Плен в алом бархате

Вольтера. Город, застывший во времени, где тени длиннее, чем история, а воздух пропитан сладковатым запахом старой крови и власти. Здесь правят трое Владык, древних и безжалостных, чья воля — закон для всего вампирского мира. Аро, хитрый и театральный, видящий чужие тайны в прикосновении. Маркус, апатичный и вечно скорбящий, видящий лишь хрупкие нити связей. И Кай. Кай Вольтури. Самый молодой из троицы, но оттого не менее, а возможно, и более опасный. Он не собирал армию талантов, как Аро, и не погружался в меланхолию, как Маркус. Его сила была в нем самом — первозданная, необузданная, животная. Он был воплощением кровожадности и мощи, хищником, который не выслеживал добычу, а просто брал то, что хотел. Его собственнический инстинкт был легендой даже среди бессмертных. То, что он считал своим, оставалось с ним навеки, будь то территория, власть или женщина.

***

Тронный зал замка Вольтури был огромным и мрачным. Воздух был густым от запаха старины и власти. На трех массивных тронах восседали правители вампирского мира. Аро, с его худыми, паучьими пальцами, потирал руки в немом восторге. Маркус смотрел в пустоту, словно не видя происходящего. И Кай. Даниэлла сразу почувствовала его взгляд. Он был моложе своих собратьев, но его сила ощущалась физически, как давление. Он не просто сидел на троне — он доминировал над всем пространством. Его темные глаза, лишенные света, изучали ее с холодным, собственническим интересом. Эдвард, пришедший в себя, пытался взять всю вину на себя, говорить о своей любви, о своем горе. Но Аро едва слушал. Его внимание целиком принадлежало Даниэлле. — Какая трогательная преданность семье, — просипел он, сходя с трона и приближаясь к ней. — Пожертвовать собой ради неблагодарного брата. Это так… возвышенно. Позволь же мне разделить твои чувства, дитя мое. Он протянул руку. Даниэлла, стиснув зубы до хруста, позволила ему прикоснуться к своей ладони. Картина ее дара, вся ярость и мощь, хлынула в Аро. Он закатил глаза от блаженства, его лицо исказила гримаса экстаза. — Феноменально! — выдохнул он. — Абсолютная, чистая сила разрушения. Такой дар слишком опасен, чтобы быть неподконтрольным. Он должен служить закону. Он должен служить нам. И тогда с трона поднялся Кай. Его движение было плавным и неумолимым, как движение ледника. —Согласен, брат, — произнес он, и его низкий, глубокий голос заставил содрогнуться даже воздух. — Такой артефакт требует надежного хранителя. — Он подошел к Даниэлле так близко, что она почувствовала исходящий от него морозный холод. — Каллен может уходить. Его семья больше не будет тронута. Твое условие принято.Эдвард вздохнул с облегчением, но Даниэлла не сводила глаз с Кая. Она видела в его взгляде не удовлетворение от сделки, а нечто большее. Голод. —Но она, — Кай медленно провел пальцем по воздуху, не касаясь ее щеки, но она почувствовала ледяной след, — остается здесь. Навсегда. Аро захлопал в ладоши, но Кай жестом заставил его замолчать. —Слово «навсегда» слишком зыбко для столь ценного приобретения, — продолжал Кай, его взгляд буравил Даниэллу, проникая в самую душу. — Я предлагаю скрепить нашу новую связь нерушимыми узами. — На его идеальных, но безжизненных губах появилась улыбка. — Она станет моей женой.Тишина в зале стала абсолютной. Даниэлла почувствовала, как пол уходит из-под ног. Это было хуже, чем смерть. Это была вечная тюрьма. —Нет, — вырвался у нее хриплый шепот. — Ни за что. — «Нет»? — Кай рассмеялся, и этот звук был похож на лязг разрываемого металла. Он наклонился так, что его губы почти коснулись ее уха, и произнес слова, которые навсегда врезались в ее память: — Милая Даниэлла, ты уже все решила. Ты принесла себя в жертву на алтарь. И я принимаю эту жертву. Ты, твой дар, твое упрямство, твоя красота… отныне все это принадлежит мне. Ты — моя собственность. По его кивку гвардия схватила Эдварда. Тот рвался, кричал ее имя, но его силой потащили прочь. Даниэлла смотрела на удаляющуюся спину брата, на его полное ужаса и вины лицо. Она сделала это. Спасла его. Спасла их всех.Когда дверь за ним захлопнулась, Кай повернулся к ней. В его темных, как беззвездная ночь, глазах плясали огоньки азарта. —Добро пожаловать домой, моя невеста, — произнес он с ледяной торжественностью.Даниэлла подняла голову. Ее изумрудные глаза, полные ненависти и непокоренной ярости, встретились с его взглядом. Война была объявлена. И она дала себе слово, что эта война будет вечной.