[сборник] Сказки, рассказанные мамой ягодой

      Джон тёр столешницу и старался улыбаться — норд, сидевший у стойки, заказывал уже пятое пиво и всё сильнее косился на компанию каджитов. Да и на самого трактирщика тоже, явно зацепившись за смуглую кожу. Всё сильнее ощущалось напряжение, накапливающееся в воздухе. Норд был неместный, пришёл впервые, свалил на пол сумку, бросил плащ на спинку стула и потребовал ужин и пиво. Когда дверь только открылась, и в ореоле света возникла высокая фигура в плаще, что-то внутри дрогнуло, подскочило и сразу упало обратно.              — Приветствую, путник. Есть жаркое, есть суп, есть колбаски с картошкой, — Джон перечислил по памяти. — Пиво светлое или тёмное?              — Неси всё, — норд глянул исподлобья, сверкнул серыми глазами и скорчил недовольную рожу.              — Хорошо, — всё так всё, Джон крикнул Саре, сам потянулся к кружкам и кранам.              — Слышь! — прилетело в спину. — Только не разбавляй!              Джон стиснул зубы.              — Конечно, — доказывать, что в его бочках исключительно пиво, смысла не было. Джон потянул носом — довольно хорошее, варили славно, «Златоцвет» не подводил. Набирает обе кружки, ждёт, пока не сойдёт пена, доливает ещё и ставит перед нордом. Сара успела принести суп и колбаски, места на неширокой стойке немного и пиво пришлось поставить дальше. — Может, вам будет удобнее за столом?              — Смойся, — норд хамил.              — Это, — Джон постучал по столешнице пальцем, — моё рабочее место.              — Ну так отойди подальше, чё тут встал? — лицо у него стало брезгливое.              Джон отошёл. Смотрел, как Сара приносит жаркое и ставит его ещё дальше. Ужин норда занял кучу места, за столом было бы удобнее, но если человек хочет мучаться — кто такой Джон, чтобы ему мешать? Он трёт стаканы, подливает ещё, рассчитывает или принимает заказы, разговаривает со знакомыми, ставит Нарфи воду и выслушивает от него поток недовольства.              — Ты уже людей удваиваешь, сегодня тебе только так, — разводит руками.              — Ты чё? — пьяный уже норд вскидывается. — Честному мужику не нальёшь?              — Сиди, брат, — пока Джон собирался ответить, Бассиан прижал норда к стулу, тяжело опустив руку на плечо, — этот честный мужик скоро последние портки пропьёт.              Норд затыкается, снова начинает есть, потом машет рукой. Джон трёт виски и наливает ему наугад: светлого. А потом ещё и ещё, пока норд не начинает смотреть на всех не-нордов как на врагов. Он и до опьянения не очень хорошо выглядел, а теперь, когда его развезло, стал совсем неприятным: покраснел, вспотел, отчего запах застарелого пота стал только сильнее, развалился так, что перекрыл половину прохода. Джону приходилось каждый раз извиняться, когда новые посетители ходили мимо него и задевали, явно случайно.              Долго так продолжаться не могло: Джон ждал, когда рванёт, однако к зашедшим каджитам отнёсся со всем радушием — они всегда везли специи и травы, что-то по заказу, что-то — от себя. И в таверне держали кошели с лунным сахаром закрытыми, за что они были отдельно благодарны.              — О, старый друг! — Ри-Рак стразу обнял вышедшего на встречу Джона, вручил мешок. — Как ты? Как жизнь?              — Всё хорошо, — Джон хлопнул его по плечу. — Всё по-старому: лью пиво, готовлю, слежу за порядком.              — Это хорошо, — каджит прищурился, — стабильность меня радует. Там всё, как просил, ещё из Хаммерфелла что-то, пахло вкусно. Старый пройдоха сказал, что к мясу.              — Я попробую, — Джон поставил сумку за стойку, — присаживайтесь. Как обычно?              — Конечно! — эмоционально воскликнула Дар-Тара, спутница Ри-Рака. — Я ждала этого дня!              — Садитесь, — Джон широко улыбнулся. Искренность каджитки радовала. — Сара всё принесёт.              — Да, — Сара стояла в дверях и тёрла руки полотенцем, — уже греется.              — Эй! — норд попытался встать, но завалился и опрокинул стул. Джон застыл на секунды, но пошёл помогать, думая, что потом придётся отмывать руки.              — Вот так, — водружённый на стул норд что-то буркнул и отмахнулся. — Воды?              — Пива ещё неси, — это он сказал внятно. Всё происходящее грозило неприятностями, но пока не заходило дальше хамства, так что можно было потерпеть. Джон собирает часть пустых тарелок, наливает ещё одну кружку и ставит её перед клюющим носом норду. Уснёт — и слава Богам, устроить его на лавке Джону помогут.              Лишь бы не буянил.              К ночи людей стало больше, Джон крутился, уже не обращая внимания на свои прежние переживания из-за норда — тот то храпел в стол, то просил ещё пива, почти и не допивая предыдущее. Хватало переставить его кружку погромче, чтобы он вскидывался, делал глоток и засыпал обратно. Если бы так продолжилось, то было бы просто великолепно.              Джон поглядывал на дверь, стараясь подавить нетерпение. Саймон давно уже должен был прибыть, но в открывающемся проёме никак не возникала знакомая фигура. Стоило бы поумерить пыл, расслабиться и успокоиться, но не получалось: беспокойство гнало тошноту к горлу и заставляло руки дрожать. Работать из-за этого становилось сложнее, но Джон пока справлялся, успевал вытереть или принести новое взамен упавшего.              И всё шло неплохо: на него если и ворчали, то не зло и не долго — понимали. Близилось время закрытия, люди начали расходиться по домам, снимающие — по комнатам. Каджиты да пьяный норд остались сидеть.              Джон протёр столы, вымел пол, отнёс всю посуду Саре и присел за стол к котам.              — Всё ждёшь? — Дар-Тара раскуривала трубку, выдыхая в сторону. Толку от этого было мало, дым расползался по всему помещению, но Джон не возражал — тянул разбавленное вино и смотрел на дверь.              — Он обещал, — прозвучало куда неприятнее, куда жалостливее, чем хотелось. Джон сморщился.              — Он — человек слова, — Джо-Раш играл с монеткой: подкидывал её и ловил, звонко катал по столу. — Ты же не сомневаешься в нём.              — Про него давно ничего не говорят, а сегодня ведь последний день, — теперь он смотрит в окно, из которого виден тракт. — Не сомневаюсь, Джо-Раш, но мир непростой.              — Зато интересный, — монетка сорвалась и покатилась, ударяясь об глиняную посуду.              — Да вы заткнётесь там?! — норд пришёл в себя.              — Вы будете снимать комнату или оплатите ужин и пойдёте? — Джона накрыло меланхоличное настроение. — Мы закрываемся.              — Ты, имперская подстилка, — норд качался из стороны в сторону, но стоял, — и твои драные кошки…              — Мама из Маркарта, я полукровка, — и зачем он это сказал? Знал же, что будет дальше.              — Ааа, ещё одна имперская шлюха…              — Плати и проваливай, — на этом вежливость и кончилась. Джон встал из-за стола и шагнул навстречу норду, легко перехватывая руку с мечом. Северянин может и думал, что делает всё быстро, но был безбожно пьян. Разоружить его не стало проблемой, вытрясти из карманов плату за ужин и пиво — тем более. Джон пересчитал и положил лишнюю монету обратно. — Ри-Рак, открой дверь, пожалуйста.              — Конечно, мой друг, — каджит подхватил вещи норда, открыл дверь, швырнул их в темноту и с поклоном отошёл. — Всё для вас.              Вытолкать пьяницу тоже было не сильно сложно. Он хоть и был тяжёлым, но всё-таки стоял на ногах и переставлял их в нужном направлении, если в толчок было вложено достаточно сил. До двери Джон довёл его легко, но норд зацепился за косяк, пришлось отдирать его руку по пальцу. Переломать бы их, но пьяное тело со сломанными пальцами рисковало не выжить совсем. А Джон больше никого не убивал. Прошло его время.              Дебошир облегчил душу — сам запутался в ногах, выпал наружу, тяжело скатившись по лестнице. Джон с удовольствием проследил его полёт, отдельно отметив для себя рожу, почти утонувшую в грязи. Если бы тело продолжило лежать, то пришлось бы выпинывать из лужи, но оно зашевелилось и встало на четвереньки.              — Теперь ты меня так встречаешь?              Джон вскинул голову — это был Саймон. Настоящий.              — Ты… — слова застряли в горле.              — Идём, — Саймон потянул его в таверну и плотно закрыл дверь. — Добрый вечер.              Каджиты махнули бокалами.              — Мы пойдём, пожалуй, — Ри-Рак допил, — хорошего вам всего.              — Заходите завтра, — сказал им Джон в спины.              — Конечно-конечно, — Ри-Рак закивал. — Мы попозже зайдём.              Каджиты вышли через кухню, чтобы не открывать главную дверь. Сара им что-то ещё дала из остатков, но на это Джон уже не обращал внимание.              Он смотрел только на Саймона — почти такого же, только с новым шрамом через всю щёку. Джон тянется к нему гладит кончиками пальцев, едва касаясь. Он толстый и бугристый, совсем свежий, кожа ещё тонкая и чувствительная. Он совсем не портит Саймона, лишь сильнее подчёркивает его силу и суть.              — Я скучал, — выходит едва слышно, едва ли громче треска свечей. Саймон накрывает руку своей, прикрывает глаза и целует запястье. Губы почти жгут, такие они горячие. Джон бы хотел, чтобы от них остались следы.              — Я тоже, — Саймон нежится, трётся щекой. Такой красивый сейчас, такой нужный. — Так скучал.              Джон пытается улыбнуться, чувствуя, как дрожат губы, шагает ещё ближе, прижимается что есть сил, обхватывая Саймона за талию. Он так хочет попросить его остаться, не уходить никуда и никогда, но он не может. Есть вещи, совершенно непосильные ему.