малфой ухмыльнулся сам себе, будто что-то задумал. — Нужно быстрее возвращаться.       — Нас не было десять минут, — он дерзко поднял бровь, забыв о своей растерянности минутой ранее. — Ты меня недооцениваешь, Грейнджер.       Щеки вспыхнули.       — Все подумают, что мы…       — Так и задумано, — он натянуто улыбнулся, как дьявол. — Убери это выражение отвращения со своего лица. Это я оскорблен, тебе ясно? — он наклонился к ее недовольно поджатым губам. — Если кто-то поймет, что ты притворяешься, я сброшу тебя с метлы.       Прежний Малфой вернулся. Злой, самоуверенный и напыщенный, как павлин. С Гермионы слетели розовые очки, которые стали все чаще появляться в его присутствии, а ноздри раздулись.       — Как грубо.       — Не тебе говорить о грубости, — раздался щелчок замка кобуры на его бедре. Драко достал палочку. — А сейчас замри.       Кончик его темной волшебной палочки коснулся ее солнечного сплетения. Грейнджер на рефлексах потянулась за своей, но застыла, расширив глаза, когда Малфой повел древком по ее телу вниз и остановился на пупке. Даже слои ткани, что были на ней, не уменьшали ощущений. Вибрация от прикосновения с его магией была слишком чувственной.       — Ты что делаешь, Малфой?       Он облизал уголок своих форменных губ, подняв хищный взгляд от своей палочки к ее озадаченному покрасневшему лицу. Тонкие пряди платиновых волос спадали ему на брови.       — Ты должна выглядеть так, будто только что…       — Не продолжай! — перебила она его, со злостью выдавив возмущение сквозь зубы. Малфой только ухмыльнулся — ему и не было противно от происходящего. Он наслаждался тем, что причинял ей любой возможный дискомфорт. — Как я объясню это Джинни?       — Это твои проблемы, — беззаботно дернув плечом, Драко легко надавил на свою палочку. — Меня мало волнует семья рыжих.       Горячая вибрация разлилась от ее живота по всему телу, концентрируясь мелкими ребристыми спазмами прямо между ног. Ее рот приоткрылся, ноги подкосились, и Грейнджер завалилась на ствол дерева, хватаясь за кору позади себя обеими ладонями.       — Ах… — вырвалось непроизвольно. Драко сжал челюсти так, что его лицо осунулось. Гермиона слышала, как его рука в кожаной перчатке без пальцев прошкрябала ногтями возле ее головы по неровной коре дерева. — Что это?       Она знала эти чары. Конечно, все подростки о них говорили. Часто пользовались…       Ее коленки под длинной юбкой прижались друг к другу. Хотелось срочно обо что-нибудь потереться, а магия Драко только глубже проникала в ее тело, от чего дыхание сбивалось.       — Приятные чары, — мужской хриплый голос не сделал лучше. Кажется, она выдохнула отрытым ртом, и Малфой проглотил этот выдох из ее легких.       Гермиона, опомнись!       Она резко оттолкнула палочку Драко от своего живота, тут же сжимая кулаки, чтобы собраться воедино.       — На себя не хочешь наложить?       Малфой убрал волшебную палочку в кобуру на своем бедре, и это выглядело потрясающе сексуально. Его спортивная форма для игры в Квиддич стала катализатором. Грейнджер зажмурилась, чтобы не видеть тела Драко, не представлять без одежды и перестать фантазировать. Снова.       — Мне необязательно должно быть приятно, Грейнджер. Я восстанавливаю репутацию, ты забыла? — он нагнулся к ее уху, продолжая говорить низким голосом. На его шее пульсировала вена. — Но если тебя это успокоит, то твой возбужденный вид…       Ему не нужно было продолжать, чтобы Гермиона распахнула глаза и опустила взгляд между ними. Драко переступил на другую ногу, и складка на его белых брюках очертила внушительный бугор.       У него… встал? На нее?!       — Малфой, — она увела лицо в сторону, подальше от его горячего дыхания, дрожа от переизбытка всевозможных эмоций. От гнева до нежности. — Не надо… Не усугубляй.       Драко резко оттолкнулся от дерева и выпрямился. Грейнджер чуть не сползла по стволу дерева на землю, когда он отвернулся от нее.       — Вот теперь ты достаточно покраснела, — сказал он прежним ехидным голосом куда-то в чащу леса и поднял метлу с земли. Гермиона знала, что его рука только что поправила под квиддичной зеленой мантией. — Летим.       Ей хотелось поскорее убраться отсюда. Сбежать от этого чувства, которое он в ней зажег.       Когда Драко оседлал метлу, она, не думая, залезла следом, придерживая юбку под пятой точкой. Села не спереди, как хотела бы, чтобы он мог держать ее, а сзади, боясь почувствовать что-нибудь твердое на своем копчике.       Гермиона сразу распознала чары, которые от шока не смогла ранее: это слабый Спанджифай, чтобы комфортно сидеть, и хватательное заклинание для хорошей сцепки рук с метлой. Малфой пользовался всеми доступными чарами — доводил свои навыки до совершенства. Это впечатляло.       Она аккуратно положила ладони на его наплечники.       — Тебе стоит держаться крепче, Грейнджер. Если ты ждешь медленного и нежного полета — это не ко мне.       Гермиона устала краснеть. Она не привыкла чувствовать себя настолько уязвимой — да к черту! — очарованной. Драко соблазнял ее, как змей искуситель, а она совсем не хотела быть одной из его многочисленных поклонниц. По крайней мере, ей так казалось.       Но было во всем этом одно значительное преимущество, которое Грейнджер взяла и для себя. Что бы Малфой ни говорил о своей к ней ненависти, сегодня у дерева он ее хотел.       — Держись!       Скоростная метла сорвалась с места, и Гермиону резко качнуло назад. В панике она обхватила торс Драко и прижалась к его спине, зажмурившись от резкого ветра. Согревающие чары Малфоя накрыли ее теплым одеялом, и теперь она чувствовала, полностью ощущала своими тонкими запястьями, насколько твердый его живот. Под одеждой был очень крепкий пресс.       Драко усмехнулся так громко, что она это услышала. Желудок поджался от страха высоты. Нужно было как-то расслабиться.       — Значит, — произнесла она почти без запинки, приблизив губы к его уху, — мы работаем сообща!       Пришлось перекрикивать ветер и вытянуться, чтобы прижаться подбородком к его наплечнику. Гермиона приоткрыла глаза и увидела, что его шея была усыпана мурашками.       — Мне нужно как-то тебя контролировать, иначе мы трупы, — произнес он громко, уверенно управляя метлой. — Ты безумна, Грейнджер! Моро опасен! — Малфой слегка повернул к ней лицо, и Гермиона задержала и так сбитое к дракклу дыхание. — Держись от него на расстоянии… но не слишком!       — Знаю! — она пискнула и снова зажмурилась, когда Малфой облетел одну из башен Хогвартса. — И это ты летаешь на метле по собственной воле, а не я! Причем как сумасшедший! — он заливисто рассмеялся. — Малфой! Кто еще из нас безумен?       В который раз Драко оставил ее без ответа. Когда они опустились на землю, он потянул метлу на себя, как поводья лошади, и Гермиона легко перекинула ногу, не задрав при этом юбку выше положенного. Вступив на долгожданную землю, она огляделась, понимая, что Малфой вернул ее обратно к ожидающим подругам, и не успела попрощаться с ним, как он уже устремился прочь. Порыв ветра взметнул ее волосы и мантию.       — Гермиона?..       Круглые глаза Джинни Уизли не сулили ничего хорошего. Только бесконечные оправдания со стороны вечно осуждающей ее Гермионы.       На нее пялились. Проходящие мимо ученики и хмурый Хагрид около теплиц профессора Стебль, который явно не одобрял ее полетов с бывшим Пожирателем смерти.       — Что происходит? — голос Джинни был с нотками надежды, как когда ты еще веришь, что можешь услышать обнадеживающий ответ.       Полумна сцепила руки за спиной в замок и покачалась на каблуках.       — Шея покраснела, — протянула она, с улыбкой осматривая пунцовую Грейнджер с сердитым взглядом, — колени дрожат. Гермиона занималась сексом. Прекрасное чувство.       Закрыв глаза, Грейнджер сжала кулаки. Ей хотелось открутить голову Драко и засунуть ее Лавгуд в!..       Вспомнив слова Малфоя о притворстве, она медленно выдохнула гнев из себя, вздрогнув от громкого возмущения Джиневры:       — Гермиона?!       — Я все объясню. Позже.       — Я рада за вас, — продолжала мечтательно рассказывать Полумна. — По-моему, «от ненависти до любви» самый красивый троп.       — Ты осуждала меня за связь с Блейзом, — зло сказала Джинни, убирая прилипшую к блеску на поджатых губах рыжую прядь. — Осуждала…       Взяв свою сумку со скамьи, Грейнджер закинула ее на плечо и нахмурила брови в задумчивости.       — У вас уже связь?       — Не смей, Гермиона, — Уизли выставила перед собой палец, угрожая. — Это очень лицемерно.       Она вся скривилась от обиды и ушла так быстро, что Лавгуд не сразу заметила ее ухода.       — Джинни! — крикнула ей вслед Грейнджер, но ответа не последовало. Только быстро удаляющаяся спина подруги. — Черт…

~*~

      Следующая встреча с Драко пришлась на урок Древних Рун. Грейнджер мучила совесть за снятые с Гриффиндора сотню очков, поэтому она зарабатывала их, как могла. Сегодня даже пропустила обед, закинув в себя только чашку кофе на ходу. Моро не было в школе, как и его отца, а Джинни не разговаривала с ней целые сутки. Зато Рон написал, что хотел бы увидеться и поговорить. Ему понадобилось больше месяца, чтобы отпустить произошедшее.       Когда Малфой закинул свою сумку на парту и опустился рядом на скамью, Грейнджер не удивилась. Его запах до сих пор преследовал ее, а сейчас усилился.       — Джинни со мной не разговаривает, — начала она диалог без приветствия. Все еще злилась. — Из-за тебя.       — Разве? — она не видела, но была уверенна, что Драко изогнул бровь на своем безразличном лице без капли стыда. — Это был твой выбор. И с чего бы ей так обижаться?       Гермиона откинулась на спинку скамьи, закинув ногу на ногу. Активно зажевала губу изнутри и заметила, как взгляд Малфоя скосился на ее ноги. Она не стала поправлять юбку, и умудрилась не покраснеть. Все из-за других чувств — Грейнджер была жутко разочарована собой, как подругой.       — Я просила ее держаться подальше от Забини.       Малфой издал короткий, нахальный смешок.       — Ах, вот оно что, — он подготовил рабочее место и завертел дорогое изумрудное перо между пальцев. — Почему тебя вообще волнует, с кем спит твоя подруга?       — А ты был рад, когда узнал об их интрижке?       — Я узнал, еще когда Блейз только заглядывался в ее сторону, — Драко широко расставил ноги, задевая ее коленом. Провоцировал — она это понимала, поэтому с места не сдвинулась. — Нет, я не был рад. Но не лез с советами, Грейнджер.       Каким другом был Малфой? Она слышала его показания в суде, что он первым делом, попав в Хогвартс во время Битвы, освободил свой факультет из подвалов, подорвав решетку. Правда, потащил за собой Крэбба и Забини, где первый погиб жуткой смертью в Адском пламени и чуть не убил остальных.       Пэнси рассказывала о Драко, как о любовнике, но не друге. Кажется, она вообще стала мало общаться с сокурсниками, а Малфоя это не особо волновало. Но все же, Гермиона видела влияние Блейза и Теодора на него. Заметила, как он заботливо остудил пораненные ножом руки Грегори беспалочковой магией. Между наследниками Пожирателей была особая связь — выживание в условиях тьмы. Особая дружба.       — Он хочет ей воспользоваться, — дополнила Грейнджер, считая родинки на своем бедре. Одну из них она ковыряла ровным подпиленным ногтем указательного пальца.       Малфой раздраженно выдохнул.       — А она хочет быть использованной, — сказал он очевидное, будто Гермиона отупела и не понимала элементарного. — Как и ты, по мнению окружающих.       — Но у нас… — начала оправдываться она и не смогла произнести это на родном языке, — pas pour de vrai.       Пальцы Драко с силой сжали перо. После его поведения в лесу Грейнджер наблюдала за ним с большей внимательностью. Он не появлялся ей на глаза почти два дня, будто приходил в себя.       — Au moins quelqu’un en profite, — ответил он, спустя время, и когда Гермиона поняла значение перевода, в кабинет уже вошла профессор Бабблинг.       — Добрый день, дорогие студенты!       Начался урок, в течение которого Малфой не упускал возможности поддеть Грейнджер, делая замечания и указывая на ошибки. Она язвила в ответ, еще не остыв после его нравоучений о словах в сторону Джинни. И как бы ей не было тяжело признать, что она не права, Гермиона упорно не хотела это принимать. А если Джиневра Уизли влюбится в Блейза Забини, и он разобьет ей сердце? Кому потом ее успокаивать?       Батшеда дала задание: расшифровать и определить страну происхождения куска фрески с волшебной вазы. Драко сел к Гермионе в пол оборота, и она повернулась в ответ, так и не поправив юбку на закинутом на другую ногу бедре. Малфой смотрел на нее из-под упавшей челки, когда делал вид, что читает рукопись в руках.       Господи.       Он действительно смотрел на ее ноги.       — Ты с детства учил французский? — спросила она, и Драко проморгался, прежде чем поднять на нее свой острый взгляд. Его глаза сузились. Он понял, что Гермиона заметила его подглядывания, но ничего не сказал.       — Французский и итальянский, — Малфой кинул взгляд на фреску и продолжил искать следующую руну в рукописи. Теперь по-настоящему. — Моя няня пыталась научить меня японскому, но я выбрал летать на метле.       Гермиона обернулась на следующую парту, но там шло активное обсуждение и работа когтевранца и слизеринца. Им было плевать на сидящих впереди, но она все равно снизила громкость голоса.       — Ты был занятым ребенком, да?       — В Хогвартсе у меня даже появилось свободное время, — хмыкнул Драко. Гермиона пыталась расшифровывать руны, но была слишком увлечена разговором. Новой информацией о нем. — Дома меня ждали уроки этикета, шахматы, изучение языков и ведение бизнеса, обучение переговорам и заклинаниям, которых нет в программе школы.       Она не сразу поняла, что хмурится, и немного склонилась к нему, спрашивая:       — Sombres?       — Les forces obscures. Так звучит правильнее, — поправил он ее, и Гермиона беззвучно повторила за ним фразу одними губами. Малфой подавил усмешку, словно знал, что она выучит. Предсказал это. — Меня хотели отправить учиться в Дурмстранг, но мама была не согласна с отцом. И тогда он привез профессора из Дурмстранга к нам в Мэнор.       Замашки богачей…       Грейнджер не удивилась, скорее, горестно насупилась, перелистывая страницу учебника на столе.       — Он хотел сделать из тебя себе подобного.       — Он хотел, чтобы я мог за себя постоять.       — Можно и без этого справиться, если верить в свет, — Гермиона зыркнула на него со всей уверенностью, а Драко даже не поднял взгляда от рукописи, в которой сделал заметку вычурным пером.       — Ты и правда лицемерная, Грейнджер, — выдал он внезапно. Ее пульс от недовольства зашкалил. — Ни за что не поверю, что в твоей крови сейчас нет ничего запрещенного.       Пэнси этого не обещала. Состав зелья мог сильно измениться за время тестирования, а ее отчеты менялись из раза в раз. Иногда она чувствовала боль под ребрами, редко — ее тошнило весь день, как от интоксикации. Пару раз были галлюцинации, которые напугали ее до чертиков, но в целом Гермиона могла это вытерпеть. Результат этого эксперимента важен всему магическому обществу! А она помимо чувства удовлетворения от помощи людям получит дополнительные очки влияния в Министерстве, и это, несомненно, будет выигрышным бонусом для поступления в Аврорат.       Драко больше не спрашивал про А.П.П.Е.Т.И.Т. Она не знала, как работает договор на крови, но по чудовищной боли в голове поняла, что он разжижает мозг и выпускает его носом. Именно такое ощущение она испытала, лежа под его горячим телом, из-за чего, собственно, не смогла максимально прочувствовать ту близость на диване. Это к лучшему.       Как он вообще узнал о проекте? Это Паркинсон рассказала?       Грейнджер поняла, что слишком долго молчала, а Малфой все это время ощупывал ее взглядом на признаки жизни. Она не шевелилась.       Драко о чем-то спрашивал перед тем, как она задумалась. Кажется, подозревал, что в ее крови были запрещенные вещества. Гермиона вытерла вспотевшие ладони о юбку.       — Надеюсь, что нет.       — Imprudemment, — фыркнул Малфой, как лисица. — Полный пиздец, Грейнджер.       Гермиона сердито насупилась.       — Следи за языком.       — А ты за своим следишь?       — Вполне.       Малфой имел в виду Адриана. Говорил о поцелуях.       Почему ему было так важно, чтобы она не подпускала его настолько близко? Это не могла быть ревность. Может, собственничество? Но Гермиона не помнила, чтобы замечала за ним жадность.       Это соревнование? Как она могла повернуть его чувства в свою пользу? В ее голове всегда был рой вопросов, на которые срочно нужно найти ответы. Иначе ночью она глаз не сможет сомкнуть.       — Ты не выглядишь как девушка, которую я трахаю, — сказал он едва слышно, и Грейнджер, которая секундами назад думала, как воспользоваться Драко, растеряла всю свою бойкость и вспыхнула щеками. — Вот так лучше. Только меньше агрессии во взгляде.       И как это сделать, если Малфоя хотелось придушить? Она бы потянула его за галстук и…       Ударила пару раз об парту смазливое личико!       — Хоуп тоже так не выглядит, — съязвила она, поглядывая на учеников, но никто не подслушивал. — Так что вопросы к тебе.       Драко втянул щеки и посмотрел на нее так, словно мог испепелить взглядом. Он взял тетрадь с парты, толстую, с обложкой из драконьей кожи, и отметил там что-то пером. Гермиона чуть не лопнула от любопытства.       — Мисс Грейнджер? — профессор Бабблинг улыбнулась ей. — У вас все готово?       — Почти, профессор.       Гермиона уже перевела и расшифровала часть фрески на вазе — это была чаша озарения и, кажется, древние чары сработали.       Она все поняла.

~*~

      Дежурство отменили. Из-за отсутствия уехавшего Адриана и Драко, которого вызвали на срочную подготовку к матчу на выходных, учителя вызвались патрулировать школу сами. Такое бывало редко, но случалось. Внезапно появившееся время Гермиона пустила на раздумье и решила, что ее чрезмерные зависания и торможение нужно записать в отчете для Пэнси на этой неделе. Она ответственная испытуемая, которая отдаст себя на зверства уже завтра.       Вполне возможно, что так Гермиона переживала тревогу. Или справлялась с внезапным интересом к Драко. Или его интереса к ней… Кто бы мог подумать, что тот самый высокомерный слизеринец, напыщенный обидчик и бывший приспешник Волан-де-Морта будет желать ее, как девушку? Он хоть и хотел смутить Грейнджер в лесу, но не постеснялся показать своего возбуждения. А если тогда использовал заклинание увеличения специально, чтобы выбить ее из равновесия и заставить краснеть, то что насчет того, как он смотрел на нее на уроке?       Гермиона вспомнила разговор с Забини, который состоялся, когда она была очень пьяна на вечеринке по случаю ее Дня Рождения. Тогда Блейз подкрался, когда она закончила танец с Адрианом, и присоединился к ней за «барным столиком».       — Поухаживать за именинницей? — он вальяжно перехватил пустой стаканчик из ее руки.       Уперевшись в столик одной ладонью, Грейнджер склонила голову к плечу и сощурилась в сторону наливающего ей алкоголь Блейза. На его губах расползлась ухмылка.       — Вы думаете, мы ничего не понимаем, Забини?       — О нет, Грейнджер, — он рассмеялся, сверкая белыми зубами на фоне смуглой кожи, — я надеюсь, что вы всё понимаете.       — Тогда передай Малфою, чтобы не лез ко мне.       — Как я могу лезть в его чувства?       — Какие еще чувства? — Гермиона пьяно прыснула, покосившись на угрюмого, с трудом стоящего от выпитого, Малфоя возле Теодора. Они оба расплывались. — Забини, он ненавидел меня столько лет!..       — Грейнджер, ненависть — это тоже чувство. Поярче других будет, — он вложил ей в ладонь стаканчик, теплой рукой загнув на нем пальцы. — И знаешь, что самое интересное? — Гермиона перевела на него нахмуренный взгляд. — Ненависть горит внутри, как страсть. Легко спутать.       Его глаза сверкали хитростью. Явный признак слизеринца.       — Это что еще за сводничество?       — Разве?       — Не говори чепухи.       Она отпила сделанный им коктейль из сока и чего-то еще, что обжигало горло.       — Ты и правда еще упрямее, чем он, — Блейз отпил чистый огневиски, наклоняясь к ее уху. — Но мы, слизеринцы, любим сложных женщин... Кстати, о них, Джинни ничего обо мне не говорила?       — Только то, что ты до жути ее раздражаешь, — ответила она с наигранной холодной улыбкой, все еще опираясь рукой на стол.       — Значит, движусь в верном направлении, — Забини развернулся, прислонившись бедрами к тому же столу с напитками. Скрестил длинные ноги в лодыжках. — Она меня не знает, а раздражение — яркое чувство.       — Тебе не запудрить ей мозги, — Гермиона двинулась в сторону диванов, — и мне тоже.       Тогда ее пьяный мозг не понимал всю силу этих слов, но Джинни буквально придала всему этому смысл. Как легко заставить человека думать, что он хочет тебя, если на самом деле ненавидит? Как управлять мужчиной с помощью этого, и возможно ли обуздать такого хищника, как Малфой?       Теодор бы помог ей с этим философским вопросом, а пока…       — Привет, — поздоровалась она тут же, как только Адриан вошел в пустую гостиную Гриффиндора. Время стремилось к полуночи.       Она поднялась с кресла, вытирая вспотевшие ладони о джинсы, и неловко поправила кофту, топчась на месте. Как виноватая дура.       Черная дорогая мантия на его плечах была чуть влажной от измороси, а взгляд с последней встречи ничуть не изменился: глубинный, утаивающий в себе загадку и котел бурлящего Изумрудного напитка. Он подошел к ней немного растерянный и снял с себя мантию, кидая ту на спинку красной резной кушетки. Как только появлялась Гермиона — Адриан отодвигал на задний план все другие дела.       — Тебя не было несколько дней.       — Привет, — ответил он, прочистив горло. На нем была абсолютно черная одежда. Настолько темная, что могла поглотить саму тьму. — Семейные дела. Я был дома.       — Что-то случилось?       — Все в порядке, — он болезненно нахмурился, — если не считать того, что я услышал по возвращению о тебе и Малфое.       Гермиона вдохнула до отказа, теряясь в пространстве. Вот этого она и боялась, и сейчас должна была сделать то, что могло бы его вернуть.       — Прости, я… — она все же замешкалась и отвела взгляд на огонь в камине, желая, чтобы все проблемы сгорели в нем к чертям.       — За что? — Моро быстро и ненатурально улыбнулся, будто прятал боль. — Я не твой парень, чтобы ты извинялась. Значит, я не завоевал твоего внимания.       — Адриан…       — Но я не перестану пытаться, — он сделал к ней всего шаг. Грейнджер мгновенно выпрямилась, чувствуя, как ускоряется сердцебиение. Словно у маленькой птички — у Уоррингтон, кинутой Малфоем.       При мысли о Драко стало тоскливо. Она будто предавала его, хотя и не планировала давать Адриану больше, чем хотела.       Поцелуи переоценены.       Верно?..       — Я не верю, Гермиона, — сказал он тихо, взволнованно дыша полной грудью.       — Что?..       — Не верю, что ты считаешь его достойным себя. Почему ты с ним?       Достойным? Грейнджер никогда не думала об отношениях в таком плане. Это как расценивать должность, но сейчас ей не хотелось с ним спорить. Быть откровенной в меру — вполне.       — Мы… — если откинуть все планы и заговоры, этому нужно придумать название. — Он не мой парень. Мы просто… перешли грань, — Гермиона замялась, видя, как Моро не предпринимал и попытки к ней приблизиться, как раньше. — Я понимаю, что ему это выгодно.       — Я спрашивал о тебе.       Хороший вопрос. Если бы Грейнджер действительно была с Малфоем в отношениях, то исключительно потому, что он… умный. Находчивый, хитрый, красивый, настырный. Ей нравилось, что он не прятался за любезностью и имел расчетливый ум. Он красиво работал, аккуратно складывал вещи и никогда не потакал ей. Не боялся отстаивать свое мнение во время споров и смешно шутил, даже когда не мог сдержать своей язвы.       А еще его ругательства что-то в ней задевали. Ей хотелось улыбнуться при мысли, что Драко Малфой матерился, как старый сапожник. Ни капли не аристократ.       — Я не знаю, Адриан, — это тоже было правдой. Все же, между ней и Драко были жуткие стены. — Наверное, он заставляет меня что-то чувствовать, пусть даже это и злость.       Адриан хотел уйти, бросив напоследок:       — Dans ce cas, je suis impuissant.       — Я так не думаю.       Гермиона дернула его за локоть на себя, и если бы он не хотел поддаться, то не смогла бы сдвинуть его твердую фигуру ни на дюйм. Но он поддался. Обхватил ее лицо ладонями и впился холодными губами, точно потерявший голову безумец. Она испуганно застыла, хотя этого и добивалась, но в миг все вокруг почернело.       Рецепторы тревоги завопили. Тело ослабло, словно она испила чистейшего яда и теряла сознание. Его язык нежно скользнул по ее губам, и Гермиона позволила ему проникнуть глубже, прижать себя крепче. Отбросила все насущные мысли, чувствуя с каким вожделением Адриан касается ее, будто мечтал об этом с первого дня в Хогвартсе.       Это было не страстно. Не нежно. Ни горячо, ни холодно. Это было необходимо, как выпить Напиток Отчаяния, чтобы достать крестраж.       И Моро, кажется, ей поверил.       Или она ему.

~*~

      Поднявшись в спальню, Грейнджер прошмыгнула мимо спящих соседок в ванную, но ее опередила Джинни, одетая в пижаму. Она втянула ее за собой и заперла дверь, уставившись огромными глазами, полными удивления. Смотрела, как на мартышку посреди Запретного леса.       — Это что только что было? — она от шока забыла про обиды, указывая пальцем в сторону гостиной. — Гермиона Грейнджер ушла в отрыв?       Гермиона облизала припухшие губы и посмотрела на себя в зеркало. Адриан даже не взъерошил ей волосы, настолько был аккуратен.       — В полный, — сказала Гермиона своему отражению и с решимостью повернулась к Джинни. — Ты тоже иди.       Уизли упала спиной на кафельную стену и свела брови на переносице.       — Почему ты поменяла свое мнение?       Потому что завтра на испытаниях она могла умереть.       Потому что ее, как канат, перетягивали двое опасных мужчин. И кто-то из них дурил.       Потому что Гермиона Грейнджер что-то чувствовала. Внутри что-то ожило, и она не хотела это отпускать. Дух авантюризма и необходимого ей героизма.       — Потому что нет ничего приятней власти над сильными мужчинами, — повторила она ее слова, и Джинни закусила зубами губы, чтобы не улыбнуться во все тридцать два. — В наших мирных реалиях, конечно, — добавила Гермиона, и подруга все же хохотнула. Знала бы она, что это несмешно. — Я хотела бы поспорить, но, кажется, поняла о чем ты. Они должны думать, что контролируют ситуацию.       — Именно.       — Главное, не дать обмануть себя.       — И не влюбиться, — Джинни кивнула, опустив взгляд в пол. — Это худшее, что может произойти.