Аппетит

«Но я готов целовать твои руки, терпеть эти муки

Чтобы ночью рождались стихи

Делить с тобою вечности скуки в минуты разлуки

И любить тебя всему вопреки»

      Воздух раскалился. Пряча палочку за бедром от глаз сидящих, Драко сильнее сжал пальцы на боярышнике и прицелился пронзительным взглядом в светлый затылок девушки. Все рецепторы обострились — адреналин вскипятил кровь и ударил пульсом в уши. Спина моментально взмокла.       Сознание абстрагировалось от Грейнджер. Была только венка, бьющаяся на шее Гринграсс. Секунды.       Ее пальцы нервно дернулись.       «Только дай мне повод, Дафна».       Она вздрогнула, сжимая кулаки, когда услышала в своей голове ледяной голос Малфоя. Он сам не понял, как сделал это, но легилименция ворвалась в ее голову и осела, будто Драко всегда умел ей пользоваться. Страх окаменевшей Дафны стал осязаем, и можно было услышать, как часто бьется маленькое сердце, пока ее взгляд намертво впечатался в нахохленную в угрозе Грейнджер.       Гермиона чуть двинула палочкой, сильнее хмуря брови. Тоже угрожала.       — Дафна? — позвала Астория, наклоняясь вперед. Ее взору мешала объемная обивка дивана.       Старшая из сестер Гринграсс тяжело сглотнула.       — Здесь… — начала она, прочищая пересохшее горло, и Драко приготовился атаковать, — …ничего стоящего. — Она резко закрыла дверцу и повернулась, натягивая на бледное лицо очень правдоподобную улыбку. Увидев палочку в руке Драко, она сцепила дрожащие пальцы в замок, но не смогла унять дрожь в подбородке. — Малфой, ты сошел с ума, что держишь в доме это пойло?       — Даф! — возмутилась Астория, наморщив вздернутый нос. — Что за словечки…       Медленный выдох.       Прикрыв на секунду глаза, чтобы утихомирить сердце, Драко спрятал палочку одним движением обратно в рукав. Он чувствовал на себе взгляд Фабиана, изучающий, подозревающий — его ноздри то и дело раздувались, а кортизол пах кисло. Хорошо, что горели благовония и перебивали его сожженное наркотиками обоняние.       — Эльфы не уследили, — ответил Малфой, сжимая рукой спинку дивана. Подмышки вспотели. — Вероятно, попало в сервант случайно.       Дафна смотрела ему в глаза, а он — в ее, почти не дыша. Без лишних слов она не переставала осуждать его и покрываться покровом раздражения.       — Малфой, — Фабиан откинул затылок на спинку кресла, криво улыбаясь, — попроси своих несчастных домовиков принести что-нибудь постарше. И в самом деле, — он затянулся новой порцией дыма, — накажи их за такой просчет.       Драко не планировал наказывать эльфов. Он винил себя за незакрытые двери спальни, которые задержали бы неугомонную дуру, но еще больше винил ее саму, и планировал придушить, когда будет глубоко входить в нее мокрую между ног до оглушающих криков. От гнева и страха сводило челюсти.       Они были при смерти. Все!       — На голодный желудок пить вредно, — мягко дополнила Астория, краснея и разглаживая юбку платья. Она хотела остаться подольше.       Даже не зная, что помогает Малфою уберечь от них Грейнджер.       — Предлагаю вместе пообедать, — подхватил ее идею Драко, выпрямляясь в спине и указывая ладонью на массивные двери. Рубашка прилипла к коже. — Пройдемте в столовую. Там эльфы подадут подходящее вино.       Благовония почти потухли, сжираемые чарами поглощения дыма. Запах сигарет, ароматного травяного чая и чего-то тяжелого индийского смешался и перебивал даже запах полироли от мебели, которую совсем недавно натерли эльфы. Фабиан с энтузиазмом поднялся, потушив сигарету в пепельнице, и Астория, переполненная радостью, последовала за ним.       Драко молился на верующую в прорицания и прочую ерунду мать, которая зажигала благовония, когда смотрела на камнях будущее.       — Миссис Малфой присоединится? — спросила Астория, уже направляясь к двери. Будто прочла мысли.       — Нет, — Драко подтолкнул Дафну ладонью в спину, подгоняя и угрожая одновременно, пока все отвернулись, — она не в духе.       — Интересно, почему же? — отреагировала старшая Гринграсс язвительно, сдерживая оскал ему в лицо.       Фабиан громко усмехнулся, открывая двери:       — Я бы тоже был не в духе, будь у меня в серванте ширпотреб вместо нормального алкоголя!       Выходя из малой гостиной, Астория засеменила за своим хохочущим братом, а Дафна резко остановилась, посмотрев в лицо Драко гневным взглядом.       — Что ты творишь, Малфой?.. — то ли шептала, то ли шипела она, стряхивая его ладонь со своей спины.       — Замолчи, — прорычал он ей в нос, хватая за локоть. Дернул на себя. Больно. — Ни звука.       Ее светлые глаза в ужасе округлились, и Драко толкнул ее легкое тело вперед себя, облизывая пересохшие губы. Он оправдывал свое грубое поведение. Думал только о том, как бы Дафна не сказала лишнего или еще хуже, не сдала его.       Нет. Не должна.       Малфой решил, что даст себе время обеда, чтобы обдумать, что делать дальше. Самый безопасный выход, что он видел — это убить ее, но старшая Гринграсс не заслуживала смерти и сильно напоминала самого Драко, напуганного до чертиков и загнанного в угол. Поймать ее где-то было бы сложно. Убить без улик — того сложнее. Окклюменцией посредственная волшебница тоже толком не обладала.       Драко поморщился, смотря ей в спину, и когда почти решился, что найдет способ ее убить, увидел, как она обернулась.       Женские худые плечи тряслись от ощущения приближающейся смерти. Ее взгляд полный надежды, понимания неизбежного и мольбы, скользнул по нему, и он прочитал по одним ее губам:       «Сотри мне память. Пожалуйста…»       Она не хотела умирать, но это было бы слишком рискованно — оставлять в ее воспоминаниях такие следы.

~*~

      Дверца шкафа резко закрылась. Гермиона попыталась отдышаться, прижав вибрирующую от магии палочку к своему влажному лбу. Внизу живота ослаб канат, а с плеч упали тяжеленные рыцарские латы, накинутые напряжением перед боем.       Дафна не сдала ее.       Еще бы! Драко даже ее напугал, что уж говорить о Гринграсс, которую перекосило так, будто она увидела собственную смерть? Малфой был подобен самому дементору — бездушная машина, готовая высосать из тебя жизнь. Он сделал свой страх оружием, а адреналин подталкивал его произнести три самых страшных Непростительных. Хорошо, что все обошлось.       Но они продолжали разговаривать. В серванте ничем было дышать, а благовония сжирали тот последний кислород, что поступал в щели между дверцами. Пот стекал вдоль позвоночника под платьем и джинсовкой; кажется, занемели и ноги. Гермиона боялась двинуться и издать малейший звук, и оттого ее сердце стучало где-то в горле.       Когда двери гостиной захлопнулись, она тут же толкнула дверцу шкафа. Ногой пнула вторую и вытянула ноги наружу, вздохнув от облегчения. Будь проклята ее идея пытаться выбраться из Мэнора самостоятельно! Она так и не нашла камины для перемещения, слабо надеясь, что Летучий порох на нее сработает.       Это был побег, но не для Грейнджер. Вынужденная мера — оставить Драко и уйти, молясь, чтобы он не последовал за ней. Она собиралась отправиться прямиком в когтистые лапы Адриана Моро.       Плевать на собрание, которое не позволит ей и приблизиться к Лорду. Какой смысл Гермионе сидеть там и выслушивать, как все снова пытаются отговорить ее от задания, которое могло перевернуть исход войны? Да что значит ее жизнь в сравнении с тем, что творилось вокруг?       Бедный, бедный Джастин! И все эти девушки…       На голове шевелились волосы от ужаса. Фабиан заслуживал самого сурового наказания в Азкабане, как и его младшая сестра, не имеющая и доли эмпатии к живым людям. Драко действительно находился среди монстров, настоящих животных, но не пытался ничего с этим делать. Он просто… смирился, прячась под маской отрешенности и холода, но благодаря этому до сих пор был жив. И его семья.       Гермиона размяла плечи и поднялась, намереваясь выйти из этого дома хотя бы на улицу. Стянула с плеч джинсовку, в которой не могла дышать, и засунула ее в шкаф вместо себя. Рядом раздался треск аппарации, и ее рука машинально вскинула палочку в сторону эльфа.       Тира взвизгнула.       — Мисс Грейнджер!       — Тихо! — Гермиона втянула напряженные щеки, переминаясь с ноги на ногу. Ей не нравилось, что приходилось угрожать эльфу. — Если не собираешься помочь мне покинуть этот дом, то уходи.       — Этот дом опасен для мисс!       — Покажи, куда мне идти?       Посмотрев по сторонам огромными глазами, домовиха указала дрожащим пальцем в сторону западных дверей.       — Спасибо.       — Там опасно! — она мяла в маленьких руках ночнушку. — Тира все еще может переместить мисс в спальню мистера Драко!       — Не нужно, — Гермиона уже направлялась к выходу, накладывая на свою обувь чары тишины, которые не работали.       — Только позовите…       Эльф растворился за спиной. Ладонь медленно повернула ручку двери.       Вобрав в себя побольше воздуха, Грейнджер вступила в мрачный серый коридор, который как по волшебству вытянулся, став еще длиннее, чем был. Она уже сталкивалась с этим, когда сбежала из спальни, и ко всему прочему убедилась, что любые заклинания, способные помочь ей скрыться в этом доме, никак не хотели ложиться нормально. Дизиллюминационные чары просвечивали, а шаги не становились тише. Люмос и тут подвел — тусклый свет едва осветил кладовую, что она открыла, ища выход.       Отвратительный дом! Хуже поместья Блэков на Гриммо.       Раздражаясь с каждым шагом все больше, Грейнджер кралась по коридору вдоль живых картин, понимая, что скоро взорвется. Она заводилась, злилась и злилась: на себя, на эту глупую беготню и бессмысленные поступки от обиды; на то, что вообще чувствовала и не могла избавиться от этого! Как же глупо! Голова не хотела включаться, и все только усугубилось, когда она подставила Драко на смерть, чуть не попавшись другим Пожирателям смерти на глаза.       Что с тобой происходит?       Ее разрывало на части от выбора, который предстояло неизбежно сделать. И она выбирала — в истерике давила на чашу весов, где лежали сотни невинных жизней.       Но на другой чаше был он, который наплевал на многое, выбирая ее.       «Я пришел только из-за Грейнджер.»       «Я здесь только из-за тебя.»       «Я не буду работать с вами, если вы будете рисковать Грейнджер.»       Черт возьми, Малфой!       Ей точно стоило вернуться в спальню.       Завернув за угол, Гермиона устало прислонилась лбом к холодной статуе, стоявшей у самой стены. Дыхание сбилось. Игнорировать шептание картин становилось всё тяжелее, как и мысль, что она абсолютно бездумно кидалась в огонь, бегая по чертовому замку. Пыл остужался.       А ревность утихла.       — Какая же ты дура! — ругань себе под нос ни к чему не привела.       Драко, в каком бы состоянии не был, сбросил с себя девушку, которая к нему приставала. И это была не Астория. Гермиону пугало, что ее это волновало, и она пыталась убедить себя, что ее вывел из себя не сам факт «измены», а то, что она почувствовала в этот момент. И это тоже глупо…       Мозг, похоже, превратился в кашу.       — Это же та грязнокровка…       Грейнджер обернулась на картину, где дама в пышном изумрудном платье и вульгарным декольте шептала что-то мужчине в черной мантии. Его белые волосы были длинные, а глаза такие черные, что Гермиона поспешила смыться от его пронзительного взгляда, вспоминая дорогу до своего убежища — спальни Малфоя.       — Мисс заблудилась?       Мужской голос раздался из ниоткуда и отовсюду одновременно. От страха сковало ноги — они словно приросли к полу, но рука на рефлексе вытянула палочку, пока глаза искали цель. Никого.       И только она собралась бежать, как прямо перед ней из пола вырос призрак в старомодном смокинге.       — Мерлин! — пискнула Гермиона, видя, как его рот и руки в оковах кровоточат. Горло перерезано. В груди воткнут кинжал.       — Всего лишь Стивен! — выкрикнул в ответ призрак и полетел на нее, гремя цепями.       Призраки могли навредить. Инстинкт самосохранения включился так резко, словно нажали на тумблер — ноги понесли прочь с немыслимой скоростью, развивая за собой юбку сарафана, словно красный флаг для быка. Уже за поворотом она обернулась, вытягивая вперед палочку:       — Скуржефай! — заклинание пролетело над плечом призрака, но даже это его не спугнуло. Он продолжил преследование, намереваясь пройти сквозь Гермиону и заставить ее потерять сознание. — Что?..       — Глупая девчонка промахнулась, — радостно фыркнул он, приближаясь.       Грейнджер резко остановилась, сжимая палочку. Обернулась, как разъяренная банши.       Только она может думать о себе плохо!       — Я не глупая! — вырвалось само.       Призрак подлетел совсем близко, наклоняясь с разбитой в кровь ухмылкой.       — Грязнокровка поверила Пожирателю смерти! Невиданно! — смеялся он ей в лицо, вынуждая ее брови все больше хмуриться. — Глупая, глупая девчонка!       Душу закрутило по спирали от обиды. Рот наполнился кальцием из-за стиснутых зубов, скрипящих друг об друга. Гермиона крепче сжала палочку, на этот раз намереваясь не промахнуться.       — Скурже!.. — но ее оборвал резкий рывок за локоть.       Длинные волосы Люциуса взметнулись в поле зрения, а его оскал блеснул белоснежными зубами. Мистер Малфой сжал крепче пальцы и уставился на призрака с такой яростью, что тот попятился назад.       — Заткнись к чертовой матери и проваливай, Стивен! — прошипели его тонкие губы с брезгливым рычанием.       Уставившись на Люциуса, Гермиона растерянно хлопала ресницами и собирала во что-то здоровое свое сбитое к дракклам дыхание. Он взмахнул палочкой, и они исчезли в вихре трансгрессии, оставив скулящего призрака в густых тенях Мэнора.

~*~

      Аппарация вызвала сильные приливы тошноты. Комната закружилась центрифугой, и Гермиона кое-как сфокусировала зрение на гневном лице Люциуса. Он стоял так близко: возвышался, как скала, и от него веяло таким пожирательским холодом, что в нем можно было задохнуться.       Его крепкая хватка на локте удержала Грейнджер от падения. Грубо он усадил ее в кресло в углу комнаты (считай: швырнул) и направился к письменному столу, совсем не боясь поворачиваться к Грейнджер спиной. Полы его мантии взлетели от быстрого нервного шага.       Осмотревшись, Гермиона крепко сжала палочку. Комната выглядела как кабинет, сплошь уставленный артефактами, от которых веяло темной магией. В камине тускло тлели угли, а за спиной сидящего за столом Люциуса до самого потолка ярко слепило окно с дневным светом. Грейнджер поморщилась. С ее головой происходило что-то не то…       — Мисс Грейнджер, — начал Люциус с выражением, выдавливая из себя каждое слово, но не отрывая взгляда от записей, которые делал на пергаменте. — Какого черта вы разгуливаете по моему дому?       Его дом. Ну конечно.       Ты в ловушке!       В каком-то отчаянном порыве Гермиона поднялась на ноги, удерживаясь за подлокотник.       — Ищу выход, — грубо оборвала она, посмотрев на дверь, которая то отдалялась, то приближалась. Зажмуриться и проморгаться не помогло.       Мистер Малфой снова заговорил, от чего Грейнджер вздрогнула, будто забыла, что он вообще был здесь:       — Для вас есть только один выход, мисс Грейнджер. И он не с моим сыном.       Да, она тоже так считала. Теперь, когда осознала, к чему привело из сближение. Но отстаивать свободу Малфоя планировала до последнего.       — Драко сам решит, где и с кем ему выходить! — что за чушь она несла?       Рука сжала и вытянула вперед палочку.       — Пока я глава семьи, — Люциус наконец поднял на нее взгляд, осмотрев сверху до низу ее дрожащее тело, — Драко ничего не решает. Будьте паинькой.       Снова часы. И тут они! Этот дом сводил ее с ума.       Гермиона подняла вверх взгляд и сама неожиданно для себя пискнула, увидев покачивающуюся огромную люстру. Она вот-вот упадет… И люстра, и сама Грейнджер.       — Сядьте, — приказал мистер Малфой, снова опустив взгляд в писанину. — И выпейте бадьян в ящике слева от вас.       — Мне ничего от вас не нужно!       До ее ушей донесся яростный вздох. Люциус раздраженно откинул перо и уставился на нее, сцепив руки в замок поверх письма.       — Вы бродите по моему дому, как ребенок, едва осознавая, какой опасности подставляете мою семью, — его нос наморщился. Пальцы белели от того, как сильно он сжал руки. — Пейте бадьян! — рявкнул, как на эльфа! Люциус медленно выдохнул и снова взял перо, возвращаясь к делу. — Я говорил Нарциссе приглядывать за вами после снятия окклюменции…       Черт.       Вот оно что…       Сжавшись, как нахохленный голубь, Гермиона взглянула на ящик консоли слева от себя, но не рискнула взять оттуда зелье. В сумочке с незримым расширением она торопливо нарыла свой бадьян и опрокинула в себя двойную дозу, не перестав при этом целиться палочкой в фыркающего Люциуса.       Уже через минуту ее настигло облегчение. Зрение перестало играть с ней злую шутку, а жар с тела и вовсе испарился. Мозги встали на место. Похоже, она переусердствовала с окклюменцией, подверглась двойной легилименции и чуть не сошла с ума от измены Драко. Все вместе это произвело разрушающий эффект — ее заклинания не работали по назначению, окружение искажалось, а ее поступки… требовали тщательного анализа.       В психиатрическом отделении Мунго.       Просто не нужно было поддаваться истерике и выходить из спальни. А Малфой… должен был закрыть дурацкую дверь!       Гермиона озлобленно уставилась на Люциуса, все еще делающего записи. Перо царапало по бумаге. Артефакты гудели.       — Вы хотите стереть мне память и сдать меня Лорду, — зачем-то произнесла вслух Грейнджер, облизав губы-наждачку.       Может, разум не до конца прояснился, но она четко осознавала, что находилась в комнате наедине с Люциусом Малфоем. И она всё еще помнила его глаза во время пыток Беллатрисы: сумасшедшие, отчаянные и безразличные к смерти грязнокровки.       — Верно, — ответил он без тени сомнений, ставя на конверт сургучную печать. — Очень проницательно.       — Я не позволю!       — Безрассудная и буйная, — вздохнул Люциус, изучая очередные бумаги. Он не вел с ней диалог, а рассуждал вслух. — Драко бунтует, выбирая вас. Ну что ж… — его ледяной серый взгляд направился в нее, но не проткнул. Откинул в прошлое к первым дежурствам с Драко. — Присядьте, мисс Грейнджер. Вы и без палочки неплохо нервируете меня.       — Что?..       Гермиона искренне не понимала, какого черта он заставляет ее рассиживаться с ним в кабинете, когда мог сделать всё, что угодно. Конечно, она дала бы отпор, но…       — Полагаю, Драко придет за вами.       — Вы же только что сказали…       Его ноздри снова раздулись от раздражения. Она чувствовала, как бесит его одним своим видом, будто он тыкал ее, такую тупую, носом в учебник, и от этого чувствовала себя растерянно.       — Я бы отправил вас в спальню моего сына, — продолжал выговор мистер Малфой, — но раз вы вышли из нее, то без него обратно войти не сможете.       — А вы разве не можете? — Гермиона резко опустила палочку, чувствуя голову чистой, и медленно, недоверчиво села обратно в кресло. Пальцы впились в подлокотник.       Всё же она не в безопасности.       — Я уважаю личные границы своего сына, — Люциус открыл ящик стола и достал оттуда новый лист пергамента, — Можете позвать его эльфа.       Пф! И этот человек что-то говорил про свободу выбора?       — Как двулично, — выплюнула она, в упор смотря на врага.       Люциус уперся локтем в стол и потер глаза, показывая всем видом, что ужасно устал от ее компании. Откинувшись спиной в высокое кресло, он отразил атаку навязанной гостьи таким же упертым взглядом.       — Поверьте, мисс Грейнджер, — начал разжевывать он. — Любой другой на моем месте уже давно сделал бы то, что я хочу с вами сделать. Но мое терпение имеет предел.       Может, тогда он помог бы ей уйти? Мистер Малфой совершенно точно желал этого всем своим гнилым расистским сердцем. Шрам на ее руке, оголенный и неприкрытый тканью или чарами, противно зачесался.       — Тогда просто дайте мне уйти из этого дома. Я вернула себе окклюменцию…       — Не я вас привел сюда, не мне и отпускать.       Гермиона гневно выдохнула, возмутившись:       — Я не пленница!       — Но очень хотите ею стать.       Да что с ним такое?!       В крайнем случае она могла бы вызвать эльфа, но сначала хотела попробовать еще выторговать у Люциуса свободу. В конце концов, Гермиона хотела, чтобы Драко отпустил ее выполнить свой долг, и его отец мог ей в этом помочь. Собираясь было встать, чтобы потребовать диалога, она тут же осела обратно в кресло из-за треска аппарации в метре от себя.       Очень знакомой магии, кипящей и плохо контролируемой.       Сначала она встретилась с его разъяренным взглядом, направленным на нее с такой злобой, что волосы на руках поднялись. Плечи Драко дрожали от напряжения; дыхание стало частым и казалось, что сейчас из ноздрей пойдет дым.       Радовало то, что на его рубашке не было пятен крови, а палочка в руке не направлена на нее.       — Ты… — процедил он, вскидывая подбородок. — Какая же ты!.. Ненормальная дура.       Грейнджер, не привыкшая чувствовать себя глупой, с запалом выкрикнула в ответ:       — Иди к черту!       Люциус снова взялся за перо, опустив взгляд в бумаги.       — Чтобы к утру ее здесь не было, Драко.       После слов отца Драко подлетел к ней с такой скоростью, что она едва успела пискнуть. Секунда, и его рука до боли сжала ее запястье на подлокотнике, а рывок трансегрессии унес ее из кабинета в неизвестность.       Гермиона выдернула свою руку из его хватки, когда ноги коснулись пола. Знакомый запах его спальни приласкал нос, расслабил внутренности, и она отпрянула назад, падая спиной к стене возле комода.       — Как ты нашел меня?       Он убрал палочку в задний карман брюк, все еще пытаясь убить ее лазерами из глаз.       — Запонки в твоей сумке, — ответил Малфой без чувства вины. Вообще ни капли раскаяния.       — Ты подкинул мне Протеевы чары?! — возмутилась она и с чувством перекинула через плечо сумочку, начав в ней рыться.       — И не зря, — ответил он грубо, все еще наблюдая, как Гермиона рычала от злости, копошась внутри сумки по самое плечо. — Зачем ты вышла?!       Наконец, рука нащупала пару холодных украшений, затерявшихся в боковом кармане. Грейнджер кинула запонки на комод и туда же швырнула сумку, снова устало упав спиной на твердую стену.       Грудь Драко тяжело вздымалась.       — Я хотела уйти… — вымученно призналась она в своем мало обдуманном поступке.       — Могла бы сказать мне! — проорал Малфой, сделав шаг вперед. Его подкинуло от злости. — Мы бы вместе…       — …без тебя!       Он отшатнулся, словно его обожгло потоком горячего пара. Обжигающий удар стал для него отрезвляющей от гнева пощечиной, но Гермиона не была уверена, что это надолго. Его взгляд потемнел и стал жутким.       Да, Драко расценивал это как предательство, и она почувствовала эту боль. Им обоим… было нестерпимо больно.       На ресницы навернулись слезы.       — Ты правда не видишь, что происходит? — спросила она, слыша, как дрожит ее голос.       — Я не слепой.       — Тогда ответь мне, что с этим делать? — Гермиона не могла сдержать эмоций, жестикулируя. — Мы не позволяем делать друг другу то, что должны!       — Понятия не имею, — он тяжело сглотнул, напрягая острые скулы, — но и убегать я тоже больше не хочу.       Драко посмотрел на нее исподлобья, и она поняла — это был укор ей.       — Я не убегаю, Малфой! — выкрикнула она, сузив глаза. — Я действую как член Ордена Феникса! Джастин и другие сейчас в цепях, а я… — дыхание сбилось. Схватившись за платье на груди, где болело и вырывалось сердце, Грейнджер поморщилась. — Господи… — она выдохнула и отвела взгляд, чтобы не смотреть на Драко. — А я принимаю душ, сплю в мягкой кровати и занимаюсь сексом с Пожирателем смерти.       Ох, ему это не понравилось. Малфой вновь вскипел от ее слов и приблизился на пару шагов, гневно тыча пальцем перед ней.       — Я тоже много, что должен, Грейнджер! — прорычал он, поймав ее взгляд. — Но выбираю твою безопасность. Вот такой я, — он развел руки, психуя, — хреновый Пожиратель смерти! Запрети мне, давай. Запрети… как и все, правильная девочка Ордена!       Под его разъедающим плоть и душу взглядом Гермиона смахнула с щек горячие слезы. Он предупреждал ее раньше, просил не приближаться, а теперь было поздно.       — Я борюсь с этим дерьмом, — Малфой до дрожи сжал челюсти, выдавливая слова и подходя ближе, — а ты какого-то хрена сдалась.       Он боролся за нее, а она — за справедливость. В этом была разница. Драко готов был смотреть на пленниц, жить среди Пожирателей, но чтобы Гермиона оставалась в безопасности. Грейнджер же собиралась рискнуть всем и этой безумной любовью ради мира и свободы людей.       Но сейчас говорить об этом было бесполезно. Это и так знали оба, и разговор не принес бы удовлетворения никому из них, вот только…       Ей так хотелось узнать то, что он скрывает. Она вспомнила его метания после близости в зеркальном зале.       — Ты мне не рассказываешь, — уже спокойнее сказала она, видя, что Драко сразу заволновался и отвел в сторону глаза. — С чем ты борешься?       — Грейнджер…       Он потер метку сквозь ткань рубашки, словно та нестерпимо горела. Темная магия в нем струилась по венам, текла, пузырилась, а он пытался дышать, чтобы не чувствовать смертельного желания сделать что-то непоправимое. Так было и в Хогвартсе, когда за ним следил Гарри. Из-за обязанностей, одержимости. Малфоя душила собственная кровь.       — Неужели ты с этим справляешься? — спросила она снова, чтобы он выговорился. Хотя бы так отпустил то, что его разрывает. — Справляешься же?       — Ни на йоту.       Он врал. Не хотел открываться ей назло, чтобы вывести, и Гермиона поддалась с огромным удовольствием. Ей тоже нужно выпустить эту тварь из себя.       Пусть они сожрут друг друга.       — Как можно вести светскую беседу с людьми, которые творят зло? — она сжала кулаки, видя, как Драко обводит языком изнутри щеки. Злится. К ее лицу прилил румянец. — Обедать с ними? Пить гребаное вино?!       — Знаешь, что, Грейнджер? — один шаг, и Малфой стоял прямо перед ней на вытянутую руку, наклонившись вперед, как к пойманной в цепи жертве — она ничего не сможет сделать. — Это я снял теплый купол с сада на Хэллоуин, когда увидел тебя с Моро. Ваш недопоцелуй.       Его нос в презрении дернулся, поморщившись. Плечи напряглись.       — Пожар тоже устроил ты?       — Нет. Мне повезло, — Драко ядовито улыбнулся, смотря на нее испепеляющим взглядом из-под упавшей на глаза челки. — Я хотел сделать кое-что хуже.       Гермиона с трепетом выдохнула, когда он приблизился еще на один вкрадчивый шаг.       Совсем близко.       — Но не сделал.       — Я всё еще хочу вырвать губы вам обоим, Грейнджер.       Мурашки прокатились по телу, и ноги подкосились. Он дышал на нее своим гневом, как трехголовый цербер, а его глаза наливались кровью. Резко выдохнув, Гермиона взяла в левую руку свою палочку из правой и положила ее на комод, не отводя взгляда с вены, пульсирующей на его шее. Обезоружила себя.       Смотри, я не боюсь ни тебя, ни твоего зверя.       У меня есть свой.       — Я ненавижу даже мысль, что к тебе кто-то прикасался, — процедил он, смотря на ее губы. — Я ненавижу Уизли, ненавижу Моро, даже, блять, Нотта и Паркинсон! Ненавижу Орден и себя. — Войдя во вкус, Драко провел языком под нижней губой. Грейнджер сглотнула от его напора. — Я хочу запереть тебя.       — Как рабыню? — еле выдавила она, начиная понимать, насколько, черт возьми, ему сорвало крышу.       — Да, — он нервно и быстро кивнул. Одна его рука легла справа от нее на стену. — Я бы хотел, чтобы ты была беременна от меня и никто не смел к тебе прикасаться, — Гермиона почувствовала, как ее глаза расширяются от шока. — И хотя испытал облегчение от того, что ты выпила зелье, я, блять, все равно разозлился, когда услышал это…       Он не успокоил ее. Пульс стучал в ушах.       — Боже мой, Малфой…       — Я с трудом контролирую тьму. В Хогвартсе мне было проще. Я даже не сдерживался, обливая тебя помоями, — Драко прикрыл на секунду свои серые глаза, чтобы немного успокоиться. Вдох-выдох. Пахло вином и грехопадением. — Мне хочется сказать что-нибудь отвратительное, чтобы ты увидела, какой я. Чтобы возненавидела…       В этом вся и проблема.       Что бы он не делал — это не работало.       — Я знаю, какой ты, — попыталась вмешаться Грейнджер, затыкая его. — Я никогда тебя…       — Я чуть не убил их всех, когда Дафна увидела тебя, — перебил ее Малфой жестко прямо в сухие губы. — На моей совести двадцать одно Непростительное заклинание. И будет больше.       От него даже сейчас пахло, как от Люциуса — будто на тлеющих углях таял морозный иней: костер полыхал среди зимнего леса, а вокруг лежали тела, истончая тонкий аромат железа и крови. Драко не пытался ее запугать и уже совсем не боялся оттолкнуть. Он знал, что это бессмысленно.       Из него рвалось признание, а ее колени все больше сгибались. Внизу живота потянуло, когда его пальцы чуть скользнули по стене возле ее лица — шуршание по обоям пробудило бабочек. Откровения оказались слаще любых прелюдий.       — Я чудовище, Грейнджер, — выдохнул он ей с глубокой рокочущей дрожью в приоткрытый рот. — Вот, как я веду с ними беседу и пью вино.       Гермиона дернулась, когда его вторая рука коснулась ее талии, мягко провела по тонкой коралловой ткани и сжала ее вместе с плотью до жжения на коже. С ее губ сорвалось шипение, но спина предательски выгнулась навстречу.       Драко слегка отстранился, чтобы сильнее нагнуться к ее лицу.       Заглянуть в глаза.       — Ты боишься?       Конечно, ведь нормальный человек сейчас должен был бежать без оглядки.       — Да, но не тебя.       — Почему?       — Ты не позволяешь себе всё это. Держишься. Ты никогда не сделаешь мне больнее, чем сейчас, — ее ладонь легла поверх его руки на талии. Там, где он сжал до боли. — А покалеченную душу можно излечить…       Она знала Грюма и читала об этом в учебнике из Закрытой секции библиотеки, но Малфой, не веря ей, нахмурился.       — И чем же?       — Временем, — она кивнула, подтверждая свои слова, а потом дернула головой вверх, указывая на все колдографии с его жизнью, что висели над ее головой. Драко даже не взглянул на них и ему было плевать на нравоучения. — Окружением. Любовью. Есть исследования…       Он не дал ей договорить:       — Тогда какого черта ты бежишь?.. — его низкий голос с вибрацией просочился в легкие. — Разве не ты говорила, что я нужен тебе?       Хотелось кричать от того, насколько Драко был ей нужен, но не в качестве надзирателя и… Боже, она сходила с ума!       — Ты врала?       — Нет, — Гермиона замотала головой. — Никогда.       — Я научился врать ради тебя. Я… — он запнулся, когда его губы задрожали. — Блять, Грейнджер, ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь.       Знакомый холод проник в ее висок и остался там, плавно растекаясь изнутри черепа. Драко уже… был глубоко в ней.       «Мне страшно от того, каким сильным и слабым я становлюсь рядом с тобой».       — Боже мой… — Гермиона ахнула, закрыв рот ладонью.       Эта же гребанная беспалочковая легилименция!       Как?..       Сумасшествие. Что они будут делать дальше, одному Годрику известно.       Серые глаза Малфоя стали почти черными от огромных зрачков, опустившихся на ее шею, где она расцарапала мочалкой его следы. Он скользнул взглядом по ее ключицам и груди, сглатывая — кадык на его твердой шее плавно перекатился.       Медленно опустив ладонь с лица, Гермиона сдержала порыв обрушиться на его губы. Такие же сухие и обескровленные.       — Малфой…       Они действовали наперекор убеждениям и себе — уже касались ее щеки, обжигая. Всё неправильно.       И то, что его ладонь скользила вдоль ее бедра под подол платья — тоже неправильно.       Рука сама потянулась к его торсу. Коснулась его живота сквозь рубашку, и он сильнее напрягся, подавшись вперед. Тело Драко источало жар.       Он не целовал ее. Мучал. Почти невыносимо стерпеть то, как его губы и нос скользили по щеке к ее уху, едва касаясь кожи.       — Вижу, ты любишь учить, Грейнджер, — прошептал он ей, и ее глаза закатились. Кожа стала гусиной.       Наглый напористый Малфой добрался и до нее — мужская теплая ладонь по собственнически сдвинула кромку белья и сжала задницу под платьем. Сильно. Больно. Гермиона открыла рот, выгибаясь к его груди на цыпочках, но вместо слов проклятий из нее вырвался только вдох.       Вниз живота ударила волна спазма. Его возбужденный, голодный взгляд вновь оказался напротив.       — Тогда направляй меня, — сказал он и плавно опустился на колени, очерчивая ладонью на стене силуэт ее тела. — Я никогда этого не делал.       Платиновые волосы скрылись под подолом красного платья, пока она осознавала происходящее.       — Что?.. Нет! Драко!       Чудовищно неловко!       Она уперлась ладонями в его плечи, пытаясь оттолкнуть, но руки не слушались, соскальзывая и зарываясь в его мягкие волосы. Отодвинув белье в сторону, Драко облизал ее губы — вообще не те, на которые она рассчитывала. От горячего языка на самой чувствительной точке она только ахнула, замерев, и окончательно провалилась в негу удовольствия, когда он продолжил свое изучение.       — Нет… — разум Гермионы, которая принимала душ еще утром, кричал остановить его от этого грязного безрассудства, но вот тело… — Боже!..       Пальцы сильнее сжали его волосы, и Драко прошипел, снова принимаясь вылизывать ее между ног.       Вверх-вниз. Расслабленный язык скользил между складок и остановился на клиторе, лаская его нежным давлением.       Гермиона громко простонала. Так, что сама от себя не ожидала и в шоке открыла глаза, смотря на потолок с этой огромной пугающей люстрой. Она вдруг стала такой маленькой и незначительной, что померкла на фоне того, как Малфой сжимал ее задницу и трахал языком.       — Еще, выше, — проскулила она, и он снова поднялся к клитору, кружа вокруг него как ненормальный. Слишком быстро, слишком чувствительно. — Нежнее…       Но Драко не замедлился — он стал просто есть ее, поедать, обжигая громким дыханием носа нежную кожу лобка.       В глазах потемнело. Гермиона схватилась одной рукой за комод, чтобы не упасть, когда ноги подкосились. Под каждый ее стон его пальцы сжимались на влажной коже, притягивая бедра ближе, закидывая ногу на плечо. Грейнджер прижалась к нему в ответ, чувствуя приближение оргазма.       Чувствуя, как каждое движение Драко грубеет.       И конечно, он не дал ей кончить.       Между ног жарко пульсировало, но Малфой остановился и поднялся. Его лицо, мокрое от слюны и ее влаги блестело в свете огней кандилябров, а на губах не было и намека на улыбку. Он хотел взять ее так, как сам этого желал — вот, что было написано в его безумном взгляде.       Драко подхватил ее за бедра точно так, как в библиотеке. Ноги рефлекторно обхватили его твердый жаркий торс, а руки сомкнулись на шее с влажной прилипшей к спине рубашкой. Такой необычный по вкусу язык проник к ней в рот и позвал за собой, тягуче, грубо, но очень нужно.       Каменный член надавил на ее ноющий клитор. Гермиона пискнула:       — Нет!       Попробовала оттолкнуть его. Тщетно. Малфой прижал ее сильнее к стене и приподнял, чтобы добраться до своей ширинки, которая через мгновение уже была расстегнута.       Горячая твердая головка члена уперлась в ее скользкое лоно.       — Малфой!       Он игнорировал ее. Не стал медленно входить, не дал привыкнуть, а просто резко опустил на свой толстый член, заставив Гермиону вскрикнуть. Сам же уткнулся в ее шею, кусая кожу — вот, смотри, какой я монстр! Неужели ты не видишь?!       С каждым глубоким резким толчком, он доказывал ей, что чудовище, и убеждал себя, что она такая же, как и все, кого он трахал. Она чувствовала, как он срывается, как пытается подчинить ее. Боль сменилась приятными волнами удовольствия, но Гермиона сжимала зубы, борясь с его губами, покрывающими поцелуями шею.       Боже…       Кажется, он доставал до сердца.       Так можно легко попасть в эту ловушку.       — Нет! — рыкнула Гермиона сквозь стон, толкая его от себя ногами и руками. В теле вдруг появилась сила, и Драко отшатнулся, не ожидая.       Твердый, блестящий от ее смазки, член выскользнул из нее и со шлепком прижался краем белья к его рубашке. Малфой озлобился. Тяжело дыша, он смотрел на нее, почти пыхча, и Гермиона толкнула его еще раз — со всей силы врезалась ладонями ему в грудь.       Его тело поддалось лишь на шаг.       С каким-то яростным воплем она подлетела к нему и толкнула еще и еще, в плечи и грудь, пока он отступал, наблюдая за ее истерикой. Слез не было, но сопротивление вырывалось из нее настоящим ураганом.       Последний толчок, и цель достигнута: запнувшись об царгу из массива, Драко осел на матрас, почти попятился, подтягиваясь выше, и Грейнджер мгновенно воспользовалась этим: забралась на него и сорвала с него рубашку, оторвав все его блестящие магией пуговицы. Малфой не растерялся и стянул с нее верх платья, оголяя грудь, но притронуться к ней не успел — Гермиона повалила его спиной на кровать. Ствол каменного члена, торчащего из трусов, надавил на ее промежность сквозь мокрое белье.       Гермиона ахнула.       И одной рукой освободила его от ткани, направляя в себя.       Драко подался вперед и потянул ее за шею на себя, целуя в губы. Она позволила его языку глубоко проникнуть в нее вместе со стоном, что раздался от него, когда он вошел. Полностью, медленно, и абсолютно безрассудно!       Ощущение наполненности взорвалось внутри яркой вспышкой. Молнии пронзили влажное от пота тело. Грейнджер надавила на плечи Драко обеими руками, прижимая к кровати, и начала движение — покачиваясь так, как хотела она, и теряя последние капли своего рассудка. Глаза закрылись от удовольствия, и она ускорилась, лаская клитор о его пах плавными, но быстрыми толчками.       Малфой простонал сквозь зубы и сжал ее бедра под платьем. Его веки прикрылись от удовольствия, а потом глаза вовсе закатились, когда она, скользкая и горячая, стала сжиматься вокруг него.       Хотелось еще. Еще…       — Грейнджер… — в дрожащем голосе Драко слышалась угроза и предостережение. Пальцы глубже вонзались в кожу. — Остановись, — он зажмурился, а его член стал таким большим, что Гермиона заскулила, закусив губу. — Я сейчас кончу в тебхмх!..       Гермиона зажала ему рот ладонью, продолжая двигать бедрами.       Еще… еще немного! Быстрее…       Волна была достаточно близко, чтобы получить эту разрядку несмотря ни на что. И ей хватило одного вида Малфоя, напряженного до выпирающих на лбу и шее вен и кричащего ей в руку что-то очень горячее. Ее голова откинулась, рот широко открылся без единого звука, и она взорвалась, сотрясаясь на его потрясающем члене мелкой пульсацией. Крышесносный оргазм накрыл всё ее тело. Дыхание перехватило.       — Бляхм!.. М-м! — Драко зажмурился, кончая, но даже не пытался ее оттолкнуть, а наоборот, только сильнее надавил на бедра, погружаясь до упора.       Вздох облегчения. Гермиона упала ему на голую грудь своей влажной, пытаясь отдышаться. Ноги гудели от напряжения и усталости. Один ботинок упал на пол. Рука соскользнула с его мокрого горячего рта, позволяя дышать полной грудью и говорить.       И Драко сразу подал хриплый голос:       — Зачем?       Ее сознанию требовалось больше времени, чтобы прийти в себя, но она точно знала ответ на этот вопрос. Конечно, Грейнджер рисковала. Совершенно очевидно допускала мысль о том, что могло произойти.       Она вытянулась на руках, чувствуя, что Драко все еще пульсирует в ней. Его руки медленно погладили ее обнаженные бедра.       — Чтобы ты выпустил своих демонов.       — Ты представляешь последствия? — спросил он, все еще с блаженным лицом и открытым ртом. Его язык прошелся по нижней губе. — Грейнджер, какого драккла ты творишь?       Улыбка украсила ее лицо. Даже желая сделать ее беременной, он переживал о ней. Думал о ее желаниях.       — Видишь? — Гермиона подняла бровь, хмыкая. — Никакое ты не чудовище, Драко.       — Ты играешь с огнем.       — Я — волшебница, — ее ногти поцарапали ему грудь, и та выгнулась им навстречу. — Могу себе позволить.       И вполне могу удержать поводок.

~*~

«Я спрячу тебя в том мире, где верят и где не лгут

Где осень всегда прекрасна и нас с тобой не найдут

Останься со мной хотя бы ещё на пару минут

Но только стрелки часов опять куда-то бегут

Время поставить на стоп

И крепко тебя обнять

Так, чтобы забыть всю боль

Закрыть глаза и понять,

Что это и есть любовь…»

      Драко еще раз ударился лбом об стену рядом с дверью в свою спальню. Картина, на которой неподвижно застыл пейзаж, сгрохотала. Сжимая в ладони зелье, он потер другой рукой глаза и сильно моргнул, чтобы собраться.       Все произошло не так.       Или так.       Он, блять, понятия не имел, что делать.       Грейнджер сама спровоцировала его, а Малфой и не пытался скрыть, что хотел сделать ей больно. Он мечтал, что именно так и накажет ее — глубоко и грубо, пока она будет просить остановиться, но… Это же гриффиндорская задница! Будто она позволила бы с собой так обращаться.       И этим очень ему нравилась.       Драко так и сказал родителям, когда они его вызвали пятнадцать минут назад из-под еще раскаленной до красна Грейнджер: «Она не остановится, и если увидите ее в подземельях Мэнора — не удивляйтесь. Это я закрыл». Он верил, что она одумается. Придет в конце концов в себя, выберет его, а Орден придумает что-нибудь, чтобы Гермиона не жертвовала собой. В принципе, там почти все были против.       Слава Салазару.       А если нет… то не помешало бы придумать, как удержать ее.       После короткого разговора с нравоучениями о том, что он совершает ошибку, Драко попрощался с родителями, собираясь вернуться на Гриммо вместе с Грейнджер. Отец холодно кивнул. Мама… мама просто вздохнула. Он знал, что мог расчитывать на их молчание и помощь, но сам умолчал, что вполне возможно они станут бабушкой и дедушкой ребенка-полукровки, если зелье в заднем кармане его брюк не подействует.       Да, об этом определенно стоило умолчать. Потому что нихрена оно не подействует.       Вот так он и оказался тут, у спальни. Долбился лбом об стену, боясь зайти в комнату. Волнение липло изнутри, и от этого чувства никак не получалось отделаться, но поговорить с Грейнджер стоило — всё же, отчасти она тоже виновата в случившемся.       Главное не подать вида, что в глубине души он рад и жутко волнуется.       Ручка двери поддалась, и Драко вошел в спальню, видя, как Грейнджер наводит последние штрихи в своем образе (Тира раздобыла на чердаке для нее черную водолазку). И ей шло черное, такое, как например, его сердце.       Она подтянула свои узкие джинсы, поправила такую же костюмную куртку и посмотрела на него, смахнув со лба кудрявую прядь.       Блять…       Очаровательнее, чем в платье. Нелепая в своем маггловском тряпье и уже не вызывает злости.       — Нашел?       — Да.       Драко достал зелье из кармана и протянул ей. Поджав губы, Гермиона взяла его и похлопала колбой по своей ладони, смотря на мерцающую розовую жидкость. Обычное противозачаточное женское зелье.       Малфой надул грудь.       — Оно нихрена не поможет.       — Десять процентов, — она откупорила крышку и влила себе в горло, облизывая губы. Запахло клубникой. Иронично. — Шанс есть. Еще цикл… — ее виноватые глаза посмотрели на него из-под опущенных ресниц. — У меня месячные через пару дней.       — Я, конечно, не эксперт, Грейнджер, — Драко шумно выдохнул от неловкости. — Но по-моему это тоже не сто процентов.       — Уже… — она считала в уме, — восемьдесят три?       — Отлично. Так тебя учили в маггловской школе, как и надевать чехлы, которые, кстати, у меня были, — ворчал Малфой, скорее забавляясь. Гермиона закатила глаза. — Как насчет магической беременности?       — Стараюсь о ней не думать, — кивнула она, пряча руки и пустую колбу в задние карманы джинсов. — Как и о оставшихся семнадцати процентах вероятности.       — Это так… воодушевляет слышать от лучшей ученицы Хогвартса.       — Испугался?       Вместо ответа Драко оскалился, снова чувствуя желание перегрызть ей глотку, но ее улыбка, наглая, самодовольная, заткнула ему рот в ту же секунду. Храбрая гриффиндорка не понимала, что накормив монстра, она не избавилась от него насовсем.       Это не значит, что он не чудовище, и не позволит всем людям умереть ради безопасности своей семьи.       А Грейнджер была ее частью.       — Все будет нормально. Что дальше? — перевела она тему, перекидывая свою ужасную бисерную сумочку через плечо.       Запонки остались на комоде. Он мог промолчать и не говорить о них, но понимал — почуй враг на ней Протеевы чары, нашел бы их и развернул в тот же день, выйдя на след Малфоя. И вот так закончился бы его род, пополнив склеп на заднем дворе дома тремя трупами.       Следить за людьми с помощью магии очень опасно.       — Вернемся в Орден, — Драко подхватил с кресла свой удлиненный черный пиджак и надел его поверх водолазки. — Завтра собрание.       Гермиона зажевала щеку.       — Как твоя мама?       О, прелестно.       Находится на грани депрессии из-за любви сына к грязнокровке и от того, как он не ценит свою жизнь.       — Это забота моего отца, — Драко свел брови на переносице, вспоминая его гневное лицо. Люциус терпеть не мог, когда Нарциссу доводили, хотя сам частенько выводил ее из себя своим скверным характером. — Он ясно дал мне понять, чтобы я не приближался к ней какое-то время с вопросами.       — Я думала, вы связаны.       — Связаны, — он кивнул, продолжая откровенничать. Ну и зачем? — Но в нашей семье есть границы, которые касаются женщин. Их нельзя пересекать, — Драко видел, как Гермиона каждый раз с интересом изучала его семью и слушала, будто собралась писать эссе по его больным предкам. — Мы поговорим, когда она сама позволит мне.       Ее лицо вытянулось. Она озадаченно открыла рот и все же произнесла:       — Ох, твой отец имел в виду эти границы...       Что Люциус успел ей наговорить в кабинете? Очевидно, что не смотря на свое отторжение, считал Гермиону женщиной Драко. «Сам выясняй с ней отношения, сам решай проблемы». Как только он признался, что влюблен в нее, то Люциус отступил.       Но Драко прекрасно понимал, что это «пока что». Его родители просто надеялись, что Грейнджер не переживет войну. Нарцисса должно быть уже сделала подношение древним Богам, чтобы они уберегли Драко от смертельной напасти из-за девчонки. Это все забавно… до поры, до времени. Сейчас родители опасались, как бы их единственный сын не умер из-за их неверного шага и оставались в тени.       — Она теперь знает, — Грейнджер отгрызла кожицу на пальце и продолжила ковырять заусенец ногтем. Нервничала. — Про Моро, дом на Гриммо, планы…       — Моя мать — хороший окклюмент.       — Не стоит говорить об этом Ордену, — она подошла ближе. Пахла, как он: его вещами, мылом, порошками, кожей. — Пообещай мне, Малфой, что я не зря доверилась.       — Обещаю, — без промедления ответил Драко, потому что ни капли не сомневался. — Они ничего не скажут. Скорее умрут сами, чем позволят мне умереть.       Ее руки скрестились на груди, а нос высокомерно вздернулся. Зазнайка! Сейчас обязательно припомнит что-нибудь.       — Я видела, как они кинулись под перекрестный огонь без палочек, когда искали тебя, — но тут Гермиона стушевалась, задумавшись. — Мои поступили бы так же.       Малфой скептически хохотнул.       — С таким примером из нас получились бы великолепные родители.       — Шутишь? — она скривилась, как изюм.       — Конечно, — он нагнулся к ее лицу, насмехаясь. — Из тебя вышла бы деспотичная тревожная мать. Ты была бы как мой отец.       — Малфой! — возмутилась она на его ядовитый смех, закатывая глаза. — Стой, — ее карий взгляд стал серьезным, и она впилась пальцами в плечо Драко, — а как же Дафна?       С ней вышло сложновато.       Весь обед Малфой сверлил свою тарелку, запивая каждую мысль сладким вином под хохот Фабиана и ненавязчивый флирт Астории. Он сделал всего несколько глотков, когда понял, что желудок не отошел от вчерашнего, а вот голова — вполне, и стал усиленно думать, как подставить смерть Дафны. Из-за аврорских чар выслеживания, ее влиятельной семьи и метки Пожирателя смерти это было не так просто. Где-нибудь Драко мог проколоться, поэтому тщательно взвешивал, машинально отвечая на вопросы собеседников.       Дафна напротив него прожгла дырку в его лбу, будто просила прочитать свои мысли. Умоляла дать шанс и до сих пор молчала, не желая сдавать ни семью Малфой, ни Грейнджер. Ее руки тряслись, как когда-то за этим столом тряслись у него — Нагайна заглатывала тело прямо перед его глазами. И все злорадствовали. Кайфовали от того, как ему плохо на это смотреть.       Как его выкручивает и тошнит из-за бессмысленных смертей.       Вспомнив это, Драко понял, что он сам решает, насколько глубоко пал, и в этот раз даст Дафне шанс. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы она кивнула ему, соглашаясь.       — Я стер ей память о том, что она видела в шкафу, — Малфой честно сомневался, что принял правильное решение, и эмоцию разочарования на лице скрыть не получилось, — но если кто-то будет тщательно рыться в ее голове, то увидит пятно. Тут либо удача, либо мне придется ее…       Хотя это уже будет бессмысленно. Оттянет неизбежное.       — Нет, — Гермиона еще сильней сжала его руку, уперто смотря ему в глаза. Воспитывая. — Даже не думай об этом. Она не сдала нас.       На самом деле он мог поспорить, что Грейнджер просто не верила в то, что он способен убить. Драко еще сам не знал наверняка, но был готов, если придется.       — Тем подозрительнее, Грейнджер, — он вспоминал себя, метавшегося, и сколько раз из-за этого Темный Лорд выедал ему мозг легилименцией. — Ей не доверяют, а значит шанс, что залезут в голову, велик.       Ее брови уползли домиком — взгляд разочарования и надежды.       — Окклюменция?       — Посредственная, — Драко не стал ее обманывать.       — Черт… — простонала она, потерев наморщенный лоб. — Я подставила нас.       Не то слово. Это был величайший проеб, но закончился он просто замечательно. Малфоя еще в жизни так не трахали. Он буквально умер и воскрес — настолько сильным был оргазм.       А вылизывать Грейнджер между ног ему понравилось еще больше. Драко уже жалел, что не дал ей кончить от своего языка, тем более после того, как сам облажался с той шлюхой у Гринграсса. Гермиона наверняка плакала, но никогда не признается.       — Может, — Драко притянул ее к себе за запястье, такую хмурую и расстроенную, — теперь ты хоть изредка будешь слушать меня, — он поднял брови, наклонившись к ее лицу. — Я же вернул твое доверие? Ты слышала, — Грейнджер склонила голову к плечу и отвела взгляд. — Не притворяйся, что тебе всё равно. У тебя даже сейчас морщина на лбу.       Она облизала губы.       — Меня это пугает.       — Меня тоже.       Страшно чувствовать не в то время.       — Ты не сможешь держать меня взаперти, — карие глаза опустились на его руку, которая сжимала запястье. — Тебе придется смириться…       — Мы найдем другой выход, — перебил он ее, не желая слушать этот бред по Моро. Начиная нервничать от очередного столкновения, отпустил и достал палочку. — У нас будет план. Поттер разве не придумает что-нибудь, чтобы ты не творила безумства?       — Обычно он сообщник.       Сердце сжалось от слов, которые вылетели из ее рта так просто. Будто он вот-вот упустит ее.       — Отлично, — Драко выдохнул носом, закатывая рукав. — Я убью его. Просто знай это.       Палочка коснулась метки, и обличие Пожирателя смерти скрыло его лицо, перекошенное от обиды. Он ведь мог влюбиться в кого угодно, но не в эту идиотку!       Кровь в венах замерзла. Темная магия придала эйфории и агрессии. Драко схватил Грейнджер за талию, как похититель, и прижал к себе.       — Мал!.. — успела взвизгнуть она, и они растворились в черном дыме. Лучше ей заткнуться.

~*~

      Всё-таки та пьянка с Пылью отражались на нем, и даже с помощью метки Драко не смог аппарировать за два прыжка. Четыре — тоже неплохо, но Малфой остался недоволен собой и скрипел зубами, когда ему пришлось отдышаться на окраине магического Лондона. Ему требовалась вода, еда и полноценный сон, которого этой ночью не было.       На крыльце дома Блэков, который с радостью открыл для Драко свои границы, его чуть покачнуло. Грейнджер, черт бы ее побрал, тут же стянула с его лица маску, и, увидев испарину на его лбу, стиснула стучащие от холода зубы.       Малфой кинул на нее согревающие чары одним движением палочки и уничтожил инородный для нее предмет в руке. Уже ненавидел себя. Так разозлился, что…       Салазар, да он вел себя, как Люциус! Тот тоже мог сорваться на близких, и похоже, не быть Драко добрым лабрадором. Кровь отца превалировала.       Вздохнув, Грейнджер одними губами прошептала «спасибо» и осмотрела его тело, пощупав руки. Не расщепило.       Что довольно странно для его состояния.       Чувствуя, что теряет Грейнджер, Драко снова пустился в депрессивные мысли.       — Ох, какие люди!       Они оба резко обернулись на голос Теодора, всё это время сидящего в углу крыльца на стуле с кружкой дымящегося кофе. Шарф укутал половину его лица и скрыл тупую довольную улыбку.       Драко снял с себя форму Пожирателя одним касанием к метке. Грейнджер только открыла рот, чтобы наверняка поздороваться, но Тео опередил ее:       — Плечи опустились, — прокомментировал он вид Малфоя, поднимаясь со скрипучего стула. — Взгляд не такой жуткий… — Нотт приближался, сужая синие глазенки, которые хотелось выколупать. — Как потрахался?       Грейнджер закатила глаза и затопала к двери.       — Завались, Нотт, — рыкнул Драко, натянув зловещую улыбку, и тут же двинулся в дом следом.       — Есть ощущения, что сейчас завалишься ты, — услышал он за спиной, чувствуя, блять, по его тону, что он не врет.       И в ту же секунду убедился в этом.       Драко застыл, когда Грейнджер ахнула и рванула в дом, чуть не запнувшись об загнутый угол ковра.       — Мама? — она чуть не задохнулась, кидаясь к родителям в объятия, пока остекленевшие глаза Малфоя медленно расширялись. — Папа! Боже мой!       Он в страшном сне не мог представить своей встречи с ее родными.       — Девочка!       Они заключили ее в кольца своих рук, а Драко застыл, не в силах пошевелиться. Ноги задрожали, как у ребенка. В горле встал ком размером со вселенную. Родители целовали ее, и с каждым счастливым звуком от них его всё больше выворачивало наизнанку.       Сзади закрылась дверь. Тео остановился точно за его плечом, громко отпивая кофе.       — Представляю, что ты делал с их девочкой все эти дни.       — Блять, Тео!..       Драко уже хотел врезать ему, как услышал:       — А это кто?       Нет.       Нет, нет, нет.       Он медленно поднял взгляд на отца Гермионы, гладящего спину дочери. Три пары глаз смотрели на него, и Малфой проваливался сквозь пол в преисподнюю.       Ты издевался над их дочерью.       Ты смотрел, как ее пытали.       А потом ее трахал.       Ебаное чудовище.       Давай, посмотри им в глаза…       Все естество завопило. Дрожь пронзила дыхание.       — Папа, это Драко… — неуверенно протянула Гермиона, но не успела закончить. Драко рванул по лестнице наверх, оттягивая удушливый ворот водолазки и задыхаясь. — Малфой!       Беги. Беги, блять, отсюда.