Аппетит

      Драко проснулся раньше, чем прозвенели волшебные часы на тумбе. Взмахом пальцев он заколдовал их и снова прижал к себе спящую вкусную Грейнджер.       Зима завладевала природой и временем, укорачивала день, а шторы не пропускали и луча света. В комнате царил полумрак, и оттого глаза совсем не хотели открываться. Но дисциплина была во всем, даже в таких мелочах, как утренний подъем.       Эрекции тоже.       Малфой поморщился и сжал рубашку на животе Грейнджер. Терпеть это уже было болезненно. Ему стоило снять напряжение привычным способом, иначе скоро он снова начнет просыпаться от того, что трется об матрас и пытается его изнасиловать. Драко терпеть не мог зависеть от чего-то и даже сама природа над ним издевалась, собственно, как и над любым мужчиной его возраста. Ну, или он был извращенцем.       Влюбленным.       Комната пропиталась безмятежной атмосферой глубоко сна — кажется, всю ночь они даже не шевелились. Драко приподнялся на затекшем локте. Гермиона спала так крепко, что ее рот приоткрылся, а ресницы не двигались. Ее кожа пахла молоком и сахаром. Не удержавшись, он провел ладонью по животу и выше, между нежных грудей, до самой шеи и обратно, чувствуя, как подается бедрами к ее заднице. Трется.       Живот свело. Член дернулся. Ему стоило прекратить.       Определенно.       Отказывать себе было неприятно, всегда, сколько он себя помнил. Может, все же Драко был избалованным. Беззвучно простонав, он вылез из-под одеяла и размял болезненно ноющую шею. Мгновенно в комнате появилась Тира и только хотела заверещать своим писклявым голосом «доброе утро, мистер Драко», как грозный взгляд хозяина спальни заставил ее заткнуться и испариться. Домовики в Мэноре все еще были пуганными, умели читать по глазам, к тому же безумно боялись Люциуса, который не упускал возможности дать поджопник тростью не только своему сыну, но и ненавистным эльфам.       Ванная комната встретила Драко кристальной чистотой и натертым кафелем. Напряжение в теле никуда не делось, и он поспешил стянуть с себя шелковые брюки. Ноги переступили бортик ванны. Ватная рука повернула вентиль.       Теплая вода окатила тело, и изо рта вырвался раздраженный прерывистый выдох. Мыться с утра Драко не любил, но…       Рука потянулась к ноющему каменному члену. Терпеть это было выше его сил.       Думая о спящей в соседней комнате Грейнджер (что уже возбуждало), он представил, как медленно расстегивает пуговицы на шелковой рубашке и обнажает ее тело. Воображаемая ладонь погладила нежную грудь и затвердевшие соски, а настоящая — заскользила по всей твердой длине.       Ладонь крепче сжала пульсирующую головку. От мысли о том, как бы Гермиона стонала, произнося его имя, живот напрягся, а вода продолжала ласкать тело нежными потоками, словно женскими руками. Стоило ему вспомнить лицо Грейнджер, когда она кончала в темноте школьного коридора от его пальцев, эти сложенные домиком брови и открытый горячий рот, он взорвался. Приятные спазмы прокатились по всему телу горячей вибрирующей волной.       Облегчение. Зажмурившись, Драко схватился за стойку душа, с трудом удерживая себя на ногах.       Открыв глаза, он увидел свою сперму, уходящую в слив ванны. Безнадежно. Кончать вот так от одного воспоминания ее лица ненормально. Дрочить за стенкой от нее — ненормально!       После спонтанных утренних ласк Малфой собрался быстро. Привел себя в порядок, наложил чары бритья и постарался в зеркале увидеть подобие собранного взрослого мужчины, который минутами ранее не дрочил в ванной, как только вылез из постели с девушкой. Уже направляясь к двери он заметил убранные эльфами вещи Грейнджер: на скамье стопкой лежал ее джинсовый костюм, нижнее белье и футболка, а рядом запонки и…       …противозачаточное зелье?       Драко так и застыл с нахмуренными бровями и бляшкой ремня в руке, которую застегивал. Его реакция была неоднозначной — в груди разросся страх вперемешку с интригой и невероятным трепетом. Склянка сверкала розовой блестящей эссенцией, вполне узнаваемой, а часть видневшейся надписи не оставила сомнений. Ноги пригвоздило к полу.       Мысли кубарем пронеслись в голове, но лишь одно он вытянул из этого вороха бесконечной тревоги.       Грейнджер готовилась к этому. Если это было ее зелье, а не подложенное эльфами по наставлению Нарциссы или Люциуса… Вполне в духе его консервативных родителей. И грубо.       Спрашивать у нее об этом зелье было бы странно, а у родителей и того хуже. Встряхнув головой, Драко вышел из ванной так беззвучно, словно парил над землей. Взгляд еще раз упал на спящую Грейнджер, и он подавил в себе желание вернуться к ней в теплую постель и вышел в коридор, плотно накладывая на дверь запирающие чары. Понадежнее. Такие, чтобы никто не мог достать его тайное гриффиндорское сокровище…       — Мистер Драко!       Сжав челюсти, Малфой обернулся от двери на писк. Маленький сморщенный эльф сбил всю концентрацию и чары слетели.       — Тира.       — Мисс Грейнджер… — неловко промямлила она, опуская длинные уши к плечам, — будут указания?       Черт, об эльфах он и не подумал. Чуть не оставил Гермиону без еды из-за своей поехавшей крыши. Драко все еще помнил ужасы, что творились в этом доме Пожирателями и боялся оставлять ее одну.       Подойдут обычные запирающие чары, как вчера. Сквозь них могли проходить домовики.       — Приготовь ей завтрак в постель.       — Но мисс Грейнджер откажется…       — Скажи, что готовила сама и расстроишься, если она не поест, — Малфой усмехнулся, точно зная, что теперь Грейнджер будет сытой. Она проглотит всё. — Это даже не ложь.       Тира уперла руки в боки и сузила глаза.       — Мистер Драко манипулирует женщиной и поступает нехорошо, — поучительным тоном сказала она, топая босой ногой.       Вздумала учить!       — Знаю. — Он даже не попытался оправдаться, растягиваясь в ехидной улыбке. — Я не хороший, Тира. Накорми ее, когда она проснется.       Заклинание на дверь Малфой все же наложил. Одно резкое движение палочкой с руной аппарации, и вот он уже в столовой своего дома, смотрит на восседающего во главе стола угрюмого отца. Рядом такая же мама, только не нацепившая на голову траурную шляпку. Его родители были квинтэссенцией драмы, а серое убранство дома это прекрасно дополняло.       — Доброе утро, — Драко сел за стол по другую сторону отца напротив матери и постелил салфетку на колени.       Все как обычно, если бы не этот печальный вздох Нарциссы и ее тихий, гордый, голос:       — Доброе утро, Драко.       Люциус не промолвил и слова, не ел, а только с самого утра тянул из кубка красное вино, смотря куда-то перед собой вдаль столовой. Его палец с фамильной печаткой отбивал по подлокотнику стула, и мама косилась на раздражающий звук, впихивая в себя маленькие кусочки яйца-пашот.       Не обращая на них внимания, Драко забивал свой пустой желудок, стараясь как можно быстрее закончить с трапезой и свалить отсюда.       Он еще никогда не чувствовал такой злости на своих родителей.       — Мисс Грейнджер не присоединится? — голос отца был настолько пропитан подавляемой агрессией, что его губы непроизвольно натянули «вежливую» улыбку.       — Не сегодня, — ответил Драко, не поднимая взгляда от тарелки. — Вы слишком нервные, а она вымотана.       Нарцисса затеребила свое колье, откинувшись на спинку стула.       — Надеюсь, не тем, чем я думаю, — сказала она, как можно отрешенней.       — Твоей легилименцией, мама, — поспешил успокоить ее Драко, понимая, что дальше никакого спокойного завтрака не будет. Горячий кофе с молоком с трудом прокатился по онемевшему горлу. Хотелось газировки из красной банки. — Ей нужно поспать.       — Не злись на меня.       — Я не могу, — он без звука вернул чашку на блюдце и просверлил мать суровым серым взглядом. — Она не заслужила того, что ты с ней сделала.       — Ты не знаешь наверняка.       — Я просил только твоей помощи.       — И я помогу тебе, но у всего есть цена, — Нарцисса вцепилась в подлокотники. Драко знал, что она боялась потерять ту родительскую близость, что была между ними. — Я должна была посмотреть.       Но даже ее расстроенный и обеспокоенный взгляд не помог, хотя Драко всегда его боялся. В отличие от отца, Нарцисса никогда не говорила, что разочарована им. И сейчас она тосковала по нему и волновалась, но никак не злилась.       А вот он не мог успокоиться.       — Ты довольна увиденным?       — Драко, — наконец, Люциус посмотрел на него, — сбавь тон. Ты разговариваешь со своей матерью.       Внутри все сжалось. Драко действительно никогда не позволял себе так говорить с мамой и его больно ужалила совесть. Он резко убрал салфетку с колен, опустив глаза, даже когда она сказала:       — Раз решил идти до конца, не останавливайся, сынок.       — Я буду ждать тебя в зеркальном зале, мама, — сказал Драко уже мягче и поднялся с места.       Но он успел только задвинуть стул и сделать шаг.       — Драко! — остановил сына Люциус, все еще держа кубок в руке. Малфой-младший скованно обернулся. — Я надеюсь на твое благоразумие.       — А я на ваше.       — Перестань язвить, как подросток, — замечание было справедливым, и отец, на удивление, не кричал. — Я говорил о наследниках. Будь осторожен.       Отлично, вот мы и пришли к этому неловкому разговору. Они вообще спали этой ночью? Больше всего родители боялись, что их чистокровный сын наплодит детей с грязнокровкой. То, о чем безусловно стоило сейчас переживать!       Но.       «Долохов может обрюхатить ее. Его ребенок в любом случае будет полукровкой с вековой историей, а она останется магглорожденной рабыней».       Драко задумался, смотря на своих напряженных родителей. Идиотская идея, но манящая. С трудом сглотнув выводы, что эта ситуация сделала бы Грейнджер и их ребенка заложниками, он достал палочку, чтобы аппарировать.       Ребенка. Как это вообще взбрело ему в голову?       — Спасибо за завтрак, — кинул он не своим голосом, исчезая из стен столовой.       Иногда темные мысли в нем были сильнее, чем ее свет.

~*~

      Для Гермионы утро началось в полдень.       Голова больше не болела, а мышцы благодарили ее за шикарный матрас и нежное постельное белье. Рука, которую пару дней назад расщепило перемещением, окончательно зажила. Не нащупав рядом горячего тела Малфоя, Грейнджер открыла глаза и потянулась до неги в позвоночнике, после чего снова провалилась в матрас. С трудом проморгалась, смотря на пустую подушку, так вкусно пахнущую им.       Ну конечно, он ушел, как только дождался, когда она уснет.       Так было правильно. Они — не пара. Им не стоило привязываться друг к другу, потому что она знала, чем все это кончится. Гермиона уже была готова к тому, что ей придется встретиться с Моро, пойти к нему, даже если Орден и Малфой были против этого. Кто еще мог так близко подобраться с Лорду?       А он ждал ее.       В этот раз в бисерной сумочке нашлись зубная щетка и паста, выбранные для нее родителями-дантистами, — Гермиона закинула их в карман еще на Гриммо. Волосы были в жутком беспорядке, поэтому пришлось воспользоваться чарами, чтобы как-то их угомонить. В этом ей помогло большое зеркало в ванной, и там же Грейнджер обнаружила одежду со вчерашнего дня, которая лежала на антикварной скамье с вензелями. Рядом покоились запонки и противозачаточное зелье, подкинутое ей в карман Джиневрой.       Если Драко видел его, то это… странно. И неловко.       Им не стоило заниматься сексом, хотя ужасно этого хотелось. Чувства брали верх, и если бы не ее состояние вчера вряд ли она проигнорировала его возбуждение у своего бедра. Господи, Драко так ее хотел…       Схватившись за край раковины, Гермиона приложила ладонь к груди и прикрыла глаза, выдыхая из себя горячий воздух. Эмоции выбивали ее из рабочей колеи, и все чаще заставляли принимать решения, которые шли наперекор убеждениям.       Чтобы Гермиона Грейнджер не врезала Малфою после прозвища «послушная девочка», а томно вздохнула?.. Это же просто кошмар!       Она позволила ему целовать себя в библиотеке Хогвартса, а потом мастурбировать себе в алькове темного коридора. Позволяла командовать собой и тянуть время. Позволяла вести себя в Ордене так, будто он имел над ней власть. Ей хотелось дать ему власть!       Это безнадежно.       Гермиона наложила необходимые чары и оделась, повесив джинсовую куртку на напольную вешалку. Оставив запонки на скамье, она несколько секунд гипнотизировала флакон с женским зельем, после чего все же схватила его и опрокинула в себя содержимое. Пустая склянка была быстро уничтожена.       Действия необдуманные, но необходимые. Все же, Драко и правда был внезапным, как и говорила Пэнси, а Гермиона с трудом сопротивлялась этому гормональному всплеску.       В спальне ее ждала Тира. В желудке страшно урчало, но кушать что-либо в доме Малфоев все еще казалось не самым разумным занятием. Опасным. Милая эльфийка заверила ее, что старательно готовила все эти блюда для мисс Грейнджер и дополнила, что ей придется наказать себя, если мисс ничего не понравится. Пришлось позавтракать.       Гермиона была настолько голодной, что уплела тарелку омлета с беконом, не моргнув и глазом. Божественный кофе окончательно привел ее в чувства, а вишневый десерт сладко растаял на языке.       И только она хотела спросить, где же Драко, как он сам вошел в спальню, окинув взглядом пустые тарелки на подносе и довольно усмехнувшись.       — Доброе утро.       — Доброе утро, — Гермиона заправила волосы за уши и протянула поднос эльфийке. — Спасибо, Тира, всё очень вкусно.       — Тира рада служить! — она исчезла, счастливо улыбнувшись Малфою. Похоже, в этом доме эльфы не боялись Драко.       Когда Грейнджер поднялась с кровати на ноги, поправляя на себе футболку, он уже стоял напротив нее высокой черной фигурой. Смущенно смотря друг на друга, они отвели взгляд в пол и одновременно прокашлялись. Как же глупо! Вчера Драко видел ее полностью голой.       И к сожалению, полевые условия и внезапная ванна со зрителями не подразумевали гладко выбритые интимные участки тела. Но судя по эрекции Малфоя перед сном, его это мало оттолкнуло.       В школе все девушки, живущие половой жизнью, пользовались чарами эпиляции. С ними стоило обращаться осторожно, так как однажды Ромильда Вейн оказалась в лазарете и еще неделю пробыла там, отращивая на голове свою шевелюру заново. Гермиона тоже пользовалась чарами с тех пор, как впервые разделась перед мужчиной, и сегодня утром снова зачем-то удалила волосы… Видимо, настолько сгорала от стыда. Как с глаженым воротником, аккуратными ногтями и гладкими губами.       А чего же смущался Драко? Что-то произошло, пока она спала?       — Ты ушел ночью?       Малфой резко поднял на нее осторожный взгляд.       — Рано утром, — он выпрямился в спине и убрал руки в карманы брюк. На нем была черная заправленная рубашка без галстука. — В моей семье все встают рано. Сегодня мама учила меня искать грани окклюменции с помощью зеркал. Я этим никогда не занимался, — оправдал он свое отсутствие. Гермиона почувствовала, как внутри ослабились цепи, и стало легче дышать. — Как ты?       Прислушавшись к себе, Грейнджер пожала плечом.       — Намного лучше. Как всё прошло?       — Теперь я точно уверен, что справлюсь, — Драко умел быть не говнюком, и это ухудшало ситуацию. — В следующий раз потребуется присутствие мамы. Вдвоем мы быстрее снимем окклюменцию.       — Будет так же больно? — Гермиона нахмурилась, вспоминая ужасную боль, от которой ее выкручивало у него в руках, словно ужа.       — Нет, — он облизал губы, осматривая ее руки. Чары гламура скрывали шрам на открытом предплечье. — Но слом стен окклюменции может быть неприятным.       Мир словно был создан, чтобы испытывать на прочность Гермиону, а она не планировала сдаваться. Никогда.       Драко отвернулся, будто собирался уйти.       — Малфой, — окликнула она его, и он снова посмотрел на нее. — Я вчера была расклеенной. Мне не стоило уговаривать тебя остаться и… — Гермиона потерла напряженные брови, — …Годрик, это выглядело жалко.       — Совсем немного, — Малфой ухмыльнулся с весельем в глазах. — Удовольствие от такого зрелища я получил.       — Нравятся слабые женщины?       — О, нет, — он осмотрел ее снизу вверх, медленно, с наслаждением. — Это отголоски времен, когда я чувствовал себя жалким на твоем фоне. Немного триумфа.       — Малфой… — Гермиона поежилась.       Все же он говнюк.       — Идем, — он протянул руку, а она будто снова увидела на нем мантию и маску Пожирателя смерти. — Ты готова?       — Готова.       Всегда.       Только их пальцы соприкоснулись, как Драко переместился взмахом палочки, забрав Гермиону с собой.

~*~

      Напряжение от перемещения в животе ослабло. Запах плавленного воска и старости окутал тяжелым, теплым покрывалом. Гермиона нехотя отпустила пальцы Малфоя, которые цеплялись за ее ладонь в ответ и с такой же неохотой отдалялись.       Они трансгрессировали в небольшой темный зал с зеркалами. Окон не было, и Драко взмахнул в тяжелом воздухе палочкой — комнату окутал теплый свет множества огней. Свечи стояли всюду, на полу и высоких подсвечниках. Зеркала, стоящие вдоль стен, были настолько разными, что она не успевала следить за своими отражениями, то и дело переключая внимание с рамы на раму.       Золотые, серебряные, деревянные и латунные; с ящиками и без; большие напольные и настенные поменьше — глаза разбегались от разнообразия и блеска драгоценных камней. У Гермионы перехватило дух от древности зеркал и запаха нескольких великих эпох.       — Твой дом не перестает меня удивлять.       Драко горделиво усмехнулся.       — Этот дом настолько же прекрасен, насколько и ужасен, — он нежно провел пальцами по ближайшей к нему серебряной раме, усыпанной сапфирами. — Я до сих пор знаю не все его секреты.       Ее ноги шаркали по каменному полу. Опустив глаза, Грейнджер нахмурилась и осмотрела под ботинками рунические знаки и ритуальные круги. Она слышала о них, читала на досуге, но никогда не встречала в живую и уж тем более не работала с ними.       — А это… — она обвела носком полосу, вырезанную в камне с хирургической точностью.       — Алхимический круг, — Драко засунул руки в карманы и просто ждал, пока Гермиона осмотрится и утолит свое любопытство. — Дословно означает «связь». Помогает в легилименции.       Карие строгие глаза исподлобья нацелились на Малфоя со всем остервенением.       — Сколько человек здесь пытали?       — Ты действительно хочешь знать? — Драко не изменился в лице, а вот Гермиона недовольно поджала губы и отвела взгляд.       — Нет, — она замотала головой. — Не хочу.       До ее ушей донесся снисходительный вздох.       — На самом деле, может, — Драко задумался, нахмурив лоб, — пару человек? Мой дед, Абраксас, слыл не самым добрым волшебником, но обычно здесь не бывает гостей.       Гермиона снова уставилась на него.       — И-и?..       — Нет, Грейнджер. — Оборвал он ее резко. — Когда Темный Лорд был здесь, в эту комнату не заходили.       — Ты можешь не называть его так?       — Если бы я мог, то называл иначе.       Его холод и сдержанность удивляли. Малфой менялся и подстраивался под ситуацию быстро, будто всю жизнь притворялся. У него не получалось прятать эмоции полностью, но он старался так сильно, что каменел на глазах. Застывший воск на его горячей коже нагревался и трещал.       Сейчас он не врал. В последнее время Драко был честен с ней насколько это вообще возможно. Но в нем все еще кипела темная магия, от которой не избавиться, и связывала его по рукам и ногам даже в имени Реддла.       Гермиона подумала, что сами Пожиратели смерти могли нагнать жути и, чтобы не сдать себя, пустить по всей Британии байку о Том-Кого-Нельзя-Называть. Очень удобно.       А потом она стала реальной.       — Откуда все эти зеркала?       — Собраны предками. Каждый искал своё, — Малфой медленно подошел к латунному черному зеркалу в стиле барокко, рама которого напоминала смесь из цветов, змей и птиц. Затаив дыхание, Гермиона приблизилась. — Вот это зеркало 1670-х годов, привезено из Фландрии, или как было раньше — Южных Нидерландов, — он коснулся пальцем змеи, и та зашевелилась. — Чудом пережило бойню с Францией. Принадлежало одной из волшебниц семьи Габсбургов.       Грейнджер удивленно открыла рот, а ее брови взлетели. Все знали, чем знаменита эта семья.       — Тех самых?       — Тех самых, — он ухмыльнулся и снова убрал руки карманы. Ему очень нравилось шокировать Гермиону величием своей семьи. — Оно редкое тем, что не позолоченное, что было не типично для того времени. Не самое мощное, но лучше всех резонирует с моей магией.       Руки так и тянулись к нему. Грейнджер все таки не решилась прикоснуться к прекрасному. Дело в магии, которая ее отталкивала, будто два магнита с одинаковыми полюсами.       — Очень красивое, — Гермиона сжала пальцы, что приближались к зеркалу, в кулак, и Драко заметил это. — Это твоё?       — Нет. Моего отца, — он сделал шаг назад и вздохнул, придирчиво смотря на свое отражение. — Он купил его на аукционе. Своё я еще не нашел.       Гермиона огляделась и обняла себя за плечи.       — Ты знаешь историю каждого?       — Да. Это мое наследие. Я обязан знать имена всех своих предков Малфоев и все, что с ними связано, — его взгляд стал грузным и темным. — Так меня учили.       Настоящий патриархат. Блэков, очевидно, он изучал плохо, и не узнал в доме на Гриммо портрет своей вопящей бабушки.       — И ты согласен с этим?       — Отчасти, — быстро ответил Малфой и поспешил перевести тему. — Какое резонирует с тобой?       Зеркала, как одно, завопили. Энергетика зала стала мертвенно холодной, а свечи замерцали, словно от ледяного сквозняка. Пока Гермиона ходила вдоль зеркал, пытаясь приблизиться хоть к одному, слыша на всю голову змеиное шипение, Драко стоял посередине алхимического круга и ждал, въедаясь взглядом в ее спину.       — Они отторгают меня, — отрезала Грейнджер раздраженно и опустила плечи. Проигрывать было неприятно, особенно, когда ты магглорожденная, а эти противные зеркала совсем не располагали дружелюбием к ее крови. — Мне не нравится.       — Давай, Грейнджер, где твоя хваленая гриффиндорская отвага? — Малфой с вызовом скрестил руки на груди и ухмыльнулся. — Ты же мертвого из-под земли достанешь. Прояви настойчивость.       Глаза закатились сами собой. Гермиона вновь огляделась, но на этот раз решила достать палочку — как она делала всегда, когда на ней испытывали действие Непростительных. Ее не нужно было использовать, но с ней в руке чувствуешь себя сильнее. И похоже, это сработало.       Одно из зеркал под ее грозным взглядом замолчало. Шипение прекратилось вовсе.       Не торопясь, Гермиона подошла и недоверчиво приложила руку к темной деревянной раме. Холод сменился на тепло, а пальцы стало покалывать.       — Это. — Кивнув, она сделала два шага назад. — Дерево… похоже по энергетике на мою палочку.       Сквозняк в комнате пропал, и снова стало светлее, насколько позволял полумрак. Грейнджер видела свое отражение в массивном грубом зеркале, жуткое, с тенями на лице от падающего снизу света, и сглотнула. Это была ее темная сторона. Ухмыляющаяся, и совсем на нее не похожая.       — Дореволюционная Россия, — подметил Драко, останавливаясь рядом. — Тогда называлась Российской Империей. Зеркало из дома Романовых , — Гермиона вновь расширила глаза от шока. — Возраст неизвестен, но я думаю, что ему около трехсот лет. Принадлежало Григорию Распутину, — он почему-то запнулся, и от дальнейших слов ее лицо еще больше вытянулось, — а в последствии моему двоюродному деду, который выбрал себе магглорожденную жену и был изгнан из семьи.       Черт возьми…       Мурашки прокатились по рукам, и волосы на них встали дыбом.       Все еще скрещивая на груди руки, Драко смотрел на нее, выжидая реакции, и вкушал каждую эмоцию, что менялась на ее лице — от удивления до обиды. Его шея была напряжена, как и плечи, а взгляд постоянно возвращался к ее губам, пока те беззвучно открывались и закрывались. Гермиона не знала, что хотела сказать, но что-то должна была.       Спросить, изгнали бы его за связь с ней? Что он сказал родителям?       Нарцисса была так зла… Говорила про любовь Драко к ней.       — Спрашивай, Грейнджер.       Видимо, она выглядела так, словно сейчас ее голова взорвется от количества вопросов, но все они были неуместны. Какая разница, если им не быть вместе? Глупости.       — Нет, — мотнула головой Гермиона. — Давай лучше приступим к делу.       Малфой не возражал.       Он наколдовал подушки и одеяло в центре алхимического круга, ссылаясь на то, что от долгого сидения на камне у них будут болеть задницы. Сегодня утром он уже просидел здесь на полу пару часов и не был счастлив от этого — это насмешило Гермиону. Он явно хотел расслабить ее перед тем, как ворваться в голову, но к тому же ужасно волновался, будто боялся увидеть что-то страшное.       Его руки тряслись. Не смотря на это Грейнджер оставалась непоколебима. Она была уверена в том, что никогда бы не пошла на такое — соблазнить кого-то такого же пострадавшего и сломленного ради победы в войне. С Адрианом все было иначе: он уже проявлял знаки внимания и делал шаги, и даже тогда Гермиона не осмелилась на что-то большее, чем поцелуй. Она надеялась, что он окажется хорошим парнем, и они могли бы продолжить общение, но все сложилось иначе.       То, что Гермиону и Драко стало связывать больше, чем дружба, было исключением, а не правилом. Она не могла и подумать, что он увидит в ней девушку. Может, он и не ненавидел магглорожденных и не хотел быть сторонником Пожирателей смерти, но он все еще оставался аристократом и невыносимым засранцем.       Нет. Это невозможно. Она не могла пойти на то, чтобы пытаться его соблазнить.       Они разулись. Гермиона села на одну из подушек, скрестив ноги, и Драко, подтянув брюки над коленями, опустился напротив нее. Он одевался не так вычурно, как его родители, но всегда выглядел, будто через десять минут состоится сделка на миллион галлеонов. У него, безусловно, были странные привычки волшебников, как, например, ужасный вкус на остроносые туфли, но Грейнджер это только веселило. Она в принципе находила стиль магов забавным и каждый раз умилялась тому, как Уизли цепляли на себя абсолютно несовместимые пестрые оттенки.       Вдохнув поглубже, Гермиона словно почувствовала духи Нарциссы, которая так же сидела напротив своего сына некоторое время назад. Серые глаза Малфоя смотрели на нее неотрывно, буравили, а палочка в руке отстукивала по острому согнутому колену. Теперь пришла ее очередь ждать, когда он соберется с мыслями.       В груди нещадно щипало от волнения.       Драко сел ближе, так, что их колени соприкоснулись.       — Сейчас мы осмотрим твой барьер, — он направил палочку на зеркало, выбранное Гермионой, и беззвучно прошептал заклинание. Тяжелая рама сдвинулась с места и со скрипом подъехала по камню прямо к ним. Совсем близко. — С помощью зеркала я найду его намного быстрее, а ты покажешь ходы. Если повезет, я сделаю надрез и достану пару воспоминаний, которые ты захочешь показать больше всего.       — Каким образом?       — Ты же хочешь доказать мне что-то? — поднявшись на колени, Драко вздохнул и провел ладонью по раме зеркала. — Самое время постараться.       Оставалось только кивнуть. Ее уверенности хватит на них двоих.       Малфой смотрел в зеркало. Палочка в его изящных тонких пальцах коснулась виска и холодок медленно проник сквозь ее череп.       — Легилименс!

~*~

      Драко долго искал барьеры. Все из-за того, что Грейнджер, как он и раньше выражался, была «наглухо отбитой» и имела свой порядок. Она не была такой чувственной, как Малфой, а его травля в школе сделала ее неприступной крепостью. Он не копался в воспоминаниях, но следовал своему чутью, и вскоре нашел то, что его зацепило.       Мимо промелькнул взгляд Теодора Нотта. Не такой, как обычно. Драко резко остановил поиски и услышал:       — Зови меня Гермионой, если угодно.       — Не, не то. Я пробовал.       Это оно! Грейнджер и Нотт обсуждали Драко в гостинице. Он хорошо помнил тот день перед фестивалем ужасов. Гермиона выглядела жутко недовольной тем, что Малфой присоединился к их группе.       — Послушай, Грейнджер. Ты ведь сама говорила, что оставила прошлое, и мы теперь такие же ученики Хогвартса, как и все остальные, — они оба хмурились. — Почему тогда ведешь себя так?       — Мне плевать, что он Пожиратель смерти! Бывший… Малфой ведет себя ужасно. Он сам по себе плохой человек. Говорит мерзкие вещи.       — Это не совсем так. Взгляни чуть глубже, — он пихнул локтем Гермиону, потому что она пялилась на Драко из прошлого. — Я вот никогда не смотрел на тебя поверхностно, Грейнджер. Внутри ты очень милая и ранимая девочка.       Ее глаза закатились.       — Теодор…       — Ну приукрасил немного… В любом случае, твой повар в китайском ресторане намного хуже… — он ткнул пальцем в морщину между ее бровей, будто они старые друзья. — Я Моро имел в виду. Расслабься, ладно?       Нахмурившись, Драко вгляделся в безумные синие глаза Нотта.       Во-первых, у Грейнджер безумно заколотилось сердце. Так сильно, что он его слышал — оно откликалось на запечатанное рядом воспоминание.       Во-вторых, до Малфоя только сейчас дошло, что этот кудрявый говнюк был в курсе, что Моро связаны с Пожирателями смерти. Драко сказал о своих подозрениях сразу, еще в сентябре, и Блейзу, и Теодору. Это означало, что либо Нотт недоговаривал Ордену, чтобы обезопасить Драко, либо Орден врал Грейнджер, что узнал о Моро только после гибели Филча.       С этим они еще разберутся. Но сейчас… воспоминания. Сегодня он должен понять все для себя.       Только Малфой по новой сосредоточился на окружении чужого воспоминания, как Гермиона из прошлого рвано выдохнула. Вибрация ее дыхания всколыхнула невидимый барьер на стене рядом с ними.       Умничка.       Драко мягко протянул руку, и его ладонь аккуратно уперлась в барьер окклюменции. Сильный, но недостаточно.       Пальцы сделали тонкий надрез, как скальпель.       — Покажи мне то, что я должен увидеть. Помоги мне, Грейнджер.       Свет из барьера потянул его осознание за собой.

~*~

      Июль. Гриммо. Солнце припекало плечи. Гермиона сидела на ступеньках заднего дворика дома и тяжело вздыхала, смотря на унывающий летний сад. Темная магия клонила облезлые деревья к земле, а трава с трудом пробивалась сквозь глиняную землю.       Руки Грейнджер, лежавшие на согнутых коленях, перебирали сухую травинку. Рядом с ней, уперевшись спиной в балку, сидел умиротворенный Нотт, жующий зеленое яблоко.       — Ты должна вызвать в нем голод. Пробудить аппетит, — он улыбался, смотря на ее профиль. — Так и назови свой проект.       Грейнджер фыркнула.       — Не смеши меня, Теодор. Я не собираюсь действовать таким путем.       — Это самый короткий путь к мужчине, — он игриво вздернул бровью и снова откусил яблоко.       — Секс? — Гермиона сморщилась, как изюм, и выкинула смятую травинку. — Теодор…       — Я говорю не про секс, — Тео оживился, усаживаясь поудобнее. Лицо Грейнджер же выражало жуткий скепсис и отрицание. — Интерес. Заинтересуй Драко — и выложишь себе красную дорожку к его ледяному сердцу. Пока ни одной не удавалось.       — Мне не нужно его сердце, — она снова сорвала травинку. — Я хочу доверия, правды. Он должен понять, что я — не враг. Увидеть мир магглов, убрать эти… — ее ладонь скользнула по зажатому плечу и остановилось на предплечье, где сквозь чары виднелся шрам, — импульсы своего тела. В этом весь смысл! — вырвалось из нее с ярым энтузиазмом. — У него отвращение на лице при виде меня, понимаешь?       — А как ты уберешь импульсы своего тела? — Теодор насмешливо приподнял брови и прыснул. — Салазар, Гермиона, ты кривишься и хмуришься так же, как и он. Он расколет тебя через пару дней. Может ты и забыла, но Малфой хитер, умен и добивается своего, — он шумно выдохнул, когда увидел, как Гермиона с грустью опустила взгляд себе в ноги. — Если он узнает про Орден, то ты увидишь только его сверкающие пятки. Драко всегда выберет родителей. Он привязан к матери.       — Как мне убедить его?       — У тебя получится. Меня ты убедила, — Тео улыбнулся и пихнул ее в плечо, но остался без ответа. — А Малфой… ты в его вкусе. Блейз всегда говорит, что слизеринцы любят сложных женщин, и я с ним согласен.       — Я не могу быть в его вкусе, — с раздражением отчеканила Гермиона и порвала соломинку. — И ты снова уходишь в отношения! Прекрати.       — Грейнджер, — Нотт сел поближе, уничтожив огрызок яблока взмахом палочки. — Драко живет на руинах того, что в нем возложили. Я, как и ты, считаю, что ему нужна помощь, а сам он будет цепляться за эти развалины до последнего и сойдет с ума.       Гермиона замотала головой.       — Он ненавидит меня.       — Это не так. Он ненавидит себя. Ты и сама это знаешь.       — Малфой спас меня, — подтверждая его слова, она задумчиво почесала шею под копной необузданных волос. На улице стояла жуткая жара. — Если бы не его чары, я бы умерла от болевого шока. Колдомедики сказали, что я чудом не свихнулась.       — Это похоже на ненависть? — с ехидством подметил Тео и снова откинулся на балку за спиной. Та скрипнула. — Плевать ему на твою кровь. Из него вышел хреновый Пожиратель смерти.       Грустно улыбнувшись, Грейнджер посмотрела на Теодора. Ее сердце наполнилось чувством нежности, как и при мысли о близких. Он растрогал ее.       — Ты отличный друг, знаешь, Тео?       — Когда Драко узнает о заговоре, он будет думать иначе, — на его губах расползлась улыбка. Он закрыл глаза и подставил свое лицо палящему солнцу. — Ставлю ящик отборного огдена, что получу по роже.       Гермиона задумалась, как смогла бы бороться с импульсами своего тела. Это было непросто, если взять во внимание ее неспособность ко лжи. Она знала о восстании Пожирателей и могла сорваться при первом же конфликте — кинуться душить Малфоя с криками, какой он подлый трус.       — Что если мне… — она закусила губу, — …стереть память? Тогда я могу быть не такой нервной.       Тео заинтересованно поднял голову и открыл глаза.       — У тебя кинк на стирание памяти?       — Нотт…       Ладно, стирать воспоминания было совсем плохой идеей. Родители долго не могли оправиться, а память вернулась им с некоторыми пробелами.       — Как насчет запереть некоторые воспоминания? — спросил Тео, задумчиво хмурясь. — С помощью окклюменции.       Совсем недавно Джордж научил ее самой простой технике окклюменции, которая помогала ему справляться с воспоминаниями о Фреде. Он тосковал и чуть не спился, когда погиб его брат, но способности к временному запиранию памяти и компания шутника-Теодора поставили его на ноги.       Знания, полученные Гермионой ранее из учебников, помогли ей быстрее освоить навык.       — Я ей владею, но… не думала об этом. Это будет непросто, — умений было недостаточно. Гермиона понимала это, и уже мысленно готовилась довести свою окклюменцию до идеала. — А если я где-то промахнусь, что-то забуду, то начну тянуть нить и запутаюсь. Сойду с ума.       — Ты же умная волшебница, Грейнджер! — Тео радостно развел руки, будто показывал объемы ее возможностей. — Зануднее тебя только когтевранки. И то, мне кажется, одна из них однажды заболтает меня, и вот я уже стою у алтаря с кольцом на пальце! — они оба засмеялись. — Только бы больше не слушать про исследование воздействия сока ядовитой тентакулы на биологические жидкости волшебника.       — Подожди-ка… — Гермиона округлила глаза. — Они становятся фиолетовые, как и кожа?       — Лавгуд так говорит. Так, Грейнджер, и ты туда же?!

~*~

      Воспоминание оборвалось. Малфой мягко вынырнул к стене окклюменции и решил, что Нотт слишком много болтает и все же заслужил по роже. У них еще будет нелегкий разговор.       Но как насчет… Пэнси? Она стояла рядом с Драко в холле гостиницы и смотрела на него абсолютно скучающе. Возле ее плеча замерцала стена запертого воспоминания.       Того, который Грейнджер хотела показать.       — Давай посмотрим.       Снова поверхностный надрез и яркий свет, ослепляющий, но дающий прозрение.

~*~

      Август. Квартира Грейнджер. Пахло терпким виноградом, старым диваном и лаймовыми духами Паркинсон. За окном стемнело, и только лампа в углу освещала теплом двух девушек, сидящих напротив телевизора.       Остужая горящую щеку бокалом с вином, Пэнси не отрывала взгляда от картинки на экране. На нем девушка с влажными глазами и потекшей тушью ублажала член обнаженного накаченного мужчины. От костюма горничной на ней остался только фартук.       Жуткая пошлость.       Смущенная Гермиона в который раз с улыбкой отвела взгляд на старый сервант.       — Ты пробовала? — спросила Паркинсон, кивнув в сторону экрана.       Грейнджер наморщила нос.       — Такое — нет.       — А хотела бы? — Пэнси наконец-то оторвала взгляд от экрана и сделала глоток вина, сощурившись в сторону Гермионы. — Своему Уизли.       — Я не готова к такому, — она снова затеребила край своей кофты, а потом и вовсе принялась за покусанные пальцы в заусенцах.       С Роном они начали спать совсем недавно, и переходить к чему-то большему Грейнджер пока не решалась. Рональд тоже не настаивал, не давил, но один раз он решил поцеловать ее внизу, и Гермиона с ужасом отскочила. Зажатая? Может быть.       Но даже любопытство не помогало ей переступить эту черту. Что-то было не так.       — Ты вообще любишь его? — внезапно спросила Пэнс, наблюдая за ее внутренними метаниями.       Сейчас Гермиона не думала не секунды, потому что часто об этом размышляла:       — Неверное, да. Он хороший и…       Паркинсон перебила громким фырканьем.       — Не любишь, — констатировала она, отвернувшись к экрану. Холодный бокал вновь коснулся ее щеки.       Стоны наполняли комнату, как какофония. Ненатуральные, натужные. Во время секса Грейнджер почти не издавала звуков и считала себя неправильной. Даже Рональд спросил однажды, почему она молчит. Нет, ей, безусловно был приятен процесс, но в порно все было… совсем не так. Может, поэтому она не хотела заходить дальше? Чтобы и там его не разочаровать?       Гермиона вздохнула, смотря на член со вздутыми венами на экране, который девушка так упорно пыталась пропихнуть себе в горло. Будто от этого зависела ее жизнь.       Любовь. Тяжело размышлять о ней, когда вокруг творится полное безумие. А Рональд правда был хорошим.       — А ты? — спросила Гермиона, лишь бы отвлечься от просмотра. — Была влюблена?       — Когда-то, — Пэнси улыбнулась и опустила грустный хмельной взгляд на свою черную юбку. — У меня был только Драко, и я любила его, но потом он все разрушил, — она повернулась. — Он не любил меня.       Малфой.       Как такого засранца вообще можно было любить?       Гермиона приложила все силы, чтобы не показать и мускулом свое непонимание. После судов она решила быть к нему терпимее. После его помощи во время пыток — пришла к выводу, что просто его не знает. Он не был злодеем, но отвратительного характера это не меняло. А его жуткая семейка…       Ладно, Грюма тоже мало кто любил, и они сработались.       Отпив еще сладкого алкоголя, Грейнджер попыталась сосредоточить свой пьяный взгляд на картинке грязного секса.       — Но я сосала ему, — внезапно выдала Паркинсон, и Гермиона подавилась вином. — Мы много трахались, учились друг на друге.       — Пэнси!..       Пока она откашливала мысли о голом Малфое и его члене, подавляя в себе возросшее любопытство, подруга посмеивалась и продолжала издеваться:       — Не делай вид, что тебе неинтересно. Я вижу, Грейнджер.       — Дело в том, что это Малфой, — она нарочито громко выделила его фамилию. — Тот, кто ненавидел меня и травил.       — Я тоже ненавидела тебя и травила, — Пэнси игриво пригубила вино под жаркие звуки из телевизора. — У нас были причины так поступать. Нам от вас здорово доставалось между прочим.       — Вы сами виноваты.       — Не отрицаю. Но Поттер тоже тот еще говнюк.       Он просто давал отпор!       Гермиона устало откинула голову на твердую спинку дивана. Тело еще ныло после Круциатуса, но она перестала заикаться. Алкоголь расслабил.       — Малфой знает, где ты работаешь?       — Нет. Пока ему не стоит знать, — она нахмурила свои тонкие черные брови. — Мы… почти не общаемся после войны. Драко заперли дома, ты ведь знаешь…       Паркинсон не знала о плане Гермионы завербовать Малфоя. Ей не стоило говорить. С ней было что-то не так, но пока никто не понимал, что происходит. Пэнси вела себя странно, и намекнула им о приближающейся войне.       Вполне возможно, на ней был Империус. Они только подозревали. Гарри сказал, чтобы никто не поднимал с ней тему о восстании Пожирателей и не триггерил разум. Паркинсон запретила вытаскивать себя и отрицала, что у нее проблемы.       Гермиона снова вздохнула, на этот раз с раздражением. Несправедливость. Вопросы!       — Грейнджер?       — Да? — она проморгалась, восстанавливая расфокусированное зрение.       — Драко вернется в Хогвартс, в этом я уверена, — сказала Пэнс с долей грусти. В солнечном сплетении стало жарко. Это шанс! — Попробуй узнать его ближе. Общение с тобой пойдет ему на пользу.       — На пользу? — Гермиона облизала алые от вина губы. — И зачем мне это?       — Уверена, у вас двоих много общего. Вы оба… такие… — она откинула голову на спинку кресла, прошипев сквозь зубы. — Не могу даже слов подобрать. Своенравные. У тебя получилось бы его обуздать.       — Не неси чушь, Пэнси. Мы не подружимся. Даже никогда не здоровались.       Гермиона поднялась с дивана, чтобы унести пустой бокал на кухню, и от головокружения схватилась за подлокотник. Себя бы унести…       — Доверься мне! — агитировала Паркинсон, подмигивая. — У меня чуйка.       — У тебя алкогольное опьянение, — с улыбкой отрицала Грейнджер, выпрямляясь в спине. — Вы с Ноттом сговорились?       — Вот видишь! Я могла бы рассказать тебе, что ему нравится, и как завоевать его…       — Мне это не нужно.       Пэнси не унималась:       — У Драко шикарный член. У Уизли большой?       — С меня хватит, Паркинсон! — покраснев, Грейнджер выбежала из гостиной. Ей было абсолютно неинтересно, что в трусах у этого высокомерного сноба!

~*~

      Драко не моргал. Он мог только улыбаться, смотря на Паркинсон.       — Спасибо, Пэнс, — прошептал он ее застывшей в холле гостинице версии. — Ты даже после моих ужасных поступков…       Он вздохнул, не в силах договорить. Слезы встали в глазах. Малфой не ценил своих друзей и только сейчас осознал, как они были ему дороги. Он ведь тоже был готов на многое, чтобы вытащить Паркинсон из рук Моро. Тоже хотел ей помочь, хотя никогда не любил.       Драко уважал ее. Пэнси возле него прошла все стадии девичьих страданий.       Ни разу не пожаловавшись.       Раздался треск. Возле Грейнджер сверкнул барьер, и Драко, потерев лицо, подкрался к нему почти не касаясь пола. Он был нежен с разумом Гермионы, как мог, а она благодарила его, в третий раз достав для него поверхностные, но очень нужные, воспоминания.       Палец рассек стену. Яркий свет.

~*~

      Снова площадь Гриммо, 12. Август. От напряжения в теле волосы на голове Грейнджер стояли, как львиная грива. Глаза горели. Пальцы крепко сжимали у груди папку, но на лице застыла твердая решимость.       — У меня есть проект. Готовый, — она опустила папку на обеденный стол прямо перед Кингсли. — Почти… готовый.       Бруствер поджал губы и устало выдохнул.       — Гермиона… — очевидно, он решил, что она вызвала его на Гриммо по делам эльфов или очередном оспаривании несправедливых министерских законов.       — Он может сработать! — повысила она голос, постучав пальцем по красной обложке. — Это касается Пожирателей смерти.       В столовой их было только двое, поэтому молчание между ними ощущалось физически. Оба смотрели друг на друга непробиваемыми взглядами. Грейнджер стояла, уперевшись руками в стол, и не планировала сдаваться, видя, как в Кингсли всё же что-то отозвалось.       — Рассказывай, — он скрестил руки на груди. — Только присядь.       Грейнджер нетерпеливо опустилась на стул.       — Проект называется А.П.П.Е.Т.И.Т. Авторский Проект Подавления Естественных Травматических Импульсов Тела.       — И что же в него входит?       Острый взгляд министра магии со скепсисом наблюдал за тем, как Гермиона открывает папку и разворачивает ее перед ним, тыкая пальцем в строчки.       — Окклюменция, изучение мира магглов и… общие взгляды.       — Интересно, — Кингсли приподнял папку одной рукой, и его зрачки забегали по тексту. — И как это поможет?       Гермиона набрала побольше воздуха в легкие и сжала кулаки.       — Я знаю, что Драко Малфой вернется в Хогвартс, — твердо произнесла она, готовясь к реакции Бруствера.       Она была незамедлительной: документы из его руки упали на стол, а строгий взгляд с огоньками злости заставил Гермиону почувствовать себя неуютно и занервничать.       — Я могла бы… убедить его поменять сторону, — дополнила она, не сдавшись суровости Кингсли. — Помогать нам. Малфой мог бы стать информатором.       — Не уверен, что это хорошая идея.       — Он не хочет быть Пожирателем смерти. Я знаю, — Гермиона приложила руку к груди, сжимая свитер, — я чувствую, что Малфой не…       — Послушайте, Гермиона, — закрыв папку, Кингсли сложил перед собой руки, усыпанные перстнями. — Его семья никогда не позволит ему подобного. К тому же, Драко Малфой… Как бы это выразиться?.. Не самый смелый волшебник, и расчитывать на его совесть и преданность было бы, не очень разумно.       — Он меня спас, — возражала Грейнджер, сжимая под столом колени. — Он не сдал Гарри и отдал палочки…       — Гермиона…       — Ему нужно помочь! — не выдержала она, услышав разочарованный вздох Кингсли. — Разве Орден Феникса создан не для этого?       — Разве он просил о помощи? — его бровь поднялась в вопросе.       — Кричал, — ответил вместо Гермионы Гарри, стоящий у лестницы с опущенным взглядом. — Просто у Малфоя нет голоса.       Грейнджер почувствовала, как ее губы задрожали. Рон и Гарри были против ее проекта; против всей этой истории с Малфоем. На ее стороне был лишь один Теодор, и вот, Гарри тоже не бросил ее. Он пришел, зная всё, через что прошел Драко.       Он такая же жертва войны, как и они.       — Гарри, — Кингсли покачал головой, понимая, что с двумя бороться ему будет уже тяжелее. И вопреки всему, он уважал и слушал Поттера.       — Я считаю, что Гермиона права, — он оторвался от колонны, на которую упирался спиной, и двинулся к столу. — Малфою нужна помощь. Тем более если нам грозит очередное восстание Пожирателей смерти. Его заставят примкнуть, а он мог бы нам помочь.       Его тяжелые ботинки остановились прямо за спиной Грейнджер. Будто выросли дополнительные крылья.       — У нас есть Нотт, — твердо продолжала доказывать свое она. — И Паркинсон! Мы доверились двум наследникам Пожирателей смерти и не разочаровались.       — Еще рано делать выводы насчет них. Особенно, Паркинсон.       — Кингсли! — Гермиона чуть не подпрыгнула на месте, слыша в голосе министра недоверие. — Пожалуйста. Дайте мне шанс.       — Этот шанс не для тебя, Гермиона, а для Драко Малфоя, — теперь он повысил голос. — А если что-то пойдет не так, это будет моей ошибкой.       Бруствер отвел взгляд и задумался, отстукивая по столу пальцами. Тяжелое дыхание Грейнджер, возмущенное и требовательное, кажется, вообще его не колыхало.       Только стук и пыхтение.       И вот наконец…       — Каков твой план?       Гермиона засияла, как звезда на рождественской елке. На секунду улыбнувшись, она растерянно забегала взглядом по страницам на столе, но в итоге просто закрыла папку и пододвинула вплотную к Брустверу.       — Всё здесь. — Она кивнула самой себе. — Я буду мягкой. Насколько смогу… Я закрою часть воспоминаний окклюменцией, знаю, лгунья из меня не очень. Уверена, если с Малфоем будет что-то не так, он сразу выдаст себя, — она сглотнула страх, что что-то могло пойти не так. — А если этого будет недостаточно, то проект Нотта сблизит нас и даст ему возможность узнать мир магглов лучше. Там я либо сама сниму окклюменцию, либо мне поможет Гарри, — она обернулась на него, и Поттер в подтверждение кивнул.       — Джинни, Пэнси, Полумна — все будут рядом, — Гарри поправил очки на переносице. — Уверен, они первыми сообщат, если Малфой проболтается о восстании.       — Не уверен, что это безопасно, — после недолгой паузы, Бруствер расправил плечи. — Я хотел отменить этот год обучения в Хогвартсе. Замок давно не безопасен.       Гермиона прошептала:       — Но это наш шанс проникнуть в ряды Пожирателей…       — Если Малфой согласится.       — Я верю в него, — она наклонилась над столом. — Он не хочет такой жизни.       — Гермиона, — Бруствер по-отцовски смягчился, — ты оцениваешь его лишь по паре поступков.       — Я тоже ручаюсь, Бруствер, — Поттер положил руки на спинку стула Гермионы. — Но если мы пойдем к нему напрямую, то он струсит.       Некоторое время мужчины смотрели друг на друга, будто могли говорить силой мысли, и Гермиона терпеливо ждала окончания их немого диалога. Было в этом что-то… странное. Но сейчас для Грейнджер важно было только одно.       Чтобы ей одобрили проект, и Орден поддержал.       — Хорошо, — на выдохе произнес Кингсли, скривив губы. Он подхватил папку, поднимаясь из-за стола. — Минерва должна быть в курсе всего и контролировать происходящее. Под твою ответственность, Гермиона. И мы еще это обсудим…

~*~

      Драко почувствовал, что что-то не так. Разум стал вязким, ускользающим, а воспоминания потемнели, будто солнце затмило. Вынырнув из разума Грейнджер, он успел подхватить ее на руки до того, как она упала на подушки.       — Грейнджер? — Малфой откинул палочку и прислонил ладонь к ее лбу. Жара не было. Никакой испарины. Он был очень мягок с ее головой. — Грейнджер!       Она изнурила себя, когда достала слишком длинные воспоминания, не понимания, где вход в окклюменцию. Это сложнее, чем кажется. Можно сказать, Гермиона проделала большую часть того, что должен был сделать Драко, просто потому, что приняла вызов и хотела доказать ему свою невиновность.       Не было у нее в планах влюблять в себя Малфоя.       Драко усмехнулся и аккуратно опустил Гермиону на подушки, убирая пряди кудрявых волос с ее шеи. Как он вообще мог сомневаться в Грейнджер? В такой жутко принципиальной и настырной ведьме.       Ее карие глаза медленно открылись.       — В порядке? — тут же спросил он, бегло осматривая Гермиону. Хоть Драко и не сомневался в своих способностях, никогда не знаешь, что может пойти не так. — Ты потеряла сознание.       — Да, — ответила она тихо, всматриваясь в его нависающую над собой фигуру. — Потемнело в глазах.       — Ничего не болит?       — Нет, — она помотала головой и облизала пересохшие губы.       Драко облизался следом. Ему было абсолютно плевать, пользуется ли Грейнджер бальзамом для губ — он и сам мог увлажнить их.       Еще эти свечи. Ее запах. Чертова эйфория от увиденного. Драко был счастлив, увидев, как она отстаивала его перед министром магии. Потрясающее зрелище.       — Ты… — начала она, поднимаясь на руках, приближаясь, но Малфой не сдвинулся с места, — …намного мягче своей матери.       Грейнджер села, выдыхая ему в рот. Нарочно. Он мог поставить этот проклятый дом, что они оба чувствовали это непреодолимое желание наброситься.       — Ты видел? — прошептала она с улыбкой. Интимно близко. — Я смогла показать тебе?       — Видел, — с хрипом выдавил он, неотрывно смотря на ее губы. — Тео все-таки получит по роже.       Хотя бы за то, что был рядом с ней раньше Драко.       — Боже, — ее черные глаза блестели, — я вспомнила! Мы и правда часто говорили о тебе. Теперь ты веришь…       Больше терпеть не было сил. Наплевав на все, Малфой зарылся пальцами в ее волосы на затылке и потянул Грейнджер на себя.       Поцелуй перебил слова. Потребовалось меньше секунды, чтобы столкнуться с ее губами, но она не ответила. Его кулак сжал непослушные кудри.       Он отстранился всего на дюйм, чтобы попробовать еще раз, но не успел — Грейнджер подалась вперед и сама поцеловала его. Легко. Робко, как в будке поцелуев. Наградила своим вкусом и попробовала уйти.       Наивная.       С него хватит этих игр.       Она собиралась остановиться. Правда собиралась! Но Малфой и не думал позволить ей сбежать. Не в этот раз. К черту удобства и плед на каменному полу.       Его руки дрожали, когда он снова впился в ее губы, настойчивее, глубже, и Грейнджер сдалась — ее сладкий горячий язык отозвался на ласки. Этому невозможно было противиться. Она тоже хотела его.       Драко притянул ее к себе за талию, но этого было недостаточно. Нужно еще ближе.       — Иди ко мне.       Сидя на коленях, он потянул Грейнджер на себя. Не думая ни секунды, она залезла на него, обхватывая ладонями худое лицо. Жаркое дыхание растворилось в жадном поцелуе, и Драко не смог больше сдержать порыв прижать ее к себе и своему твердому члену.       Она ахнула ему в рот. Задрожала. Тонкая талия выгнулась под его руками, а бедра подались навстречу.       Это не закончится как в библиотеке, и не закончится как в палатке. Мозг отключался с каждым касанием ее мокрых губ и острого языка, и тогда руки потянулись к краю ее футболки. Она позволила снять ее с себя одним рывком и, улыбаясь в губы Драко, принялась за пуговицы его рубашки.       Он не торопился. Касался ее губ своими, гладил горячую стройную спину и ждал, когда Гермиона расправится с одеждой. Покачиваясь на твердой длине в его брюках, она заставляла глаза закрываться, а дыхание учащаться. Драко молился, чтобы не закончить раньше, чем доставит ей удовольствие.       Не облажайся.       Грейнджер обнажила его плечи, и он помог избавить свое тело от ненужной ткани, что мешала их коже касаться. Ее ладони нежно провели по его груди и прессу, и Малфой простонал, стягивая с худого женского плеча тонкие бретели бюстгальтера.       — Драко… — прошептала она его имя, зарываясь пальцами обеих рук в платиновые волосы.       — Даже не думай меня останавливать, — хрипло отрезал он, покрывая поцелуями ее ключицы.       Какой он был идиот, когда обзывал ее грязной. Какой был придурок, когда боялся прикоснуться к этой нежной коже! Стянув вниз белье, Драко целовал ее грудь и обводил языком темные маленькие соски, наслаждаясь ароматом, от которого его член хотел взорваться. Разве может девушка так сводить с ума? Он чувствовал, что уже на грани только о того, что она сидит на нем.       Грейнджер тихо вздыхала, запрокидывая голову. Ласкала его плечи, нежно царапая ногтями, и закатывала глаза, когда он снова поднимался выше, к влажной зацелованной шее. Драко окончательно снял с нее бюстгальтер, аккуратно положил Гермиону на подушки и поднялся между ее ног на коленях — она смотрела на его тело с томным возбуждением, а ее волосы разметались вокруг, как божественный ореол.       На ее груди плясали яркие языки пламени множества огней. Свечи окружили своим сладким медовым запахом. Он расстегнул ремень, не отрывая от нее взгляда, а потом и брюки, наблюдая, как она извивается в нетерпении увидеть его.       Годрик, а эти узкие джинсы на ней? Давно он стал любить маггловскую одежду?       Сначала снять их. Раздеть ее. Они вдруг безумно начали раздражать — такие плотные и лишние на бархатной коже. Драко расстегнул пуговицу, молнию и, когда Грейнджер подняла бедра, стянул со стройных ног одним рывком эти проклятые джинсы.       Следом белье. У него от волнения свернуло желудок, когда он увидел ее между ног такую гладкую, влажную и безумно желающую его внутри. Ему нужно было собраться с силами, чтобы не войти в нее диким рывком в этот же момент. Гермиона потянула вниз пальцами ног его брюки, и он помог снять их ей, такой торопливой горячей девочке.       Налитый кровью член вырвался наружу. Перестав дышать, она затряслась, когда Драко опустился между ее ног, нежно целуя шею. С губ Гермионы сорвался едва слышный стон — горячая головка коснулась чувствительных скользких складок.       — Боже, я так хочу тебя, — проскулила она, всхлипывая, стоило ему опустить ладонь между ними к ее горячей промежности.       Драко посмотрел в опьянелые глаза, которые теперь будут преследовать его всю жизнь.       — Ты готовилась, — с ухмылкой произнес он, и его палец скользнул по влаге и проник в нее. Грейнджер резко вдохнула открытым ртом. — Чье зелье стояло в ванной?       — Моё, — почти беззвучно ответила она ему в губы. — Вернее, мне его подсунула Джинни… Ах, Мерлин!       Он вставил в нее второй палец и плавно согнул оба.       Ее глаза закатились, а тело выгнулось к его напряженному животу.       — Сегодня я трахну тебя, Гермиона Грейнджер, — голос утонул в ее громком дыхании и рывках пальцами. Верхняя часть ладони давила на лобок и пульсирующий клитор. Влага стекала на плед по пальцам, и Драко почувствовал, как тоже пачкает ее кожу своей выступившей смазкой.       Держись…       — Часто фантазировал об этом? — задыхаясь, Грейнджер не сдержала хитрой улыбки. В ее черных глазах полыхало пламя.       — Уверен, что в этом мы схожи.       Их открытые рты соприкоснулись. Он вытащил мокрые пальцы и вошел в нее, пугающе медленно, как не делал никогда и не с кем в своей жизни. Растягивал горячее лоно собой, утопая в этом ощущении, пока она крепко обнимала его шею.       Слияние. Тела, души, сердец — блять, Драко не знал, как еще описать то, что он чувствовал. Он дрожал, не в силах унять бешено колотящее в груди сердце, и замер, когда полностью оказался в ней.       Грейнджер издала такой потрясающий блаженный звук, что он не удержался — вышел и снова вошел, хрипло простонав в ее губы. Еще один такой толчок, и Драко сел, потянув Гермиону за собой, от чего она пискнула, вцепившись в его плечи.       — Стой, — она так сжалась внутри, что он застыл, растерянно моргая. Грейнджер поморщилась сквозь улыбку, сидя на нем. — Стой…       — Я уже в тебе. Поздно, Грейнджер.       Она издала смешок, краснея, и Драко тоже улыбнулся.       — Я помню, что… медленный и нежный полет не для тебя, — поучительно подметила она его комментарий в запретном лесу, — но дай мне… ох, привыкнуть.       — Я просто так долго хотел этого, — он с наслаждением оттянул ее нижнюю губу своими, слегка качнувшись. Улыбки растворились в удовольствии.       — Я тоже-е… — Гермиона простонала, двинув бедрами. — Боже!..       Зовы маггловского Бога заводили его еще больше. Драко зарылся одной рукой в ее волосы, а второй сжал бедро, подталкивая навстречу своему члену. Движения стали плавными, Грейнджер быстро училась и отчаянно застонала, натягиваясь на нем, как пружина.       Она терлась об его лобок, выгибаясь в спине, а Малфой поедал ее соски. Гермиона сжималась. Чертовски сильно сжималась.       Он зажмурился, понятия не имея, выпила ли она зелье. Голова кружилась.       — Черт… — сдавленный стоном голос поцеловал ее влажную шею. — Если мы продолжим…       — Не останавливайся, — проскулила она, оттягивая его волосы у самых корней.       Драко притянул ее за кудри к своему лицу, продолжая покачивать на себе — уже быстрее толкать ее бедра на свой пульсирующий член. Но Грейнджер не видела его, проваливалась в эйфорию и только открывала рот, хватая воздух и закрывая глаза.       — Скажи… еще раз, — сквозь сбитое дыхание.       Гермиона прижалась лбом к его лбу, крепче обнимая. Ее соски касались шрамов при каждом движении.       — Не останавливайся, Драко.       Проклятье.       Он повалил ее пискнувшую на подушки. Закинув ногу на свое бедро, жадно поцеловал и ускорился так, что она мгновенно сорвалась, содрогаясь в оргазме. Еще пару резких глубоких толчков, чтобы продлить ее удовольствие, как он тоже излился, не выдержав вибрации.       Сладкие спазмы, потеря ориентации, освобождение. Моргана, это было невероятно, прижимать ее дрожащую к своей груди и наполнять собой без остатка…       Пиздец. Драко почувствовал на своих глазах слезы. Он что, девчонка, рыдать после секса?       Но когда посмотрел на Грейнджер, то не стал скрывать улыбки, потому что она тоже плакала.       Улыбалась и плакала.       — Ты невероятная, Гермиона Грейнджер… — его голос дрожал, а руки так сжимали ее, что ребра вполне могли сломаться.       — Пожалуйста, молчи, — взмолилась Гермиона сквозь слезы, лаская ладонями его скулы. — Молчи…       Чем больше они скажут сейчас, тем больнее будет после.