Плен в алом бархате

Оставшиеся до помолвки дни прошли в странном, зыбком затишье. Даниэлла больше не запиралась. Она выходила в сады, бродила по коридорам, принимала пищу. Ее сопротивление ушло внутрь, стало тихим и холодным. Она не бросала Каю вызовов, но и не смотрела на него. Когда он входил в комнату, она просто продолжала заниматься своими делами, словно его не существовало. Это игнорирование, похоже, задевало его больше, чем открытая ненависть.Он пытался вывести ее из равновесия — появлялся внезапно, касался ее руки, говорил что-то провокационное. Но она лишь отстранялась с ледяным, вежливым безразличием. Ее душа, как и советовала Джейн, отступила в неприступную крепость, оставив ему лишь красивую, послушную оболочку.Накануне церемонии он пришел к ней вечером. В руках он держал небольшой бархатный футляр. —Завтра это наденет на тебя Аро, — сказал он, открывая его. — Но я хочу, чтобы ты увидела это сейчас.Внутри на черном бархате лежало кольцо. Оно было невероятной красоты и, без сомнения, древности. Массивный золотой обод был оплетен тончайшими серебряными нитями, образующими узор, напоминающий то ли языки пламени, то ли шипы. В центре горел огромный темный рубин, цветом напоминающий запекшуюся кровь. От него исходила почти осязаемая аура старой, концентрированной силы.— Оно принадлежало первой жене одного из основателей нашего рода, — произнес Кай, наблюдая за ее реакцией. — Оно видело века. И теперь будет принадлежать тебе.Даниэлла смотрела на кольцо с холодным любопытством. Оно было прекрасным и ужасающим, как и все в этом замке. —Оно мне не подойдет, — равнодушно сказала она. —Оно подойдет идеально, — он взял ее руку. Она не сопротивлялась, но ее пальцы были гибкими и безжизненными, как у манекена. Он примерил кольцо. Оно и впрямь село на ее палец с пугающей точностью, словно было создано для нее. Камень холодно прижался к коже. — Видишь? Оно ждало тебя. Он не отпускал ее руку, его большой палец гладил рубин. —Завтра ты наденешь его при всех. Ты будешь улыбаться. Ты будешь выглядеть счастливой. Потому что отныне твое настроение — это отражение моего статуса. Поняла? Она медленно подняла на него глаза. В ее изумрудных глазах не было ни страха, ни ненависти. Лишь пустота. —Я буду делать то, что ты прикажешь. Как всегда. Ее покорность была хуже любого бунта. Он сжал ее руку так, что золото кольца впилось в кожу. —Я предпочитал, когда ты пыталась меня царапать. В ночь перед церемонией ей приснился странный сон. Она стояла в тронном зале, но он был пуст. На ее пальце горело то самое кольцо. И от него по ее руке тянулась тонкая золотая нить. Нить тянулась через весь зал и была привязана к запястью Кая, который сидел на своем троне в темноте. Она попыталась сорвать кольцо, но оно не поддавалось. Тогда она потянула за нить. И Кай с трона пошатнулся. Она проснулась с учащенным сердцебиением. Сон был аллегоричен до примитивности, но в нем была доля правды. Связь между ними теперь была официальной, материальной. И, возможно, она была двусторонней. Если он мог дергать за ее нить, то, может быть, и она могла дергать за его. Утро церемонии началось не с солнечного луча, а с прихода целого полчища служанок. Комнату Даниэллы заполонили суетливые тени с руками холодными, как мрамор. Они двигались в ритуальном молчании, нарушаемом лишь шелестом тканей и звяканьом серебряных инструментов для укладки.Само платье было произведением искусства и орудием пытки. Его надевали на нее слой за слоем: сначала тончайшая шелковая рубашка, затем жесткий корсет, стянутый так, что дышать было трудно, и, наконец, основное платье из бархата цвета запекшейся крови. Тяжелое, с длинным шлейфом, вышитым черным кружевом в виде колючих роз, оно символизировало не невинность, а мощь и неприступность Вольтури. Каждый стежок, каждая бусина кричали о весе власти, которая теперь ложилась на ее плечи.Когда ее вели по коридорам к тронному залу, она чувствовала себя не невестой, а приговоренной, идущей на эшафот. Шлейф волочился за ней по каменным плитам, словно цепь.Тронный зал преобразился. Он был залит светом тысяч свечей, отбрасывающих трепещущие тени на стены с фресками, изображавшими триумфы Вольтури. Воздух был густым от запаха ладана и древнего камня. Зал был полон. Здесь собралась вся знать вампирского мира — старые кланы Европы, представители заокеанских coven, вся гвардия в парадных мантиях. Их лица были масками вежливого любопытства, но в глазах читалась жадность, зависть и страх. На возвышении, под огромным витражом, изображавшим трех владык, стояли Аро, Маркус и Кай. Аро, в пурпурной мантии, потирал руки, его глаза блестели от восторга. Маркус смотрел в пустоту, словно видя сквозь толпу призраков прошлого. А Кай... Кай был воплощением безмолвной мощи. Он был одет в глубокий черный бархат, оттененный лишь серебряной вышивкой на вороте и манжетах, изображающей стилизованных волков. Ни единого украшения. Только он сам — его осанка, его холодная, отстраненная красота, его взгляд, который нашел ее в толпе еще до того, как она вошла, и пригвоздил к месту. В его взгляде не было любви, не было торжества. Была абсолютная уверенность собственника, принимающего свое законное приобретение.Музыка смолкла, когда она начала свой путь к тронам. Сотни пар глаз проводили ее. Она шла медленно, ее голова была высоко поднята, а лицо — бесстрастной маской из белого мрамора. Она не видела отдельных лиц, лишь слившуюся воедино массу. Ее сердце не колотилось в груди — оно замерло, превратившись в ледышку. Наконец, она остановилась у подножия возвышения. Аро спустился к ней с театральной грацией паука. —Возлюбленные братья и сестры! — его голос, усиленный акустикой зала, прозвучал громоподобно. — Сегодня мы становимся свидетелями исторического момента! Момента, когда сила нашего рода сливается с величайшим даром, который когда-либо являл себе наш мир! Он говорил долго, восхваляя мудрость Кая, уникальность Даниэллы и новую эру могущества Вольтури. Каждое его слово было гвоздем в крышку ее гроба. Даниэлла стояла не двигаясь, глядя на резной узор на полу. Затем настал черед Кая. Он сделал шаг вперед. Его молчание было красноречивее любой речи. Он просто протянул руку, и один из гвардейцев преподнес ему на бархатной подушке то самое кольцо. Оно горело в свете свечей, словно живое. — Даниэлла Каллен, — произнес он, и его низкий, глубокий голос заставил содрогнуться воздух. — Твоя воля привела тебя сюда. Твоя сила сделала тебя достойной. Отныне твой путь — это мой путь. Твоя судьба — моя судьба. Он взял ее правую руку. Его пальцы были холодными и твердыми, как сталь. Она не сопротивлялась, позволив своей руке лежать в его ладони безжизненной веткой. Он поднес кольцо к ее указательному пальцу — по древнему вампирскому обычаю, помолвочное кольцо надевалось именно на него, символизируя волю и решимость. — Обручаю тебя этим кольцом, — его слова прозвучали как клятва, данная не ей, а самому себе и всему миру. — Как знаком моей власти над тобой. Моей защиты. Моего вечного обладания.Он надел кольцо. Золото было обжигающе холодным. Массивный камень лег тяжело, словно гиря. И в тот миг, когда металл коснулся ее кожи, Даниэлла почувствовала странный толчок — будто невидимая нить энергии соединила ее с Каем. Это было почти физическое ощущение связи, тяжелой и неразрывной. Аро поднял их сцепленные руки. —Объявляю вас, Кайус и Даниэлла Вольтури, помолвленными перед лицом вечности! Да будут ваши узы крепки, как скала, и вечны, как звезды! Зал взорвался. Не аплодисментами, а гулом голосов, криками одобрения, ревом древних существ, приветствующих новую эру. Музыка заглушила все, зазвучав торжественно и грозно.Кай все еще держал ее руку. Он поднял их сцепленные пальцы высоко вверх, демонстрируя кольцо толпе. Его хват был железным, почти болезненным. Он наклонился к ней, и его губы коснулись ее щеки в холодном, ритуальном поцелуе. Шепот, который он произнес ей на ухо, был слышен только ей: —Теперь ты часть меня. Попробуй вырваться.Когда он отпустил ее, она почувствовала, как по ее щеке стекает единственная предательская слеза. Она быстро смахнула ее, надеясь, что никто не заметил. Но Кай заметил. И в его глазах на мгновение мелькнуло нечто, похожее на удовлетворение. Церемония закончилась. Начался пир. Но Даниэлла уже не видела и не слышала ничего. Она смотрела на кольцо на своем пальце. Оно было красивым, древним и ужасающим. Оно было не украшением. Оно было ошейником. И самым страшным было осознание того, что, нося его, она чувствовала его присутствие где-то на краю сознания. Тяжелое, спокойное, неумолимое. Как тень, от которой теперь не было спасения.