Аппетит

      Малфой проснулся в чудесном настроении. Оно не могло быть другим после воодушевляющего полета с Грейнджер и предстоящего матча с Гриффиндором.       У него не было в планах показывать Грейнджер, что она его возбудила. Даже не так, она его возбуждала. Часто. Драко хотел злиться на нее за безрассудство, за то, что позволяла Моро прикасаться к себе — этого опасного кретина — но его окрыляли воспоминания. Как хренового романтика! Ему что, снова пятнадцать?       Он не смог себе отказать в таком удовольствии, как увидеть реакцию Грейнджер на свой вставший член. Не ударила. Уже хорошо. Смутилась, как девственница, и Драко чуть не умер на месте от кайфа, видя в блестящих карих глазах, что ее возбужденный мозг точно представил его.       А потом в спальне ему стало неловко. Не выдержав напряжения в животе и каменного члена, упиравшегося в матрас ночью, Драко прокрался в душ, наложил заглушающие чары и подрочил на Грейнджер. Ему потребовалось пары минут, чтобы достичь разрядки, настолько он сгорал от перевозбуждения. И когда голова вновь коснулась подушки, в мыслях все еще крутился ее образ у дерева: приоткрытые, чуть темнее обычного, гладкие губы и неровное дыхание, обжигающее его подбородок вишневым ароматом; глаза, лишенные радужки, что не находили себе места от желания; подкосившееся ноги и покрасневшие щеки — Годрик! — и волшебная палочка на гриффиндорской мантии, пускающая его магию в ее тело.       Что бы она сделала, если бы знала, что они уже целовались?       Подумав об этом и утром, Драко понял, что его не отпустило и решил, что какое-то время постарается не видеться с Грейнджер. То, что его чувства еще и запретны, вдвойне его будоражило, как типичного любителя острых ощущений и избалованного наследника Малфоев, которые никогда ни в чем ему не отказывали. Вот только это касалось материальных благ. В сущности, Грейнджер была не просто запретным плодом, а точкой преткновения между ним и жизнью. Держать свои сердце и член от нее подальше — неоспоримый факт, от которого не избавиться, если они собираются выжить. Даже если очень хочется снова ее поцеловать, по-настоящему впиться в эти сладкие губы, сжать нежные бедра пальцами, ворваться языком в горячий рот. Салазар, его не посещала и мысль о том, что в Грейнджер что-то не так! Ни кровь, ни ее внешность, ни ее занудство и упрямство — ничего не отталкивало его.       Она могла не гладить воротник рубашки и ходить обляпанная чернилами, как раньше.       Он не мог влюбиться — точно не в Грейнджер. Просто очень сильно ее хотел, как никого и никогда в жизни. Его первый раз был осквернен практически его изнасилованием девчонкой постарше, где он поддался, солгав всем, что это он затащил старосту Слизерина в койку. На самом деле она его оседлала, а он был подростком со стоящим членом, не в силах сказать «нет», когда уже Забини и Гойл давно кого-то трахали.       Поэтому Драко не мог точно понять, что должен был чувствовать на самом деле в свой первый раз. Страх и трепет? Именно это Малфой ощущал сейчас. Будто он девственник в пубертате, который боялся поцеловать ее у дерева, хотя был очень-очень к этому близок.       Она ругалась, распылялась, грустила, а Драко только и мог смотреть на ее нежную шею и тонкие губы, представляя вкус. Поехал? Ну всё, это точно пиздец.       К совместным урокам он морально подготовился. Язвил, подтрунивал и, как сказала бы Паркинсон, был мальчишкой, требующим внимания Грейнджер. Старался разобраться, что чувствовала она после того, как он перестал старательно прятать свой животный интерес, и так ничего и не понял. Когда Малфой не сдержался и сматерился на безумие Грейнджер самым грубым способом, она жутко разозлилась, а потом отвернулась, и ее губы дрогнули в смешке. Драко понял, что покраснел.       Пиздец? Пиздец!       Он уже заинтересовался ей однажды, еще на Дне Рождения, выслушав предостережения от Блейза.       «Смотри не запади на нее. Нам нельзя подвергать магглорожденных опасности, Драко. Им с нами вообще нихрена не безопасно. Кто знает, что будет завтра».       И, как по заказу, после этого идиотского разговора его отрезвило письмо отца о восставших Пожирателях и с тревожным «Я знаю, что Моро в Хогвартсе». Отец так писал о тех, кого ему стоит остерегаться. Только поэтому упомянул фамилию.       С тех пор прошло два месяца. Драко снова здесь: с интересом к Грейнджер и новым предупреждением от вселенной, что все его желания — полнейшее дерьмо. Темная метка начала гореть и пульсировать на руке с самого утра, готовая к перемещению носителя. Конечно, с Хогвартса он аппарировать не мог, а искать кого-то на свою замену в команде по Квиддичу уже было поздно, поэтому оставалось только дождаться самого пика активности метки.       Когда она будет звать его.       Кто заменил Темного Лорда? Кто настолько силен, чтобы созвать Пожирателей смерти через метку, которая ему не принадлежит? Малфой не слышал, чтобы Лорд оставлял после себя преемника, и тем более не читал ни в одной книге, исследуя темную магию в фамильной библиотеке, что передача таких сил возможна. Это как вшить другому человеку свое сердце, или отдать магические способности обычному магглу. Одним словом, нереально.       Большинство оставшихся на свободе Пожирателей смерти ненавидели Малфоев, но, честно говоря, вряд ли их заботила месть после того, как кто-то решил их созвать (расслабляться все равно не стоило). Теперь они снова едины и должны подчиняться человеку, который давал им силу Темной метки, и не распыляться на склоки друг между другом. И все же, Драко решил облачиться в военный костюм и маску на собрание, чтобы скрыть личность. Он знал, что так поступит и отец.       И тогда можно будет поговорить с ним о Моро и… Грейнджер.       Зов всегда приходился на выходные, чтобы не привлекать внимания других волшебников к внезапно исчезнувшим магам с работы или учебы. Прагматизм был везде.       Драко пришел к выводу, что раз метка дала о себе знать в субботу, то собрание ему стоит ждать в воскресенье. Можно сыграть в Квиддич, насытиться свежим воздухом свободы, пока на его горле снова не затянули ошейник. Поймать снитч под пристальным взглядом Грейнджер с трибун. Он хотел, чтобы она видела, что он тоже умеет побеждать и, по крайней мере, высоты не боится.       Трус. Да какой он трус? Попробовала бы она сидеть за одним столом с Темным Лордом и смотреть, как преподавателя по маггловедению ест огромная разумная змея! Или занести палочку на Дамблдора.       Рискнула бы она на его месте семьей, чтобы облегчить боль девушки на полу своего дома прямо под носом безумной Беллатрисы? Как насчет этого, Грейнджер?!       Драко с грохотом закрыл ящик в раздевалке, волком смотря на несчастную дверцу. Дернул плечами, поправив защиту на них. Он знал, что злится только потому, что не получает ответных чувств Грейнджер, что ему приходится выжимать их из нее, как сок из травы. А он очень хотел пить…       — Малфой? Готов? — Трейси хлопнула его по плечу, а он даже не взглянул на нее, сглатывая горечь. Он должен держать себя в руках, как Пожиратель смерти. Как держит себя в руках участница Ордена Феникса.       Малфой схватил метлу и вышел на поле вслед за довольным Блейзом. Тот был счастлив надрать задницу Джинни Уизли — Драко называл это брачными играми. Они взмыли в холодный ноябрьский воздух, и он вдохнул его полной грудью. Желая привлечь как можно больше внимания на стадионе, нарезал круги и выпендривался, ухмыляясь кричащим студентам Слизерина. Он бегло осмотрел стадион и красно-золотых, но не увидел нужной ему львиной гривы ни на одном ряду.       Под ложечкой мерзко засосало. Драко размял шею и кинул тревожный взгляд на Джинни Уизли, которая щурилась, смотря на свой факультет. Она тоже не обнаружила там Грейнджер.       Может, опаздывает? Читает историю Хогвартса в библиотеке в десятый раз?       По традиции, Захария Смит поприветствовал учеников в волшебный артефакт-Сонорус, похожий на маггловский микрофон (зачем-то он запомнил название той черной хрени на сцене, похоже, проект Нотта всё же работал). Толпы взревели, и все игроки заняли свои места на поле. Малфой увидел, как Блейз подмигнул Джинни, и та ухмыльнулась и покраснела, но не растеряла ни капли звериного настроя. Кажется, ее это даже завело.       Он уже ее трахает. Прекрасно!       А Малфой трахает руку. И это не делает его тем победителем, каким он хотел бы себя чувствовать.       Раздался свисток мадам Трюк и мячи взмыли в воздух. Драко отключился в охоте за снитчем. Ему нужно было контролировать несколько чар одновременно и так, чтобы судьи не видели, что он использовал их. Это требовало особенной концентрации и мастерства, как и у всех ловцов, кроме Поттера. Тот умудрялся насрать на вековое задротство предыдущих ловцов, доверял инстинктам и врожденному таланту. Драко же нужно было добиться всего любыми способами.       Сраный снитч сегодня был особенно быстр. Или сам Малфой слишком часто смотрел на трибуны. В любом случае, Слизерин и Гриффиндор шли наравне, а новый ловец красных сильно отставал. Между таймами появилось пару минут, и Драко, пребывая в шоке сам от себя, плюнул на слежку за снитчем и подлетел к отдыхающему рыжему капитану.       Та же сразу скривила губы. Малфой ответил таким же призрением на лице.       — Рыжая, где Грейнджер? — бросил он с грубостью, с какой всегда произносил ее фамилию раньше. Только так и никак иначе.       Уизли еще раз взглянула на трибуны и сжала руки на метле, очевидно, сильно расстроенная.       — По всей видимости не с тобой. Какая жалость… — протянула она с иронией и уже собиралась улететь. Драко схватил ее за щиток на предплечье и рванул на себя, тут же встретившись с яростным оскалом охотника. — Еще раз тронешь меня, Малфой!..       — Я бы в жизни по своей воле не прикоснулся ни к одному из Уизли, — морщась, Драко отпрянул, но внимания добился.       — Мы на поле. Так давай общаться не словами, а игрой, — прорычала ему Джинни, и Малфой хотел бы согласиться, но… вспомнил, что он со Слизерина.       Сощурив глаза, он подлетел вплотную к рыжей, которая напряглась всем телом при его приближении. Малфой терпеть не мог все их рыжее отродье. Не из-за бедности, может, сначала — да, а потом это переросло просто во вражду. Им было нечем гордиться, но они продолжали строить из себя не пойми что, так еще часто кидались на него с кулаками. Драко ненавидел Короля Уизли за то, что Грейнджер полезла к нему. Ненавидел рыжую за то, что она спала с ней в одной спальне. Ненавидел их семью за то, что они приняли ее.       Уизли были для нее особенными. А Малфой лишь тот, кого жалко.       После войны Драко думал, что сможет игнорировать семейку бродяг, забыть вражду, поумерить злобу, но нихрена не вышло.       — Блейз уже сбил с тебя спесь, не так ли, рыжая? — сквозь зубы прошипел он ей, скользнув самым мерзким взглядом по ее телу. Джиневра моментально нахмурилась и сглотнула. — Он всегда был отличным стратегом. Совместил приятное с полезным.       Он видел, как дрогнул ее подбородок, и победно усмехнулся.       — Что?..       — Где Грейнджер?       Она же ее подруга! Как Уизли могла не знать, где Гермиона, мать ее, Грейнджер? Но вместо ответа он получил злобный, обиженный взгляд охотницы, лицо которой приобрело оттенок близкий к граниту надгробия, а потом уже услышал убийственные слова:       — Покинула Хогвартс на выходные. Адриан тоже, — она задрала подбородок, когда Малфой расширил глаза. — Может, им стало мало поцелуя вчера?       Его как-то странно пошатнуло. Пару заклинаний слетели, и метла под ним стала жутко твердой. Драко сжался, нахмурил брови, чтобы как можно меньше эмоций вырвались наружу, но внутри все перевернулось. Он держался в воздухе, но уже упал.       — Ты лжешь.       — Вот видишь, Малфой, — она наклонилась к нему, сверкая яростью. — С тебя тоже можно сбить спесь. Удачной игры!       Она сорвалась с места, восхищаясь тем, как Драко резко заткнулся.

~*~

      Гермиона получила порт-ключ от Министерства Магии в пятницу вечером. В субботу утром она собралась, как на казнь, надев одежду черного цвета. Зная, что ее будет мутить, заранее отказалась от завтрака и вышла в Хогсмид к назначенному времени, желая скорее приступить к делу и закончить этот безумный день. Мучительный день. Не стоило себя обнадеживать, что все будет по-другому.       Гостиница поприветствовала ее тусклым светом в холле. Девушка за стойкой, привыкшая к перемещению волшебников через их заведение, смиренно улыбнулась и поздоровалась. Гермиона ответила тем же, замечая, что порт-ключ в ее руке уже засиял. Пора.       Последний раз вдохнув, она коснулась крошечного наконечника пера в платке, уже в трансгрессии возмущаясь на того, кто вообще выбрал такой мелкий предмет для портала?       Ее выкинуло прямо на площади перед Министерством Магии, куда Грейнджер направилась не теряя ни секунды. Чем быстрее, тем лучше. Папа всегда говорил, что вместо того, чтобы бояться чего-то неизбежного и оттягивать, нужно взять и сделать, переселить себя. Время не щадит, от него становится только хуже, а страх разрастается подобно болезни. Так можно и вовсе не решиться на отчаянный шаг.       Перед тем, как спуститься в лабораторию, где работала Паркинсон, Грейнджер поздоровалась с десятком людей, лестно пожимающих ей руку. Кто-то просто восхищенно смотрел, кто-то кивал, но большинство этих улыбок были настолько ненастоящими, что ее тошнило еще до эксперимента. Все лето она терпела это возле Кингсли, и поэтому передумала идти в политику. Гермиона считала, что не готова погрузиться в это вновь.       Аврорат — идеальное для нее место, и именно туда она направилась.       Оливер Вуд был первым, кто ее встретил с широченной улыбкой. В битве за Хогвартс он сражался против Пожирателей, а после победы в войне бросил Квиддич и ушел в авроры. Следующая была Кэти Белл, которая только начала службу в этом году. Она тоже была рада видеть Гермиону, и это сильно подняло ей настроение, пока не прозвучало следующее:       — Как тебе учеба с говнюком-Малфоем? Слышала, он стал старостой.       Кэти очень хотела узнать, кто наложил на нее Империус, поэтому присутствовала на всех судах после окончания войны. Конечно, она узнала, что была случайно проклята Драко Малфоем, который ни разу не поднял на нее взгляд от своих скованных рук на заседаниях.       Грейнджер отрешенно моргнула, теряя настрой в одночасье.       — Он…       — Гермиона!       К ней летели Гарри с Роном. Растолкав других авроров, они кинулись по очереди обнимать потерянную в пространстве подругу, пока она пыталась вспомнить, что хотела сказать Кэти.       Он… что он?       Раскаивается? Нет. Малфой считал, что все его ошибки стоили жизней его и родителей.       Все такой же говнюк? Тоже нет. Драко старался, переступал через себя и набирался смелости.       — Какими судьбами? — Рон сиял, как никогда прежде, но взглянув на стоящую недалеко блондинку, поджал губы и поумерил пыл. Похоже, это и была его девушка. Очень красивая, с голубыми глазами и большим красным бантом на голове. Ее уши украшали такие же красные серьги, которые смотрелись абсолютно неуместно с ее аврорской формой.       — Гермиона? — позвал ее Гарри, и она отвела взгляд от новой девушки Рональда.       — Я в лабораторию к Пэнси. Давно был у нее?       — Она всю неделю работает, но меня не пускают, — Гарри тревожно поджал губы. — Я только провожаю ее до каминов. Уже стало традицией, — было видно, как в его глазах что-то загорелось, но он смутился и прочистил горло. — Как продвигается ваша разработка?       — Отлично! — с притворной радостью сообщила она, и парни переглянулись, соглашаясь с тем, что Гермиона — все еще хреновая лгунья.       Они не знали, что она давно перешла из команды создателей сыворотки в подопытную. Наверное, ее друзья растерзали бы Паркинсон, и Грейнджер заодно — за то, что скрывала и отдала себя в жертву, ради блага всего магического мира. И как нельзя вовремя, в связи с восставшими Пожирателями.       Даже когда сыворотка будет готова, Гарри и Рон долго не будут с ней разговаривать, зная, что она пережила во время экспериментального проекта. Гермионе стоило надеяться на благополучный исход.       — Пообедаешь с нами?       — Если будет время, — пожала она плечами. — Лучше вам приехать как-нибудь на выходных в Хогсмид. Выпьем сливочного пива…       — Рональд не пьет, — Гарри двусмысленно скосил взгляд в сторону блондинки, и та скрестила на груди руки, подслушивая. Ее до сих пор никто не представил. — Не ест фастфуд. Не ходит со мной в бар…       — И не ездит к бывшей девушке в Хогсмид, — закончила за Гарри настоящая девушка Рона, и последний скривился в сожалении.       — Мы все еще друзья, — уверенно произнесла Гермиона, но тут же осеклась, увидев, как сглатывает Рональд Уизли. Он был напуган.       — О, правда?.. — стервозно начала блондинка, но огромные руки Уизли обвили ее талию.       — Перестань, Мон, — он прижался щекой к ее щеке, успокаивая. Грустный взгляд Рона заставил сделать Грейнджер шаг назад. — Это Моника. Моя девушка, — та довольно усмехнулась, осматривая конкурентку сверху донизу и обратно. — А это Гермиона… Ты знаешь Гермиону Грейнджер, кто ее не знает?       Ну. Вот и всё.       Просто Гермиона Грейнджер.       Замешкавшись, она поправила на себе черное пальто — в нем стало ужасно неуютно и жарко. Когда-нибудь и для Гарри с Джинни она станет лишней. Дело времени.

~*~

      Моро тоже не было на трибунах. Старосты Гриффиндора чудесным образом испарились.       Облетев своих, Джинни Уизли послала Малфою такой стервозный взгляд через все поле, что Драко почти почувствовал удар по лицу. На самом деле это был ветер, грубый, ноябрьский, и даже теплый магический купол на поле не помогал. Сегодня резко похолодало.       — Что с тобой, Драко? — Блейз подлетел. Он нахмурился, когда Джиневра показала ему средний палец, словно учебный год только начался. — Какого…       — Не трогай меня, — рявкнул Малфой, выискивая взглядом свою цель на поле. Красно-золотой ловец тоже ее потерял. Драко никогда не терял снитч из виду! — А я постараюсь никого не убить…       Золотые крылья сверкнули в трех метрах от него, и Малфой ринулся следом. Сильно разозлив Уизли, Драко наслал на себя настоящее проклятье, потому что капитан гриффиндорской команды очевидно решила его пришить. В него летели квоффлы, которые должны лететь в кольца. Два раза его зажали игроки вражеской команды, ну и напоследок чуть не сбил бладжер, который отбил Гойл, хотя это вообще не забота охотника.       Но из-за слов Уизли о Грейнджер Драко тоже был зол. Очень.       Он хотел разорвать каждого в зоне видимости и выпустить кишки. Истерично заорать и найти ее, чтобы выбить из нее всю дурь.       Погнавшись за снитчем, Драко толкнул к колонне Симуса Финнигана, которому знатно досталось. Его припечатало, и, крикнув громкое «ты, Малфой, пидор!», он полетел вниз, словленный у земли чарами мадам Трюк. Еще легко отделался. Если бы Монтегю вернулся в школу, он сломал бы ему пару костей.       — Дерьмо, — поравнялся с Драко Блейз снова, когда объявили минутный перерыв из-за лежащего на земле Финнигана. — Что произошло?       — Играй, Блейз!       Но дальше Забини играл отвратительно. Малфой хотел вывести из строя Джинни Уизли, а вывел из строя своего охотника, который не понял, чем умудрился обидеть рыжую.       Драко так и не поймал снитч. Поссорился с другом. Развел его с девушкой. Нажил врагов.       Метка горела. Грейнджер нигде не было. Гриффиндор выиграл.       Моро выиграл.       Драко Малфой проиграл.

~*~

      Гарри и Рон все же утащили Гермиону в столовую Министерства хотя бы на поздний завтрак, а Моника оказалась не такой уж и сукой. Уже через пятнадцать минут разговора она поняла, что Грейнджер не интересует Рональд, как мужчина, и заметно потеплела. Он же вел себя достаточно тихо, что было для него не очень типично. Гарри без умолку трещал, рассказывал об Аврорате, а Моника заметно восхищалась им и их совместным обучением.       Рон всем своим видом показывал, что хотел бы в субботу есть сладкие пирожки и горячее соте Молли, а не батрачить на тренировках и стажировках с утра до вечера. Гермиона понимала, что он не на своем месте.       — Расскажи, как ты? — Поттер протянул руку на столе и сжал ее холодную, влажную от волнения, ладонь. Пальцы Гарри были шершавыми и теплыми. Он убрал руку уже через мгновения, боясь, что и сюда просочатся репортеры и сделают фото с очередным крикливым названием. — Слизеринцы не обижают?       Услышав любимую тему разговора, Рон тут же склонился над столом, и Моника наклонилась вслед за ним, как близняшка.       — Я был в шоке, когда узнал о проекте Нотта… — говорил он исподлобья. — В Аврорате ходят слухи из твоих отчетов, что хорек по незнанию пожертвовал кучу денег на благотворительность.       Поттер прыснул и дополнил с едва сдерживаемым весельем:       — И что плакал перед уличным туалетом на кемпинге.       — Визжал от страха весь фестиваль ужасов, — Рон уже смеялся себе под нос.       — Не плакал и не визжал, — с улыбкой исправила их Гермиона, — но был близок.       — Не расстраивай меня, Гермиона… — шуточно простонал Рональд и закинул в рот шоколадное печенье с тарелки. — Я надеялся, фто эти червяки фтрадают по полной. — Монику не смущало, что он говорил и жевал одновременно. Она впивалась пальцами с короткими красными ногтями в руку возлюбленного и завороженно смотрела на его губы в крошках.       В голове появились образы из воспоминаний: счастливый Теодор в компании маггловских студенток, смотрящая порнофильм Паркинсон с бокалом вина у щеки, статный Забини со спальными мешками на спине, старательно чистящий картошку Гойл и… Малфой. Разный Малфой…       Ей казалось, что он ломал себя больше всех. За эти месяцы Грейнджер узнала его намного глубже, чем хотела бы, и интерес к нему разрастался, как эпидемия. Она вспоминала его с маггловской винтовкой в руках и хищным взглядом, направленным на нее. Как он смеялся, когда бежал за ней по лесу, а потом спал рядом ради ее безопасности. Драко пытался с ней общаться, не смотря на то, что в нем кипело. Прикасался. Возбуждался…       Гермиона ненавидела характер Малфоя, но хотела бы попробовать на вкус его мраморную кожу.       И как давно это началось?       — Они страдают, Рональд, — Гермиона кивнула, вспоминая кемпинг и фестиваль. — Просто… Они привыкли скрывать себя настоящих и то, что некоторые аспекты жизни магглов им симпатизируют. Это и правда удивительно, что проект адаптации существует благодаря Нотту, и то, что Паркинсон работает в Министерстве… — тяжелый глубокий вдох сорвался с ее губ. — Это огромный шаг вперед. Малфой обещал пожертвовать на благотворительность еще столько же. Детям магглов.       Рональд подавился апельсиновым соком, а Поттер удивленно поднял брови над круглыми очками.       — Еще столько же? — он скрестил руки на груди и упал на спинку стула, будто искал в этом подвох. — Мы сейчас об одном Малфое говорим?       — Да, и... Я думаю, что они не изменились, Гарри, они… Раскрылись, — она нахмурилась, боясь, что друзья не поймут ее. Даже сейчас она видела на лицах парней скепсис и недоверие, от чего начинала раздражаться. — Их больше ничего не сдерживает, понимаете?       Тут Гермиона запнулась. Она чуть не проболталась, что некоторые из ее подопечных боятся за своих родителей, за свою жизнь, и из-за этого продолжают следовать навязанным правилам. И тогда назрел бы вопрос, что им угрожает?       Очень хотелось рассказать. Грейнджер не привыкла скрывать от Гарри и Рона что-то подобное, но не могла подставить Драко.       Она нужна ему.       — Я не говорю, что их характеры поменялись, но предыдущие установки потерпели крах.       — Ни за что не поверю, — скривился Рон, кинув на задумчивого Гарри взгляд, будто ища его согласие.       Моника пожала плечами.       — А я вполне могу поверить.       — Что? — он тут же с возмущением повернулся к ней, а она плавно опустила ладони с его руки. — Мон?       — Я… — она облизала губы, осматриваясь, а потом нагнулась над столом еще больше Рона. Светлая прядь из хвоста скользнула с ее плеча прямо в тарелку с печеньем. Гермиона нахмурилась. — Однажды Малфой с Ноттом спасли меня от прилипчивого парня в «Карамели». Я была на пятом курсе.       Поттер с подозрением уставился на нее:       — Они же были на четвертом?       — Да, — она легко улыбнулась. — Отогнали этого урода, пригрозили отцами и связями.       — Ого, — вырвалось у Гермионы само собой.       — И еще кое-что. Мы потом выпили, — она закатила глаза на пронзительный взгляд своего парня и непринужденно махнула рукой. — Не знаю, как, но они уболтали официантку, может, теми же угрозами, дать нам пару бутылок игристого…       — И ты…       — Рон, нет! — возмутилась она, и красные серьги колыхнулись в ее ушах. — Они, безусловно, красавчики, а я понимаю, что не блещу умом, но… — Грейнджер на такое откровенное признание выгнула бровь и сжала пальцы на краю стола в ожидании продолжения. — Малфой напился. Это было смешно, — Моника хихикнула, но ее никто не поддержал. Кроме Гермионы. Уголок ее губ дернулся в улыбке, и Гарри это заметил. — Он сказал то, что я запомнила на всю жизнь, и пообещал найти и убить меня, если я скажу кому-то об этом.       — Не тяни, Моника, — Рональд сжал кулак на столе, ожидая услышать малфоевскую подлость или извращенную мерзкую шутку, за которую Уизли захочет открутить ему голову.       — Мы обсуждали Святочный бал, — она посмотрела на Поттера. — Тебя, конечно, они жуть как ненавидели, Гарри. Мне показалось, что Малфой завидовал тебе… всеобщему вниманию, — она задумчиво сощурилась, вспоминая. — А потом он… сказал, что ты, Рон, редкостный придурок…       — Хорек всегда так говорил!       — … потому что профукал самую красивую девушку на балу.       Разом все заткнулись.       Столовая продолжала шуметь посетителями и посудой, но за их столом не было и звука. Гермиона сглотнула, ощутив прилив тошноты и волнения. Ее ноги будто оторвались от тележки на самом пике Американских горок, и живот свело сильнейшим спазмом.       — Что? — кажется, она шептала. Грейнджер мало что слышала из-за громкого частого пульса в ушах, но голос Драко из воспоминаний все же пробился:       «Мой любимый цвет — зеленый. Мой Патронус — хорек. Твое платье на святочном балу могло впечатлить разве что Филча. Абсолютно. Дерьмовое. Платье».       Гермиона уже и забыла, что он тогда солгал.       И какой в итоге у него любимый цвет?       — А ты не знала?       Она вздрогнула от неожиданности, услышав голос Пэнси над своей головой. Паркинсон стояла рядом с их столом в строгом костюме и раскрытом белом халате, скрестив руки на груди.       — Пэнс, — Гермиона схватилась за сердце, в попытке утихомирить его. — Что именно не знала?       — Когда Малфой увидел тебя на лестнице с Крамом, у него челюсть отвисла. Мне пришлось захлопнуть ему рот, — она продемонстрировала движение ладонью. Увидев бледное лицо Грейнджер, Пэнси закатила глаза. Остальные за столом молчали, смотря на нее с шоком, и она недовольно переступила на каблуках. — Кажется, в тот момент он забыл о разнице в вашей крови, Грейнджер.       Поттер прокашлялся.       — Если подумать, — он прислонил костяшку согнутого пальца к своим губам в задумчивости, — то Малфой и не обзывал тебя больше. Целенаправленно.       Рональд смотрел на Гермиону неотрывно, как смотрят на любимую разбитую вазу магглы. То, что уже не вернуть, но очень хотелось бы склеить обратно. Моника откинулась на спинку стула и обиженно вздохнула, пожалев о своих словах.       — Наболтались? — прервала Паркинсон густую тишину за столом. Гермиона подтянулась повыше на стуле, чувствуя себя не в своей тарелке. — Ты уже должна быть у меня в кабинете, Грейнджер.       — Да, идем, — она выскочила из-за стола, снимая пальто со спинки стула. — Простите, ребят. Приезжайте все в Хогсмид. Я хоть и не люблю вечеринки, но мы что-нибудь придумаем.       Уизли грустно улыбнулся. Моника потупила взгляд в свои колени.       — Поттер, — кивнула Пэнси серьезному Гарри, который до сих пор сидел такой напряженный, будто перед ним на столе новое дело, которое нужно срочно расследовать. Не к добру.       — Паркинсон, — кивнул он ей в ответ.       — Сегодня меня не жди.       После этих слов в сторону Гарри, Гермиона целых полчаса не слышала ничего со стороны Паркинсон. Она была странно напряжена, пока мерила артериальное давление Гермионе маггловским аппаратом и записывала данные других лаборантов, что молча шныряли вокруг подопытной как тихие мыши. У нее взяли кровь, измерили пульс, проверили зрачки. Всегда одинаковая процедура, после которой она спускалась на лифте на этаж ниже под беспомощный и сочувственный взгляд Пэнси. Только тогда Гермиона видела ее настоящую. Так они и стали ближе.       А потом всегда наступал холод. Этаж, который раньше был Отделом Тайн, стал для нее личной пыточной камерой, где ее держали, пока она не приходила в себя.       Это был четвертый раз, когда она спускалась сюда, и последний из всех был самым запоминающимся — минутный Круциатус, и она отходила сутки на больничной койке.       Но все началось с Империуса.       В первый раз он сработал, и Грейнджер выполнила все, что хотел человек в белой маске. Скрывать лицо — условие, на которое согласился министерский аврор, чтобы никто его не осуждал за использование Непростительных на героине войны. А вот во второй раз Гермионе повезло больше — Империус соскользнул с ее сознания, как шелковая простынь, и тогда они поняли, что разработка Паркинсон, черт возьми, сработала. Некоторые волшебники могли скинуть с себя влияние Империуса силой воли, но Грейнджер не была из их числа, а теперь… стала неуязвима к одному из трех Непростительных заклинаний, и больше не поддавалась чужому контролю.       Зелье Пэнси могло избавить мир от страха перед Непростительными. Очистить мир от Авады Кедавры — от проклятья, забравшего столько жизней как волшебников, так и магглов! Гермиона не могла остаться в стороне.       Она бы никогда не осталась в стороне!       Но потом пришел черед Круциатуса. Стоя перед палочкой на испытании в первый раз, Грейнджер дрожала от ужаса, вспоминая ту боль, что навсегда выжгла в ней дыру. Картинки приходили по ночам. В кошмарах она чувствовала зловонное дыхание Беллатрисы Лестрейндж, слышала ее безумный смех и чувствовала лезвие кинжала, скользящее по коже.       Зелье не сработало. И сегодня они снова должны были испытать на ней второе Непростительное — проверить, был ли прогресс в исследованиях, что проводила Паркинсон над ядом Нагайны. Да, Гермиона тоже была в шоке, когда услышала о нем от Пэнси, которая считала, что чудотворные свойства яда маледиктуса-крестража могли изменить весь магический мир. Сделать авроров сильнее, чем они есть сейчас.       Грейнджер фыркала на термин «чудотворные» к чему-то настолько темному, но решила, что готова переступить через все моральные принципы, чтобы обезопасить Гарри и Рона, и вызвалась подопытной уже после первых тестов на мышах. Это могло избавить ее от кошмаров. Избавить от страха перед Лестрейндж.       Она могла бы улыбнуться ей в своих кошмарах и показать средний палец, как делала Джинни Уизли тем, кто ее бесил.       — Готова? — искаженный голос мучителя через маску напоминал ей Пожирательский. У них на уродливых масках были такие же чары, делающие голос неузнаваемым.       Всю неделю Гермиона понимала, что надеяться на чудо не стоило, настраивала себя и готовилась к неминуемой боли. Но увидев палача снова, она судорожно сжалась, принимая по привычке боевую стойку с крепко сжатой палочкой в ладони. Может, ее решимость и храбрость помогут ей справиться? Хоть что-то! Грейнджер противостояла Империусу уже во второй раз. У нее должно получиться тоже самое и с Круциатусом, верно? Это же статистика. Пусть это будет так!       Она решительно кивнула. Мужчина в белом поднял палочку.       — Круцио!       В этот раз ей тоже не повезло. Боль мгновенно съела ее тело и сознание.

~*~

      Люциус всегда говорил, что нужно уметь держать лицо в любой ситуации и выглядеть так, будто каждый в зоне видимости должен целовать тебе ноги. Даже напившись, Драко помнил эти слова, сидя в пабе «Трех метел» между девушками, имена которых не знал.       Он закинул ногу на ногу и задумчиво крутил стакан с дерьмовым огденом на самом дне. Одна его рука была закинута на спинку соседнего стула, от чего девушка краснела и хихикала. Высокомерно вздернутый подбородок Драко периодически дрожал. Когда он замечал это, то снова пил, надеясь, что никто не видит, насколько он разбит.       Команду Слизерина подкосил провал, но девушек не особо расстраивал их крах на поле — они были рады оказаться в компании богатых красивых парней. Они и подумать не могли, что Драко Малфою плевать на неудачную игру и не плевать на грязнокровку.       — Ты видел Моро? — спросил он, не поднимая взгляда от стакана.       — Нет, — ответил ему Тео сквозь смех и флирт, что сочился из него к когтевранке в его объятиях. — А на кой хрен он тебе сдался?       Драко снова почувствовал, как начинает дрожать. Он влил с себя остатки из стакана, не поморщившись.       — Нет ни Грейнджер, ни Моро.       — Поэтому ты такой взвинченный? — он продолжал в перерывах смеяться и с ядовитым взглядом в сторону Драко поцеловал девчонку в шею. — Думаешь, он ее трахает?       — Заткнись, Тео, — процедил Малфой, чувствуя, как леденеет кровь в венах. Ладонь легла на его плечо, и, подумав, что к нему пришел Блейз с новой порцией психологической помощи, он развернулся и рыкнул. — Блять, я сказал!..       — Драко? — Хоуп испуганно одернула руку с его плеча, и ее черное платье поплыло перед глазами. Драко проморгался, замечая, что напугал не только ее, но и рядом сидящих девушек, которые отпрянули. — Ой…       Грейнджер никогда его не боялась. Она за него переживала, и видя его злость и агрессию, пыталась помочь. Уоррингтон могла ему помочь? Как Гермиона.       Он просто хотел трахаться. Не обязательно с Грейнджер. Так?..       — Ты потрясающе играл сегодня, — она осторожно улыбнулась, с хитростью, как настоящая слизеринка, и Драко не нашел в ней черт Грейнджер. Там не было того, что ему нужно. — Ну, я хотела сказать, что смотрела твою игру и…       — Пойдем наверх? — спросил он прежде, чем подумал. Ее глаза расширились, но она не убежала сломя голову. Должна была. — Хоуп? — чуть мягче позвал Драко, но нагло кивнул в сторону лестницы, ведущей к номерам.       Конечно, она переступила через себя и улыбнулась в согласии.       Хорошо. Раз Грейнджер трахалась с Моро, ему тоже плевать.

~*~

      «Ничего, Mon Supplice. Совсем скоро… Еще немного, и ты будешь со мной».       Сквозь толщу воды пробивался знакомый мужской голос, но слова смешивались и слипались. Гермиона попробовала поднять веки — кажется, ее чем-то накачали. Едва разлепив ресницы, она увидела очертания человека под лампой, а потом Пэнси…       «Убери от нее свои руки. Если бы она только знала, какой ты монстр…».       Грейнджер отключилась.

~*~

      Драко чувствовал себя падшим. На самом дне, если можно так сказать. С каждым ударом его сердце болезненно сжималось, а тело потряхивало от алкогольного отравления.       Он даже не смог кончить — слишком много выпил. Тошнило.       Вымотанная Хоуп, укутавшись в одну тонкую простыню, спала в кровати за его спиной. Сгорбившись, полуобнаженный Малфой сидел на самом краю матраса и тупо пялился в окно, держа в руке пустую бутылку огневиски. Для полной картины ему не хватало только сигареты в руке, но он не имел дурной привычки курить. А жаль. Очень хотелось.       Драко не позволил Хоуп сорвать с себя рубашку, когда они с поцелуями ворвались в номер — просто расстегнул, чтобы не обнажать свое клеймо на предплечье. Зато с нее снял все, а она и не была против, готовая принять его член без подготовки.       Сначала она его оседлала. Держа Хоуп за волосы на затылке, Драко закрывал глаза и представлял на ее месте другую. Представлял, что пряди в кулаке кудрявые, что пахнет от нее вишней, и что если он откроет глаза, то увидит… Черт, это была не она.       Как же ты нажрался.       Тогда он вжал тонкое, красивое тело Уоррингтон в матрас, лицом в подушку. Так стало легче фантазировать и представлять под собой гриффиндорскую задницу. В пьяном бреду он шептал всякую дрянь, которую и сам не разбирал.       С соседнего номера доносились блаженные стоны и скрип кровати. Хоуп же орала на всю гостиницу, и ему пришлось наложить заглушающее прямо в процессе. Он убрал руки от хрупкой женской спины и понял, что оставил там синяки — четкие следы своих пальцев.       — Какая нахрен я т-тебе Гермиона, Драко? — проскулила она в подушку, и Малфой соскочил с нее, как ошпаренный. — Ай!       Голова кружилась. Сбитое дыхание и жуткая тошнота делали его дезориентированным. Он осел на пол у кровати, опираясь на нее спиной, все еще с гудящими яйцами и стоящим скользким членом. Судорожно подозвав палочку, Драко наложил на себя очищающее.       Метка горела огнем, и Драко приложил ладонь поверх тонкой ткани рубашки, сжимая руку до боли. Через пару минут он почувствовал легкое прикосновение пальцев Хоуп к своей груди. Она завернулась в белую простынь и опустилась напротив, смотря на Драко огромными голубыми глазами, полными удивления.       — Ты как?       — Перебрал, — смог выдавить Малфой сквозь стучащие зубы, сглатывая прилив вырвать из себя желудок. — Я сделал тебе больно?       Уоррингтон поджала кукольные пухлые губы. Ответ был очевиден.       — Знаешь, — она села рядом с ним, так же прислонившись спиной к изножью кровати. — Я на нее вообще непохожа.       — На кого?       — На Грейнджер, — ее усмешка была болезненной. — Ты назвал меня, ну, Гермионой.       — Такого не было.       — Было.       Запах секса в номере душил. Драко не слышал, что бормотал, но помнил, о ком думал, поэтому это вполне могло случиться. Ему не стоило больше пить. Не стоило спать с девушками, с которыми он не хотел строить отношений. Малфой выше этого.       — Скажешь кому-то… — начал он злобно, повернувшись в ее сторону. Из-за выпитого язык ему не подчинялся. — И я сделаю так, чтобы тебя вышвырнули из школы.       — Знаю. Я ведь не тупая, Драко, — Хоуп убрала пару катышек с простыни на своих ногах. — Тебе легче?       — Мне станет легче, когда я кончу.       — Это, ну, так не работает.       — А что, блять, работает?       Она смотрела на него так пронзительно. Лунный свет из окна отражался в ее голубых глазах, делая их ангельскими и просветленными. Никакой строгости. Никакого огня. Никакого за него беспокойства — чистое воспитание и кротость. В ее взгляде, как и в улыбке, тоже не было того, что ему нужно. Ни капли сопротивления и гордости.       В Уоррингтон прослеживались черты аристократии и утонченности: всегда аккуратная, чистая, опрятная и умная. Она говорила, как набитая дура, но прекрасно училась и знала, где нужно схитрить. Была мягче и добрее, чем Пэнс. Извивалась на его члене, как змея. К ней на самом деле стоило присмотреться.       — Ладно, забыли, — она махнула рукой. — Тебе отсосать?       Нет, не стоило на нее смотреть. Уоррингтон была просто шлюшкой, чего он, конечно, как воспитанный сын Люциуса никогда не скажет вслух. В отличие от грязнокровок, с чистокровными аристократками так обращаться нельзя, даже если они... вот такие.       На самом деле, трахать их до брака тоже нельзя, но кого это волновало?       — А ты хочешь?       — Я кончила, ты — нет, — она зевнула, прикрывшись ладонью. — Ты пьян в стельку, но я попытаюсь.       — Иди спи, Хоуп.       И она вырубилась. А он сидел напротив окна в одной расстегнутой рубашке и смотрел на полную луну, обрамленную развивающимися тонкими занавесками. Допил виски, чувствуя, что его все же вырвет сегодня — от алкоголя, тревоги и ситуации в целом. Грейнджер умудрилась испортить ему игру и секс, находясь где-то на члене Адриана Моро.       Как же ты сука, Грейнджер. Ты же обещала…

~*~

      Спустя время ее глаз коснулся приглушенный теплый свет. Гермиона очнулась с тянущей болью в мышцах, но не в больнице Святого Мунго, как ожидала, и даже не на одной из коек лаборатории, а в гостевой спальне поместья Паркинсон. Бежевый балдахин кровати мягко спускался до самого пола легкой вуалью, а стены были покрыты вензелями, и бордовой, кровавой краской.       Пэнси, сидящая рядом в черном шелковом халате, молча ей улыбнулась. Вымученно, будто могла почувствовать ее боль на себе. Она помогла Гермионе подняться с мягкой перины и отвела в парную, расположенную в большой ванной хозяйских спален.       Грейнджер ни разу не была дома у Паркинсон. Она казалось такой маленькой на фоне своего вычурного пустого поместья с потолками в пять метров. Крошечной — рядом с панорамными окнами, выходящими к саду. Гармоничной — в изумрудной дорогой ванной, усыпанной всевозможными баночками и склянками.       — К… — попыталась похвалить дом Грейнджер, как только очутилась в ванной, но горло сковало болью.       — Тш-ш, — Пэнси приложила палец к своим губам. — Ты еще слаба. Завтра расскажешь о своих впечатлениях, а сегодня помоешься, выпьешь и отдохнешь.       Ей не должно было быть так плохо от минутного Круциатуса, но последствия пыток Беллатрисы всё еще присутствовали. Нервная система истончена, половина клеток — выгорели. Хорошо, что она не сошла с ума, как родители Невилла, и отделалась лишь испугом и толстым личным делом в архиве Мунго. Хотя, может, она в самом деле сошла с ума, раз думала о Драко Малфое.       Грейнджер потерла лицо дрожащими ладонями. Помимо боли в мышцах жутко ныла голова. Желудок спешил сам себя опустошить, и Паркинсон протянула ей бокал вина.       — Поможет. Пей.       В прошлый раз помогло. Они пили вино в квартире бабушки Грейнджер и смотрели порнофильм — это получилось вспомнить. Гермиона попыталась улыбнуться, но вместо этого сильно и резко моргнула до гудящего звука в ушах.       Нервный тик. Каждое моргание сопровождалось вздрагиванием. Так было после первого испытания Круциатусом, значит, прогресса — нет.       Разочарование. Густое и вонючее. Паркинсон лишь вздохнула и помогла ей раздеться до гола, с трудом стянув обтягивающие бедра черные джинсы. Сняла одежду и с себя, а в парной аккуратно усадила обнаженную Гермиону с бокалом в руках на каменное сиденье. Она бы смутилась в другой раз. Но не сегодня.       Гермиона сделала глоток сладкого вина. Горячая мочалка в руках Пэнси скользила по коже, снимая напряжение в мышцах, и внимание Грейнджер рассеялось. Взгляд приковала полная луна за стеклянными дверьми парной.       Думать не было сил. Завтра станет легче. Всегда становится.

~*~

      Утром Драко влил в себя антипохмельное зелье и животворящий эликсир из местного ассортимента дополнительных платных услуг гостиницы. В «Трех метлах» вчера не было свободных номеров, и Малфой в пьяном угаре притащил Уоррингтон туда, куда его тянули воспоминания — гостиница «Зов вейлы». Может, конечно, это были корни его бабушки.       Или желание кого-нибудь трахнуть и забыться, что более вероятно.       Покопавшись еще в аптечке в ванной, Драко нашел рябиновый отвар и, не долго думая, опрокинул в себя. Легче не стало. Дыра в груди так и не срослась, а метка все еще горела.       — Дерьмо…       Малфой побрился чарами до идеальной гладкости и последний раз взглянул на себя в зеркало. Заклинания привели его в форму, а от зелий жизнью блестело лицо. Драко словно собирался к алтарю. Притворялся нормальным.       Только друзья знали, что чем строже и идеальнее выглядел Драко Малфой, тем хуже обстояли его дела.       Хоуп тоже быстро привела себя в порядок, но когда одевалась, в зеркале рассматривала на себе синяки. Она нахмурилась, но ничего не сказала, хотя Малфой уже подумывал наложить на нее Обливиэйт. С силой сжимал палочку в кармане пальто и боялся, что дыра в памяти старосты Слизерина может привлечь к нему ненужное внимание — их видели слишком много людей. Отец просил его не высовываться.       Уже спускаясь по лестнице, бодрый, лоснящийся, он услышал до боли знакомый охрипший голос, от которого его прошиб пот:       — Доброе утро.       Это была Грейнджер. Драко застыл на лестнице, вспоминая стоны из соседнего номера. Что если все это время Моро трахал ее прямо у него под носом? За чертовой стеной?!       Хоуп нетерпеливо прошла мимо по ступеням, и он поспешил за ней.       — Доброе утро, — девушка за стойкой ресепшена улыбнулась стоящей в лобби Грейнджер, с потухающим порт-ключом в руке в виде расчески. Только переместилась. Одна. Это были не ее стоны. — И вам доброе утро, мистер Малфой. Вам и вашей спутнице подать завтрак?       Одетая в траурный черный, Грейнджер повернулась в его сторону, и Драко снова замер. Под ее тусклыми глазами залегли черные синяки, а губы напоминали наждачную бумагу. Она моргнула всего раз, вздрагивая, и Малфой расширил глаза от шока.       Когда-то его дергало так же.       В грудь будто всадили кинжал. Теперь он не трахал руку, но победителем себя все равно не почувствовал.       Ей должно быть все равно. Ей должно быть все равно. Ей должно быть все равно…       — Привет, Грейнджер! — фальшиво счастливая после ночи с ним Хоуп облокотилась на стойку. А они до сих пор смотрели друг на друга. — Ты-то здесь какими судьбами?       — Привет, Уоррингтон, — ответила Грейнджер с хрипом, болезненно сглатывая. Она все еще смотрела ему в глаза, которые от чего-то стало щипать. — Были дела в Министерстве. Неожиданная встреча…       — Да, мы тут, ну… — он почувствовал взгляд Хоуп на себе и свой дрожащий от стыда подбородок. — В «Трех метлах» все номера были заняты.       Грейнджер опустила взгляд, и Драко, наконец, смог выдохнуть, будто все это время был под прицелом палочки. Она убрала расческу в карман дрожащей рукой, отворачиваясь в сторону двери.       — Мистер Малфой? — позвала его девушка-администратор, но он не мог говорить от боли. Все тот же кинжал в груди.       — Позавтракаем здесь? — надавила еще и Уоррингтон, от чего Грейнджер зажмурилась и рванула к выходу.       — Нет, не нужно, — бросил он и кинулся за ней. — Грейнджер! Стой!       Она шла быстро. Почти бежала так, как когда ты действительно не хочешь, чтобы тебя догнали. А он — слишком медленно, не решаясь притронуться к ней, дернуть на себя за локоть, как любил, чтобы не замарать своей чернотой. Листья и слякоть под ногами не придавали уверенности шагам.       — Ты оглохла?! — крикнул он на всю улицу, игнорируя редких прохожих в такую рань. — Я сказал, СТОЙ!       Ее спина резко замерла, и Драко понял, что его крик сорвался, как надломленная ветка. Грейнджер имела слишком большое сердце, чтобы уйти после такого зова.       — Что?       — Повернешься? — уже тише сказал он и не узнал себя таким растерянным, пряча кулаки в карманах пальто. Можно было протянуть руку и коснуться ее. — Или мне разговаривать с твоей задницей? — попробовал реабилитировать себя Малфой в своих же глазах.       Размазня.       И что ей сказать?       Вижу, тебе пришлось несладко, и ты прошла через ад, но мне — хуже. У меня душа болит!       Я думал, ты трахаешься с Моро, вот и решил выебать Хоуп, надеюсь, ты не против?       А еще я понятия не имею, зачем мщу тебе, ведь ты мне не девушка и даже не подруга.       Что он должен сказать?!       Должен. Определенно. Но что? Любые его оправдания будут звучать отвратительно. Они хреновы тайные соратники, но никак не пара. Ей вообще должно быть все равно, кого он трахает!       — Какой твой любимый цвет?       — Что? — Малфой моргнул, теряя цепочку мыслей.       — Любимый цвет, — с хрипом повторила Грейнджер, все еще не обернувшись.       — Красный, — зачем-то честно ответил он то, за что его бы высмеяли все слизеринцы, и услышал, как она хмыкнула. — Грейнджер, что за херня?       — Мне нужно идти, — прошептала она, не поворачиваясь, и снова вздрогнула. Это пиздец как тревожило. — Я устала, Малфой.       И Грейнджер снова зашагала в сторону школы, сгорбившись, будто несла на себе мешки с очередной ответственностью.       — Где ты была? — он с надеждой смотрел на ее спину, что так стремительно удалялась, но ответа не получил. — Грейнджер! Я не буду бегать за тобой, слышишь?!       Драко уперся языком в зубы и беззвучно то ли засмеялся, то ли зарыдал, осознав, что хотел сказать на самом деле. Он видел, как ее замученное тело покидает его, и не мог пойти следом, потому что рот переполнился мерзкой горечью. Извинения на вкус как подошва в дерьме.       Он ни за что ее не лизнет. Малфои не просят прощения.       — Идиотка…       Грейнджер скрылась из виду, и Драко дал себе волю:       — Идиот! — крикнул он, зажмурившись, чувствуя себя и без извинений последней тряпкой.       С ней происходило что-то ужасное — скорее всего экспериментальный проект Министерства оставил свои следы, а он из ревности и самолюбия решил, что она трахалась с Моро.       Она не твоя девушка. Вы — не пара. Не пара! Грейнджер — просто Грейнджер… Но почему секс с Уоррингтон ощущался, как измена?       Почему ему казалось, что он всё же лизнул дерьмо с подошвы?!       — Драко? — позвал его тихий женский голос из-за спины.       Малфой не обернулся. Закрыв глаза, он сделал глубокий вдох.       И выдох.       — Иди в замок, Хоуп.       — Но, эм…       Вот теперь он повернулся к ней со всей яростью. Размеренное дыхание не помогло.       — Да иди ты, блять, уже в замок!       Сделав шаг назад, Уоррингтон одернула руку, которую к нему тянула. Он не хотел, чтобы она его касалась. Ему нужно побыть одному.       — Глупо было думать… — она нахмурилась, поправляя на шее слизеринский шарф, но внезапно ее голубые глаза сверкнули едкой злобой. — Неважно. Спасибо за ночь, — ее ноги успели сделать пару шагов и… — Адриан, кстати, трахается лучше.       Очередной удар поддых. Самолюбие треснуло. Драко поймал ее за плечо и дернул обратно.       — Что ты сказала?       — Что слышал, Драко! — он не ожидал ее криков, да еще и того, как грубо она вырвется из его хватки. — Он целуется с языком, в отличие от тебя, — на лице Хоуп появилась озлобленная ухмылка. — Не причиняет боли. И не называет чужим именем!       Он постарался проигнорировать ее последние слова. Было и так слишком унизительно.       — Ты говорила, тебе нравится, — растерянно добавил Драко, выискивая признаки лжи в ее взгляде.       — Нравилось, — она кивнула, успокоившись. Малфой нагнулся к ней. — Пока я не попробовала с ним на последнем дежурстве. Оказывается, ну, секс может быть более чувственным, знаешь?       — У меня к тебе нет чувств.       — Я знаю! — снова вскрикнула она, подпрыгивая на месте. Драко отшатнулся, боясь снова предать. — Теперь-то я знаю! Ты бессердечный, Драко! Грейнджер на тебя даже не посмотрит...       Он действительно мог представить, как убивает Хоуп, и ее светлые глаза безжизненно закатываются. Темная метка просила это сделать, а палочка в кармане обжигала руку — только вытащи и запусти в эту узколобую головешку шлюшки желанное «Круцио!».       — Только попробуй… — прошипел он ей в лицо, поджимая губы. В ее глазах плескался страх.       — Да не скажу я никому!       Конечно, не скажешь, глупая сука.       Потому что он все же вышел из себя.       Та пара людей, что пялились до этого, скрылись по своим делам. Не увидев больше никого поблизости в такую рань, Драко закрыл рукой рот вопящей Уоррингтон. Затащил в переулок и сделал то, что должен был еще утром. Дрожа от ненависти, он стер ей память об этой ночи.       Я? Бессердечный? Если бы, сука!       Ему нельзя было возвращаться в Хогвартс сегодня. Коснувшись метки, Драко облачился в Пожирателя смерти.       Он ждал призыва и дождался.