Бедная юность

Казалось, уже целую вечность четверо друзей сидели в машине Зуева, напряжённо вглядываясь в подъезд старого пятиэтажного дома. Время тянулось мучительно медленно, будто вязкая смола: каждая секунда словно растягивалась в бесконечность. Теперь уже Гене было не до работы, какая работа, раз у него появился шанс на возвращение сестры. За окном неспешно разворачивалась будничная жизнь микрорайона. Мимо проходили люди: одни торопливо шагали на работу, поглядывая на часы; другие, студенты и школьники с рюкзаками, оживлённо переговаривались по пути в университет и школы; пожилая дама выгуливала своих собак, неспешно обсуждая новости с подругой. Никто из них даже не догадывался, что всего через пару минут здесь, возможно, будет раскрыта тайна недавнего похищения девушки — таинственного исчезновения Тины, о котором уже которую неделю говорили местные. Но даже если бы прохожие узнали об этом, большинству, скорее всего, было бы всё равно. Главное, что пропали не они и не кто‑то из их близких. Так устроен мир: в суете повседневных забот каждый думает прежде всего о себе, о своих проблемах, о том, как успеть на автобус или не опоздать на важную встречу. Наконец во двор плавно заехали три патрульные машины с мигалками, остановившись аккурат у нужного подъезда. Из первой машины вышел Хенкин — подтянутый мужчина лет сорока пяти с пронзительным взглядом и строгой складкой у рта. Четверо друзей тут же выскочили из машины Зуева и бросились к подъезду, едва не спотыкаясь на неровном асфальте. — Мы думали, вы уже не приедете, — сквозь зубы процедил Кислов, сжимая кулаки от нетерпения и тревоги. — Приехали как смогли, — холодно отозвался Константин Анатольевич, поправив форменную шапку — Ещё малолетки меня не учили, как мне свою работу выполнять. Что тут у вас? — Она там, — дрожащим голосом произнёс Гена, указывая на одно из окон третьего этажа. Его палец дрожал, а в глазах читалась смесь страха и надежды. Все устремили взгляды туда, куда указывал парень. В окне действительно что‑то мелькнуло — неясный силуэт, едва различимый в полумраке комнаты. Но кто именно там находился, было невозможно разобрать. — Если это окажется ложный вызов, вы у меня все в участок поедете, — жёстко проговорил Хенкин, а затем, обратившись к своим сослуживцам, скомандовал: — За мной! Люди в форме решительно направились к подъезду. Четверо друзей остались снаружи, напряжённо наблюдая, как оперативники исчезают в тёмном проёме двери. Через несколько секунд в подъезде загорелся свет, послышались приглушённые голоса и топот ног по лестничным пролётам. И вдруг — резкий, оглушительный выстрел, разорвавший напряжённую тишину двора. Кислов рванулся к подъезду, но Боря мгновенно схватил его за руку, удерживая с силой. — Ты совсем ёбнулся? Надо ждать! — крикнул Хэнкин. — Да чего ждать?! Она там! — выкрикнул Ваня, но всё‑таки остался на месте, сжимая кулаки так, что ногти врезались в ладони. После того единственного выстрела наступила мёртвая тишина. Время словно остановилось. Друзья стояли, затаив дыхание, вглядываясь в тёмный проём подъезда. Минуты тянулись бесконечно, каждая казалась часом. И вдруг — пронзительная сирена. Ещё через пару секунд во двор въехала машина скорой помощи, резко затормозив у подъезда. Из здания вышли несколько оперативников, но Хенкина среди них не было. Неожиданно Боря рванулся к одному из мужчин — высокому седовласому оперативнику с усталым, но добрым лицом. — Дядь Коль, что там? — выдохнул он, глядя на него с отчаянной надеждой. Николай был хорошим другом отца Бори, и парень знал его с детства — тот часто приходил в их дом на праздники, угощал мальчишку конфетами и рассказывал увлекательные истории о своей работе. — Он застрелился, — тяжело вздохнул мужчина, опуская глаза. — Увидел нас в окно. — А Тина?! — нетерпеливо закричал Ваня, шагнув вперёд. — Бедная девочка... — покачал головой Николай, и в его голосе прозвучала неподдельная скорбь. — Она жива?! — в голосе Зуева звенело отчаяние. — Она была привязана к батарее, рот заклеен скотчем, — тихо продолжил оперативник. — Судя по всему, он ударил её — она упала и ударилась виском о батарею. Висок разбит, вся в гематомах... — Сука! — заорал Кислов, срываясь на крик. Он был готов бить, крушить всё, что можно и нельзя. — Сука! Сука! Гена не мог вымолвить ни слова. Парень лишь закрыл лицо рукой, не в силах сдержать слёз. Его плечи содрогались от беззвучных рыданий. Егор и Боря стояли молча, их взгляды были пусты, а лица — бледны от шока. У Меленина в голове вихрем проносились мысли о маятнике смерти, о маховике возмездия и прочей метафизической дребедени, о которой он так много читал в книгах по философии и криминологии. Парню стало страшно — не от случившегося, а от осознания, что это, возможно, только начало. Что теперь их всех ждёт нечто неизведанное, что судьба уже запустила цепную реакцию, и никто не знает, где и когда она остановится. В этот момент в рации Николая раздался чёткий мужской голос: — Обнаружен живой. — Если это этот мудак, я его лично прикончу! — взревел Ваня, сжимая кулаки до побелевших костяшек. — Кто? — спокойно спросил Николай в рацию, стараясь сохранить хладнокровие. — Девочка! — прозвучал ответ. — Она жива. *** Целый день четверо друзей проторчали в больнице — в узком, выкрашенном бледно‑зелёной краской коридоре с потёртым линолеумом. Время тянулось невыносимо медленно, каждый удар сердца отмерял томительные секунды ожидания. Сейчас им не было дела ни до учёбы, ни до работы, ни до чего‑либо ещё — только до Тины. Гена не мог усидеть на месте. Он мерил шагами коридор: от окна с решёткой до двери палаты, потом обратно. Его кроссовки тихо шаркали по линолеуму, а пальцы непроизвольно сжимались в кулаки. В голове крутились одни и те же вопросы: «Как она? Что с ней? Когда наконец скажут хоть что‑то?» Остальные сидели на жёстких пластиковых стульях у стены — Боря уткнулся в телефон, Ваня нервно постукивал ногой, Мел бездумно листал старый журнал, лежавший на столике рядом с ним. Насколько они знали, девушку уже поместили в палату. Врачи уверяли: её жизни ничего не угрожает, но к ней пустили лишь мать. Тишина давила, лишь изредка нарушаемая звуками больницы: далёким гулом голосов, скрипом тележек, торопливыми шагами медсестёр. Вдруг в конце коридора появилась знакомая фигура — Константин Анатольевич. Он шёл уверенной, размеренной походкой, держа в руке большую черную папку с документами. Его форменный пиджак был слегка расстёгнут, но весь облик по‑прежнему излучал властность и собранность. — А ты куда? — поднял глаза на отца Боря, отрываясь от экрана телефона. — К Тине вашей, — не останавливаясь, бросил мужчина. — Врач сказал, она пришла в себя. Мне нужно её допросить, узнать, что там у них случилось. — Нормально?! — Ваня резко вскочил со стула, его голос дрогнул от возмущения. — То есть нас к ней не пускают — мы уже который час тут сидим! Её родного брата не пускают! А вы к ней так спокойно идёте? — Ты меня с собой не ровняй, — холодно отрезал Константин Анатольевич, даже не повернув головы. — Сейчас я её допрошу, и тогда, может быть, и вас к ней пустят. И то только Зуева. Он прошёл ещё несколько шагов и скрылся за дверью палаты, аккуратно притворив её за собой. Дальше всё снова погрузилось в томительное ожидание. Мимо проходили врачи в белых халатах, пациенты в больничных пижамах, медсестры с папками в руках, санитары с каталками. Каждый шаг, каждый звук отдавался в сознании друзей невыносимо громко. Хэнкин так и не выходил из палаты, а парни молча сидели, уставившись в одну точку, не зная, чего ждать. — Нет, вот главное — нам до её палаты идти два шага, — наконец нарушил тишину Ваня, проводя рукой по взъерошенным волосам. — Она буквально за стенкой от нас. А мы сидим здесь и нихуя не делаем. — Даже если мы зайдём, нас этот… выгонит, — вздохнул Гена, снова начиная ходить из стороны в сторону. Его глаза были красными от напряжения, а голос звучал глухо. — Блять, ребят, мне надо идти, — вдруг подал голос Егор, который до этого нервно переписывался с кем‑то в телефоне. Он поднял глаза на друзей. — Отец написал — дома какой‑то пиздец. Короче, я погнал. Тина жива — это главное. Потом напишете, че там как. — Ага, давай, — кивнул Зуев, — Пока. Егор на прощание пожал друзьям руки и почти бегом направился к выходу, его шаги быстро затихли в конце коридора. Неизвестно, сколько времени прошло — то ли двадцать минут, то ли больше часа. Для парней это время растянулось в целую вечность. Они потеряли счёт минутам, каждый момент казался бесконечным. Но вот наконец дверь палаты открылась, и в коридор вышли Константин Анатольевич и мать Тины. Мужчина и женщина о чём‑то тихо и спокойно разговаривали, медленно направляясь к выходу. Их голоса звучали приглушённо, почти шепотом, словно они обсуждали что‑то очень личное. Лишь на секунду Хэнкин прервал их разговор, обращаясь к подросткам: — К ней можно зайти, только по одному. Да, и Боря — быстро за мной. Нам с тобой надо будет кое‑что обсудить. Хэнк коротко кивнул друзьям и поспешил следом за отцом. Гена, не раздумывая, стремительно направился к палате и осторожно приоткрыл дверь. Палата оказалась VIP‑помещением — просторная, с большими окнами, зашторенными полупрозрачной занавеской. В воздухе витал слабый запах антисептиков. На кровати, облокотившись на стену, сидела Тина. Её лицо было бледным, под глазами залегли тёмные круги, а голова была перебинтована. Но когда она увидела брата, на её губах появилась слабая улыбка, хотя даже она не могла скрыть боли и печали в глазах. — Как ты? — тихо спросил Гена, подходя ближе и осторожно присаживаясь на край кровати. — Ну, бывало и лучше, — вздохнула девушка, пытаясь придать голосу лёгкость, но её голос дрогнул. — Что произошло? Как так вышло? Твой отец… — Гена не смог закончить мысль, т.к. сестра перебила его. — Я не хочу о нём говорить! — резко проговорила Тина, её глаза сверкнули гневом, но тут же потухли. — Он бил тебя раньше? Ты поэтому уехала от него обратно сюда? — Может быть… — она опустила взгляд, её пальцы нервно теребили край одеяла. — Последнее время он совсем слетел с катушек. Много пил, ругался, кричал… Я не уехала — я сбежала от него. — Почему ты ничего не говорила? — Гена сжал её руку, стараясь передать поддержку. — Не хотела. Я и сейчас не хочу и не буду ничего говорить, — её голос звучал твёрдо, но в нём чувствовалась усталость. — Если бы ты только сказала… Этого бы могло не произойти. — Хватит! — Мы все очень переживали за тебя. Ты знаешь, это Кисе надо сказать спасибо — это он тебя нашёл. Был готов лично весь Коктебель на уши поставить, — Гена попытался улыбнуться, но улыбка вышла вымученной. — Скажи ему спасибо от меня, — тихо произнесла Тина, глядя в окно. — Он здесь, в коридоре сидит. Если хочешь, сама скажешь. — Ну, если он зайдёт, то скажу, — она слабо кивнула. — Угу. Ладно, я очень рад, что ты нашлась и всё закончилось хорошо. Впредь будь аккуратнее и больше нас так не пугай, — Гена слегка сжал её руку, пытаясь передать всю теплоту, на которую был способен. — Я постараюсь, — прошептала Тина. Парень слабо кивнул и вышел из палаты, осторожно притворив за собой дверь. В коридоре его встретили тревожный взгляд Тины. —Если хочешь, можешь зайти к ней, — кивнул в сторону палаты Зуев. Ваня, не сказав ни слова, буквально в летел в помещение. —Ну как ты тут? — сразу спросил Кислов. Парень подошёл к кушетке и облокотился руками на спинку. Он стоял прямо напротив Тины, смотря в её светлые глаза. —Хорошо, ты как? —Да я то лучше всех. —Гена сказал, это ты меня нашёл... —Немного помог нашим некудышным правоохранительным органам. —Спасибо. —Обращайся. Но лучше больше не теряйся, — Ваня старался сохранять оптимизм и передать его девушке. —Ладно. —Че когда вернёшься-то к нам. Без тебя как-то даже скучно. —Скоро. Сильно не скучай. —Ну ладно. Тогда до встречи в школе. —До встречи. С глупой улыбкой парень вышел из палаты в коридор, где его ждал Гена. Счастливые, довольные друзья направились в сторону выхода. Теперь у них точно все наладится.