Тайна за закрытыми дверями

В комнате общежития стояла густая полутьма. Окна были распахнуты, и в ночи слышался тихий шорох листвы и приглушённые голоса студентов с улицы. Девушки уже разбрелись после вечеринки: кто-то спал, кто-то шептался о чём-то в углу. Гермиона, скинув туфли, опустилась на кровать и закрыла лицо ладонями. Сердце до сих пор колотилось, губы горели от его поцелуев, а тело отзывалось сладкой дрожью, возбуждение ещё полностью не спало. А как только я вспоминаю про Малфоя та ещё больше нарастает будто всё, что произошло, было не реальностью, а наваждением. Но это было. Каждое прикосновение, каждый сладостный поцелуй, каждое движение его рук по её талии, бёдрам, груди — слишком отчётливо, чтобы забыть. Она снова и снова мысленно возвращалась к его взгляду. Тому самому — когда серые глаза словно заглянули ей под кожу. И его голос… хриплый, почти сорванный, когда он назвал её по фамилии так, будто она принадлежала только ему. — Гермиона, — тихо раздалось рядом. Она вздрогнула и убрала руки от лица. Джинни сидела на соседней кровати, облокотившись на спинку, и внимательно смотрела на неё. — Что это было? — прямо спросила она, прищюрившись. — На игре. И потом, когда ты исчезла. — Ничего, — слишком поспешно отозвалась Гермиона, поправляя подушку, будто это могло скрыть её растерянность. — Просто… стало душно. — «Ничего»? — Джинни прищурилась, её глаза блестели в полумраке. — Ты подняла рюмку на фразу Малфоя. И выглядело это совсем не случайно. Гермиона крепче прижала колени к груди, уткнулась лбом в ткань пижамы. Голос её сорвался: — Джинни, пожалуйста… не сейчас. Рыжая уже собиралась возразить, но вдруг заметила, как дрожат пальцы Гермионы, и замолчала. Несколько секунд в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь равномерным дыханием спящих девушек. — Ладно, — мягко сказала Джинни, склонив голову. — Но если захочешь поговорить… я здесь. Она легла и отвернулась к стене. Гермиона сидела ещё долго, глядя в окно. Луна заливала двор мягким светом, и где-то там, за стенами, он ходил. Он. Человек, о котором она клялась себе не думать. Человек, к которому не имела права ничего чувствовать. Она стиснула зубы и прошептала так тихо, что сама едва услышала: — Это не должно повториться. Но сердце отчаянно подсказало обратное. Она не выдержала и прошептала в полумрак: — Джинни… я дура. Подруга тихо повернулась на другой бок: — Почему? — Потому что… — голос Гермионы сорвался, и в глазах защипало. — Я начинаю что-то чувствовать. К тому, к кому нельзя. Понимаешь? Это… неправильно. Это разрушит всё. — Но ты же ничего мне не говоришь, — осторожно заметила Джинни. — Даже имени. — И не скажу, — Гермиона горько усмехнулась. — Потому что тогда это станет настоящим. А я… я не могу позволить этому быть правдой. Она прижала ладонь к губам, чтобы сдержать рвущийся наружу всхлип отчаяния. — Я ненавижу себя за это, Джинни. Я должна быть умной, рациональной, сильной. А я — просто девчонка, которая позволила себе влюбиться в того, кого должна презирать. Джинни приподнялась на локте, глядя на неё с мягкой улыбкой, в которой не было ни тени осуждения. — Гермиона… ты не дура. Дура — это тот, кто отказывается от своих чувств только потому, что они пугают. Гермиона отвела взгляд, не в силах признаться даже самой себе, что уже слишком поздно. Что она вся — в этой опасной игре, где их двоих тянет друг к другу сильнее, чем любые доводы разума. ~~~ В общежитии парней стояла привычная тишина. Кто-то уже отрубился после выпивки, кто-то дурачился внизу, но Драко сидел у себя на кровати и, сцепив руки в замок, смотрел в пол. Сон не приходил. Он до сих пор чувствовал вкус её губ. Сладкий, яростный, упрямый. И этот тихий стон — боги, от него сразу был стояк и кровь закипала сильнее, чем от любого виски. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь выкинуть из головы воспоминания, но вместо этого видел, как она смотрела на него. Не как враг, не как заноза, с которой они годами цеплялись. Нет. В её глазах был огонь. И это сводило его с ума. — Чёрт, Грейнджер… — прошептал он в пустоту. Ему хотелось снова почувствовать её рядом. Усадить на этот же подоконник, вжаться в её тело, довести её до возбуждения, и чтобы она больше не могла сдерживать стоны. Чтобы также раз за разом он слышал как она стонала его имя. И одновременно ненавидел себя за это желание. «Ты что творишь, Малфой? — мысленно ругал он себя. — Это же Грейнджер. Всегда была на другой стороне. Всегда раздражала, бесила своим нравоучительным тоном, этим вечным “правильно-неправильно”. И ты… в неё? Серьёзно?» Он вскочил и прошёлся по комнате, сжимая кулаки. Сердце билось неровно, будто издевалось. Но отрицать было бессмысленно. Стоило закрыть глаза — и он видел её. Как она дрожала в его руках, как цеплялась за его волосы, как смотрела снизу вверх, когда он прижал её к стене. И главное — он видел, что она не оттолкнула его. Наоборот. — “Чёрт…” —думал он про себя, со злостью пнул ногой кресло. — “Я влип.” Драко снова сел на кровать, но теперь не мог усидеть спокойно. В груди было ощущение, что он стоит на краю обрыва. Стоит шагнуть — и падение неизбежно. Он понимал: если кто-то узнает, это конец. Родители узнают, не одобрят. Им нужна престижная невестка. А не танцовщица с клуба и тихоня. Весь институт будут поливать дерьмом Грейнджер, особенно девушки. Да и сам он… что? Что он собирается с этим делать? Но воспоминание о её шёпоте не отпускало. «Не останавливайся». Он сжал зубы. Пытаясь справится с возбуждением. Думая пойти в холодный душ. Эти два слова перевернули всё. Он впервые за много лет чувствовал себя живым, по-настоящему. Не роль Малфоя-наследника, не маска холодного засранца. С ней — он был просто собой. И это пугало больше всего. Он лёг на спину, уставившись в потолок. — “Если я сдамся, назад дороги не будет”, — думал он про себя. — “А я уже почти сдался.” Но вместо страха он ощутил странное предвкушение. В животе потеплело и напряглось все, губы непроизвольно дёрнулись в усмешке. Да, он влип. Но, чёрт возьми, ему хотелось ещё. Эму было мало Грейнджер.