Склей мою душу

      Очередная бессонная ночь ждала Кима сегодня. Она была хуже предыдущей — теперь к тревоге и усталости примешивалось дурное, назойливое чувство вины, разъедающее изнутри. Он изо всех сил корил себя, ворочаясь на скомканных простынях, за то, что посмел поднять руку на Чона. Каждый раз, закрывая глаза, он снова и снова видел отпечаток своих пальцев на бледной щеке и широкие, шокированные глаза подростка. «Почему… почему я не смог сдержаться? Я же взрослее и должен быть выше слепой ярости…» — бесконечной петлей крутилось в раскаленной голове. Он метался по кровати, как юла, не в силах найти хоть какое-то спокойствие. «Я определенно слетаю с катушек… Совсем. Окончательно».       Утром Тэхён проснулся от собственного протяжного всхрапа, не выспавшийся, с тяжелой, будто чугунной головой. Но в ней горело одно четкое, выстраданное за ночь желание — увидеть Чонгука и поговорить с ним. Но что он ему скажет? Ким не знал. Извиниться? Как вариант. Но подростку не нравится, когда он перед ним пресмыкается, он уже сто раз дал это понять. Любая попытка заискивания вызовет лишь новую волну презрения. Импровизация? Надо просто пойти к Чону в комнату и по ситуации уже смотреть, как быть и что говорить. Да, так он и сделает. Это был единственный выход из тупика собственных мыслей. — Чонгук… — неуверенно скаканул его голос. Как обычно, три стука в дверь подростка, отточенные за годы ритуала. — Нам надо поговорить. Десять секунд тишины. Не дождавшись ответа, мужчина вошел внутрь. Комната встретила беспорядком — разбросанной одеждой, мерцающим экраном монитора. Но в ней было пусто. На кровати, смятая, лежала та самая черная кепка. На часах было всего восемь утра, в такую рань подросток редко когда вставал. — Хм… Может, перед школой решил прогуляться? — тихо пробормотал Ким, закусывая нижнюю губу, — Такое с ними часто бывает… — он попытался убедить себя, но холодная капля тревоги уже просочилась сквозь утреннюю решимость, — Ладно, — глухо выдохнул он, медленно закрывая дверь, — Поговорим вечером. Но на душе было подозрительно тревожно и заунывно.       Вечером, после двенадцатичасовой операции, от которой затекли все мышцы и в глазах стояла рябь от яркого света ламп, Ким возвратился домой, выжатый досуха, как лимон. Дверь захлопнулась за его спиной с глухим стуком, нарушив гнетущую тишину. — Чонгук, ты тут? — его голос прозвучал устало, сорвавшись на полуслове. Но квартира ответила ему звенящей, абсолютной тишиной. — Чонгук… — уже с ноткой паники в голосе Тэхён, не снимая уличной обуви, громко зашлепал по паркету, обследуя комнаты. Он распахнул дверь в ванную, заглянул на кухню, в своей спальне откинул одеяло, словно паренек мог спрятаться под ним. Везде было пусто. Беспорядок в комнате Чона остался нетронутым с утра. — Черт, да где же ты… — он провел рукой по лицу, чувствуя, как по спине бегут мурашки, и лихорадочно проверил телефон. Никаких сообщений не было. Позвонил — и снова услышал противный, механический голос автоответчика: «Абонент вне зоны действия сети». — Черт… — Тэхён швырнул телефон на диван. Он стоял посреди гостиной, чувствуя, как паника сжимает горло холодными пальцами. И тут его взгляд, блуждающий в поисках хоть какой-то зацепки, сам по себе скользнул к монитору компьютера в комнате Чонгука. Экран, включенный с утра, тускло светился в полумраке. — А? — Ким подошел ближе. На дисплее была открыта карта. В центре — отметка в виде кроваво-красной точки. Она указывала на старую заброшенную больницу, стоящую в десяти километрах от города, на отшибе, заросшую лесом. Место, о котором ходили дурные легенды. Сердце Тэхёна пропустило удар, а затем заколотилось с бешеной скоростью. Это не было случайностью. Это было сообщение. Вызов. — Была не была… — прошептал он, сжимая кулаки. Усталость как рукой сняло, — Надеюсь, ты там, Чонгук. Он развернулся и почти побежал к выходу, хватая ключи от машины.       Заброшенная больница стояла в глубине небольшого, но густого леса, словно старая рана, скрытая под слоем зелени. Ее давно обещали снести, чтобы построить на этом месте что-то новое и блестящее, но руки у властей до нее так и не дошли, оставив здание на растерзание времени и вандалам. Припарковав свою машину на покрытой растительностью грунтовке у главного входа, Тэхён вышел и осоловело уставился на массивные железные ворота, перевитые цепью со ржавым замком. Они были непреодолимой преградой. Его взгляд привлек внимание темный проем в каменном заборе неподалеку — дыра среднего размера, оставленная, вероятно, такими же искателями приключений. — Пролезть еще бы… — пробормотал он без особой надежды. Подойдя ближе, он понял, что лаз уже не кажется таким большим. Пришлось присесть на корточки. Каменная кладка, шершавая и холодная, с неприязненной теснотой обхватила его туловище, когда он начал протискиваться внутрь. На мгновение Кима охватила паника — ребра сдавило, дышать стало трудно, показалось, что он застрянет здесь навсегда, как пробка в бутылке. Но, отчаянно упершись руками в землю по ту сторону забора, он с усилием, порвав рубашку, вывалился на внутреннюю территорию.       В прошлом шикарный двор, где когда-то неспешно гуляли выздоравливающие больные, теперь был поросшим бурьяном и репейником полем. Пахло влажной землей, гниющими листьями и чем-то химически сладковатым. В траве, словно грибы после дождя, валялись пустые инсулиновые шприцы с оранжевыми колпачками, а кое-где из земли, как кости древнего животного, торчала ржавая арматура. Тишина была настораживающей, нарушаемой лишь шелестом листьев на ветру и отдаленным карканьем вороны. Каждый шаг по щиколотку в траве отдавался в сердце тревогой.       Подняв голову вверх, Тэхён остановил шествие. Перед ним, под низко нависшими грозовыми тучами, высилось мрачное пятиэтажное здание из почерневшего кирпича, с пустыми глазницами выбитых окон. И на самом верхнем пролете, на карнизе пятого этажа, четко вырисовывался чей-то знакомый силуэт, отчетливый и одинокий на фоне хмурого неба. — Чонгук! — имя вырвалось у Кима воплем, в котором смешались страх, облегчение и ярость. Не раздумывая, он устремился внутрь, в глотку здания. Его ноги, еще не отошедшие от двенадцатичасовой смены, горели огнем, но он бежал, как заядлый спортивный жеребец, загнанный кнутом страха. Он пролетал мимо облупившихся стен, исписанных граффити, вдохи вырывались из его груди хриплыми, свистящими звуками. Он не чувствовал ни усталости, ни головокружения — только адреналин, горький на вкус. На одном дыхании он прорезал все пролеты, отталкиваясь от скрипучих перил, и наконец вывалился на пятый этаж, прислонившись к стене. Лицо пылало багрянцем, сердце колотилось где-то в горле, а в ушах стоял оглушительный шум собственной крови. И там, в конце длинного темного коридора, в рамке огромного разбитого окна, сидел Чонгук. Он расположился на самом подоконнике, свесив ноги в бездну, и пофигистично разглядывал унылый, заброшенный пейзаж за стеклом.       Услышав тяжелые, громкие шаги, он медленно, с преувеличенной небрежностью повернул голову в сторону Тэхёна. На таком родном лице играла уже выученная ядовитая, знакомая ухмылка. — Ну, уж не думал, что заставлю тридцатипятилетнего мужчину открыть в себе второе дыхание… — его голос прозвучал насмешливо-спокойно, резко контрастируя с хриплым дыханием Кима, — Ты ж почти не запыхался, старик. Выглядишь свежо, будто только с прогулки вернулся.