[сборник] Сказки, рассказанные мамой ягодой

      Новое тело тяжёлое. Техники предупреждали, но четыре сотни фунтов всё равно оказываются сюрпризом — даже удерживание себя прямо требует усилий. Врачи говорят, что он привыкнет, приспособится, надо только больше ходить и двигаться, дают толстенный мануал вдогонку и рекомендуют приходить, если будут реальные проблемы.       Филипп смотрит на бумагу в своих руках так, словно она вот-вот загорится, а следом за ней и он сам. Привыкни, говорят они. Ты приспособишься, говорят они. А как, нахуй? Что ему делать — прыгать, бегать, дрочить? Они всерьёз что ли думают, что он будет изучать все эти — сколько, блядь, тут — семь сотен страниц? Вот таких вот — разлетающихся от неосторожного движения, даже ничем не скреплённых? Флэшки у них отобрали, что ли, у всех разом? Электронки совесть не даёт писать, блютуз и ик-порт разом заглючили?       Бумаги он решительно заталкивает в мусорку и думает, что полезет в сеть. Не он первый с этим дерьмом столкнулся, наверняка должны быть такие же идиоты, потерявшие девяносто процентов тела разом. Не из головы же эти корпораты писали мануал по использованию, сука, тела. Как вообще в такой объем, как семь сотен страниц, можно было вместить всё, что было в этих железках о полимерах?       Филипп косится на торчащие неаккуратным веером страницы, шипит и вытаскивает их обратно. Сеть сетью, а интернет-троллей и попросту устаревшую информацию никто не отменял. Да и в конце концов, начальник он или нет? Отдаст это добро секретарю и пусть он переводит в электронный вид.       Дома кладёт бумаги на комод у входа, придавливает их для уверенности, подаренной кем-то особо тупым хуёвой статуэткой, весившей в половину его и не выкинутой ранее только потому, что поднять её мог один только подаривший придурок. Вот уж кто кардинально улучшил тело не по случайной тупости, а исходя исключительно из продуманного идиотизма.       Филипп старательно пытается радоваться обнаруженному плюсу — теперь эту поебень он может просто выкинуть к чертям собачьим в окно. Может, он даже заранее пригласит к себе в гости того придурка и постарается подгадать время для более точного возврата подарка, так сказать. Лучше всего было бы презентовать хуёвого коня тому, кто выдал самому Филиппу билет на новое тело, но пока это было из разряда недостижимого.       Оставив композицию за спиной, он валится на кровать, пытаясь подавить подспудную радость от нахождения, наконец, в горизонтальном положении. Будь он в нормальном состоянии, в оригинальной, сука, комплектации, такие ощущения ему могла быть дать только хорошая перегрузка в несколько джи, но самолёт изнутри он в последние пол года видел только на схемах и не увидит в живую ещё примерно столько же. Сколько ему ждать до возможности выйти в космос — чёрт его знает, врачи сказали, что может и никогда, были прецеденты.       Обрадовали, конечно. Сиди, директор одной из крупнейших ЧВК в исследованной галактике, на Земле и не квакой, скажи спасибо, что можешь выйти на связь не с кушетки, управляя интерфейсом ресничками, а в полный модифицированный рост. Спасибо, нахуй, от души.       Если бы злость хоть раз нормально помогла Филиппу, он бы, наверное, не ЧВК руководил, а всей галактикой уже, поэтому бурлившее в голове раздражение приходится вымещать на подушке, а не на врачах и техниках. Био-инженеры, лучшие, что есть на Земле, а значит и в известной галактике, разводили руками и говорили, что чем больше он воспроизводит привычные действия, тем быстрее он адаптируется. Сами-то в мясных мешках при этом продолжали ходить.       Подушка даже не поменяла форму, а ведь своими, нормальными, руками он бы её давно на синтетический пух и синтетические же перья разобрал, и никакая укреплённая ткань бы не помогла. Сука. Надо было разбираться в происходящем, изучать предоставленную инфорамцию, привыкать и входить в нормальную колею. Жили же как-то роботизированные едва ли не до мозгов, и ничего, не жаловались.       Однако мысль про бумажный мануал родила только сдавленный вопль. Ни тебе быстрого поиска, ни пометок, ни закладок: сиди и шелести страничками, обложившись стикерами и текстовыделителями, как какая-нибудь клин-гёрл. Останется ещё завести себе розовый блокнот в виде сердечка и ручку с зайчиком, и готово. Филипп положил на голову подушку и представил лицо заместителя, как если бы он пришёл с таким набором в офис. Хотя нет, этот останется с каменной рожей и спросит, не заказать ли ещё таких же, или не ввести ли их как стандарт на всю корпорацию, чтобы начальству было комфортнее. Вот зам по закупкам наверняка бы сделал лицо лица — слава субтитрам, рисуемым подвижной мимикой.       Филипп всхрюкнул, представляя, как на серьёзных щах подписывает соглашение о закупке розовой брони и мохнатых шлемов с заячьими ушами. Нет-нет, лучше с кошачьими! И вместо тактических перчаток — мягкие лапки. Спешите видеть, первые тик-ток войска, захватим желаемую базу групповыми танцами и шлёпалками для мух!       Сука.       Подушка всё же порвалась и завалила всю комнату пухом. Стоило отпустить контроль, расслабиться, и готово — спать ему теперь на диванном валике. Отплёвываясь от мерзких на вкус перьев, Филипп скатился с кровати и подтянул к себе телефон. Мануал подождёт до завтра, а сегодня ему поможет сеть.       Сеть помогла, ещё как, падла такая. На первом же форуме для особо одарённых, в первом же закреплённом посте с хреновой горой лайков, первым же пунктом значилось подрочить с включённым режимом отладки. Филипп перечитывал и перечитывал, не в состоянии поверить, что такое рекомендуют как реальный план действий. На второй пункт смотреть уже не хотелось, но надежда теплилась где-то в районе затылка. Филипп проскролил всё, что касалось выбора режимов тела и рекомендаций, вчитался дальше. Закрыл сайт и с трудом подавил желание бросить телефон в стену.       Вторым пунктом значилось приобретение специализированных секс-игрушек для роботизированных и применение их по прямому назначению точно также в режиме отладки.       Как это могло помочь? Чем? Что ему даст прощупывание эрогенных зон, расположенных там, где он смог вспомнить? Не могли же люди на крупнейшем форуме, если верить заголовку, советовать такое всерьёз?       Он решительно пропустил в поисковой выдаче все ссылки, которые вели на первый сайт. И залез во все остальные. С каждой минутой изучения ему всё больше казалось, что мир незаметно сошёл с ума — без помпы и фанфар съехал в порно реальность. В каждой статье или переписке, на каждом сайте, как бы он не назывался или выглядел, принадлежал ли он медицинскому центру или хрену с горы, писали одно и тоже, но разными словами. Даже если рекомендации начинались как нечто невинное и приемлемое, со второго или третьего предложения они все скатывались в настойчивое предложение подрочить. В первые несколько раз самому, затем с привлечением игрушек и, наконец, об живого человека.       Филипп отложил телефон подальше и с подозрением покосился на виднеющийся из спальни угол комода. Неужели ему всучили техно-Камасутру под видом серьёзных бумаг? Конь, ранее названный хуёвым в честь дарильца и исходя из устаревшего внешнего вида, начал казаться фаллическим сам по себе.       Филипп бесится и выдёргивает инженера безопасности от неизвестно каких дел и скидывает ему адрес сайта с требованием проверить. Натужно сопящий он жалобным шёпотом говорит, что может поставить свой годовой доход на то, что все посты, комментарии и реакции оставлены людьми — форум имеет отличную защиту от ботов, и не факт, что средства, потраченные на обход, окупятся.       Телефон снова летит куда-то в пол.       Выходило так, что ему реально надо было поковыряться в настройках собственного тела и отдрочить несколько раз, чтобы затем перебраться на следующий этап — дрочка с киберпиписьками.       Великолепно, сука, просто прекрасно. Зато разом стало ясно, почему на этапе отладки отправляли домой с горой макулатуры в обнимку. Стеснительные, мать их, люди, с их стеснительным восприятием секса, захватившие мир несколько веков назад, и не отдающие его обратно.       А что бы ему сказали в очередной приезд, если бы он засунул-таки бумаги куда подальше и не стал бы искать информацию самостоятельно, решив воспользоваться базовыми рекомендациями по восстановлению подвижности? «Ми-ми-мистер Грейзв, вам поможет только многократная мастурбация? Рекомендуем начать с правой руки, продолжить искусственной вагиной, а потом совершить коитус с живым организмом», — так что ли? Вера им мешала сказать это сразу, хотя бы и в таких формулировках? Может он бы и отреагировал как-то иначе, спокойнее, услышь это от людей, прикрепивших его черепушку к куску металла?       Хрен там плавал, точно так же плевался бы и подозревал всех в мировом порно-заговоре. Как вообще могли быть составлены такие рекомендации? Паралитиков и лежачих восстанавливают по старинке, а с техно-телом — ебись?       Какой же грёбанный сюр.       Филипп снова открывает первую ссылку в сети и изучает весь пост, отдельно уделяя внимание рекомендациям и пунктам «Будь внимательным!». Как будто реально отслеживать какие бы то ни было шкалы, когда ты дрочишь. Читает все комментарии под первым пунктом и выдыхает, когда понимает, что главное — не в воде, а то нашлись разумные.       Захлебнуться после оргазма, кайф.       Филипп смотрит на дверь ванной и отодвигается от неё подальше, словно шторки могут затащить его туда насильно. Снова просматривает рекомендации, оставляет открытым раздел с переходом в режим отладки и раздевается, стараясь не порвать и сложить всё аккуратно. Громко сказано, конечно, на нём из шмоток — футболка да штаны.       Долго думает, где расположиться: на полу, ковёр поменять, если что пойдёт не так проще будет, но выбирает кровать из-за удобства. Вертится, пытаясь найти удобную позу, бесится из-за отсутствия подушки, подпихивает одеяло, стряхивает пух и перья на пол. Психует, когда понимает, что забыл взять коннектор, плетётся за ним в коридор, втыкает в разъём на плече и подключает к телефону.       Потом, говорят, можно будет управлять как-то иначе, нервными импульсами, но пока лучше по старинке, через нормальный интерфейс, а не напрямую, через хитро-выделанное АПИ. Снова устраивается в кровати, одеяло сбивается в неприятный комок, приходится сложить его, чтобы всё было ровно.       Сука, ни разу в его жизни не было такой оригинальной подготовки к ручной работе. Как всё просто было, заперся, пять минут пыхтения — готово. Сейчас всё делать надо было строго наоборот — с чувством, с толком, с расстановкой; не торопясь, стимулировать все предустановленные эрогенные зоны, но не забывать жамкать всё остальное, потому что полимерные тела могли выкинуть всякое.       Филипп посмотрел на телефон, как на предателя, но кликнул по всплывшему коннекту и залез в настройки в поисках функций разработчика. Поматерился, потому что не могло же всё быть так просто — нашёл версию прошивки и старательно считая вслух до одиннадцати прожал столько же раз пальцем по экрану. Согласился со всем, не читая.       Что он там думал про подготовку? Вот это было замороченным, а не всё до этого.       Теперь надо было залезть в функции разработчика непосредственно, принять ещё тысячу, кажется, предупреждений и прожать «Включить режим отладки».       Резко изменилось всё и сразу. Простыня под телом стала шершавой и об неё невыносимо захотелось потереться, по комнате, оказывается, гулял сквозняк, а одеяло кололо затылок. Зажмурившись, Филипп положил телефон и вытянул руки так, чтобы не касаться собственного тела.       Была ли это ошибка? Надо ли было держать руки на весу?       Запястья прострелило от контакта с тканью, от них растеклось медленное ленивое тепло, из горла раздался предательский всхлип. Филипп зажевал губу и тут же пожалел об этом — настройка не должна была затрагивать ничего, кроме механики, но от укуса стало сладко-больно. Он облизнулся, уже медленнее, стараясь сосредоточиться только на этих прикосновениях.       Лицо пылало. Филипп вжался им в одеяло, обтёрся и едва не заскулил — шов оцарапал кожу на скуле, прямо рядом с полимером. Ощущения были яркие — будто разом кипятком и льдом окатило. Почти больно, почти слишком, но хотелось ещё и больше.       Он хотел удержать в голове пункты про «постепенно» и «неторопливо» — кто бы ещё объяснил, как это сделать, когда из желаний было только обтереться течной кошкой. Скулёж сдержать не удалось, но Филиппу уже было наплевать: ещё он в своём доме не сдерживался.       Он вскинул руки, пытаясь спрятаться, но собственное дыхание опалило ладони, схватился за одеяло над головой, упёрся ступнями в кровать, но хлопок оцарапал каждое искусственное нервное окончание, и ноги подкосились. Неловко завалившись набок, Филипп проскользил всем телом по ткани, крича, от того, как складки цепляли сочленения металла и полимера.       Надо было остановиться, надо было застыть, прийти в себя, но мысль взять себя в руки обратилась против него. Филипп завалился обратно на спину, съёжился весь от контакта полимерными ягодицами и копчиком с постелью. Каждое его движение создавало всё больше складок и заломов, то, что было ровным и почти не чувствовалось — обернулось пыткой.       Уже не пытаясь сдерживаться, Филипп обхватил себя за шею, огладил широкими движениями, соскользнул ниже, тронул полимерные соски, заскулил и отдёрнул руки. Никогда он не чувствовал такого раньше — живая плоть едва ли давала треть спектра.       Продышался, широко раскрыв рот и снова коснулся сосков — импульс вдарил сразу в мозг, растёкся оттуда лавой. Пальцы дрогнули, оцарапали сочленениями, и Филипп дрогнул за ними, весь и сразу, накрыл грудь руками, начал растирать, вдавливая ребристые части всё сильнее и сильнее. Это было уже слишком, но это было не остановить.       Он сжал грудь, второй рукой нырнул ниже, очерчивая соединительные ткани, в которые напихали больше всего искусственных нервных окончаний. Переживали, чтобы он мог заметить даже малейшую поломку как можно раньше, или знали, что скольжение по этим местам словно бьёт кувалдой по мозгам? Филипп не знал, Филипп хотел только раскрыться сильнее, натянуть эластичную штуку, сделать её совсем тонкой и вжаться в неё пальцами.       Всё тело дрожало и вибрировало, и он сжал бёдра, согнулся и завыл, царапая себе живот.       Сука, сука, сука.       Вот куда надо было, вот где рай.       Он закусил простыню, заставил себя замереть и расслабиться, выпрямиться. Завозился по постели, поднимая тело выше, облокачиваясь об стену.       По ногам разбегались импульсы, и Филипп почти боялся коснуться себя. Если это каждый раз так — сможет ли он потом с человеком? Кому он мог бы доверить такого себя, кто бы потом не использовал полученные знания как компромат?       Сука.       Он запрокинул голову, ударившись затылком об стену и любуясь радужными кругами.       Надо было продолжать.       Со стороны Филипп, наверное, выглядел словно девственница — боялся развести колени и раскрыться. Закусив губу, он провёл кончиками пальцев по соединению тела и ног, скрытое полимером, едва-едва нырнул между бёдер. Отозвалось всё тело — словно под кожей забурлил кипяток, словно разбежались мурашки.       Внутреннюю часть бёдер сделали полностью мягкой, до зубного скрежета чувствительной, нежной. Ноги сомкнулись сильнее, сдавив пальцы, вдавив их глубже, пальцы конвульсивно сжались, вцепились в жилы, качавшие охлаждающую жидкость. Их, оказывается, тоже покрыли блядскими датчиками, и Филипп почувствовал ток внутри искусственных вен.       В районе рёбер что-то задвигалось, раскрываясь — система вентилирования не справлялась с охлаждением естественным путём. Мягкие ребристые створки обласкали чувствительную область рук, ближе к подмышкам, прокатились волной, заставив вжаться в кровать и хватать воздух, брать больше, чем он нуждался.       Всё тело стало эпицентром пожара, любое прикосновение, случайное или нет, заставляло поскуливать, метаться и мечтать о сдержанности. Бёдра хотелось отпустить или обласкать ещё сильнее; прекратить всё прямо сейчас или больше никогда не останавливаться.       Силой заставив себя расслабить ноги, Филипп развёл их, огладил внешнюю часть и нырнул к паху, накрывая всей рукой часть, куда должны были приделать член — как только Филипп будет в состоянии управлять своим телом. Сейчас там были только ребристые разъёмы, ничего толком не ощущающие. Прикосновением к ним почти отрезвило, Филипп отдёрнул руки, будто обжёгся — настолько неестественно это было. Как будто в нём сейчас было хоть что-то естественное, серьёзно?       Он вернул руки обратно, направил ниже, к области, ощущающейся почти как нормальный анус — только мягче и эластичнее. Сука, кто бы не проектировал это тело — у него явно были проблемы с собственной жопой.       Палец нырнул внутрь почти без сопротивления, обласкал неровностями складки и удовольствие прошило иглой до самой макушки. Филипп едва не потерялся в ощущениях, приятных до боли и мути перед глазами. Вот это уж точно было чересчур — сколько в одно это место напихали нейронов? Однозначно слишком много, не должно быть так хорошо от собственного пальца в собственной же жопе. Он же даже до простаты не достал, ну. А была ли она теперь?       Сука.       Однажды любопытство сведёт его в могилу, дражайшая мамочка была как никогда права. Знала бы она — прокляла бы и вышвырнула из жизни.       Сука.       Он сейчас правда решает, лезть ли ему дальше?       Он об этом пожалеет.       Давит рядом, проникает вторым пальцем, кусает свой кулак, потому что иначе будет орать, почти рыдает от того, насколько это оказывается много и мало, как хочется ещё и больше и всё сразу. Шарит пальцами внутри, не осторожничая, не пытаясь как-то сгладить ощущения, забыв не то что про смазку — про весь мир.       Простату ему сделали. Неизвестно зачем, если он ставил галку гетеро, но что-то внутрь ему засунули, разместили, возможно, даже анатомически правильно, так что пальцы упирались ровненько как надо — в мягкое и упругое, пульсирующее, дарующее блаженство.       Филипп двигает пальцами, уже не обращая ни на что внимание, неловко заваливается на бок и на колени, надевается бёдрами на руку и давится скулежом и слюнями. Что-то копится в нём, собирается в жгучий комок, ширится и катится от задницы к затылку, копится и копится там, и на очередном судорожном рывке разливается, затапливая от макушки до мелко дёргающихся пальцев.       Филипп приходит в себя лёжа лицом в постель, выломанный и выкрученный, выжатый до самой последней капельки. Простыня под ним мокрая, солёная и холодная, это жутко неприятно, но сил повернуться нет — только дышать, вдыхая и выдыхая так, что становятся слышны звуки вентиляции. Перед глазами всё мутное и расплывчатое, он не может даже сказать, сколько прошло времени и уже тем более — какой сейчас час.       Ещё бы его это волновало.       Больше заботило другое — как теперь отключить этот чёртов отладочный режим, не сорвавшись в судорожную дрочку?