Плен в алом бархате

Приготовления к свадьбе шли своим чередом, превращая жизнь Даниэллы в подобие изощренной пытки. Но в этой рутине отчаяния начали проступать странные проблески. Ее молчаливое сопротивление, ее ледяная покорность, похоже, произвели впечатление не только на Кая. Хайди, которая поначалу видела в ней лишь манекен для демонстрации нарядов, начала задерживаться после примерок. Она приносила не только ткани, но и свежие сплетни из внешнего мира, флакончики с редкими ароматами, которые, как она утверждала, «поднимают настроение даже мертвым». —Этот клан из Нового Орлеана просто ужасен, — болтала она, закалывая очередную складку на платье. — Их чувство стиля остановилось в восемнадцатом веке. Но ты, дорогая, ты будешь ослепительна. Мы сделаем из тебя икону стиля Вольтури. Это разозлит старую гвардию, а Кай это обожает. Именно Хайди, с ее даром находить слабости, невольно подкинула Даниэлле первую идею. —Конечно, классическое белое платье — это скучно, — рассуждала она, разглядывая эскизы. — Но и черное — слишком мрачно. А что, если цвет старого вина? Или темной стали? Цвет власти. Цвет, который говорит: «Я не жертва. Я союзница». Даниэлла, обычно молчавшая, на этот раз подняла глаза. —Сталь, — тихо сказала она. — С серебряной вышивкой. Не розы. Шипы. Хайди замерла, а затем ее лицо озарилось восторгом. —Божественно! Совершенно новое слово! Кай придет в восторг! Это была крошечная победа. Ничтожный акт самоутверждения. Но когда портные принесли ткань цвета грозового неба, отливающую стальным блеском, Даниэлла почувствовала нечто, отдаленно напоминающее удовлетворение. Это было ее решение. Маленький шип в гладкой ткани его планов. Джейн оставалась сдержанной, но ее редкие визиты стали более содержательными. Однажды вечером она застала Даниэллу в библиотеке, бесцельно перебирающей древние фолианты. —Ищешь способ уничтожить нас всех? — без предисловий спросила Джейн, ее кукольное лицо было невозмутимым. —Пока ищу способ не сойти с ума, — честно ответила Даниэлла. Джейн кивнула, как будто это был самый разумный план. —Чтение помогает. Но лучше практика. Твой дар... ты позволяешь ему ржаветь. Страх сдерживает тебя. — Если я его применю, ваш владыка решит, что я готовлю мятеж. —Есть тренировочные залы. Есть... добровольцы из числа приговоренных, — холодно заметила Джейн. — Кай ценит силу. Показывай ему, что становишься сильнее. Для него. Это вызовет у него уважение. А уважение — это пространство для маневра. Это была вторая ниточка, протянутая в темноте. Не дружба, конечно. Скорее, стратегический альянс выживших. Но самым неожиданным стало появление Деметрия. Охотник, чей дар позволял ему находить любого, был молчаливым и нелюдимым. Однажды он просто возник рядом с ней, когда она гуляла по внутреннему двору. —Ваше присутствие создает... волны, леди, — сказал он, глядя куда-то вдаль. — Многие кланы нервничают. Они шлют гонцов, пытаются выяснить, что вы за существо. Даниэлла смотрела на него, удивленная тем, что он вообще заговорил с ней. —И что вы им отвечаете? —Что вы — буря, которую приручил наш владыка, — ответил Деметри. — Но буря не становится менее опасной от того, что ее направляют. — Он повернул к ней свой спокойный взгляд. — Поездка в Шотландию будет интересной. Там много... ветров. Советую быть готовой. Его слова были не предупреждением, а скорее, предложением наблюдать. Он видел в ней не просто невесту, а фактор силы, переменную в уравнении власти Вольтури. Мысль о поездке в Шотландию, которая сначала казалась очередной цепью, теперь начала обретать иные очертания. Это был шанс. Шанс увидеть что-то кроме стен Вольтерры. Шанс, пусть и пристально охраняемый, проявить себя не как жертва, а как та самая «буря». Когда Кай вечером за ужином снова заговорил о поездке, Даниэлла не стала молчать. —Клан МакЛеодов, о котором ты говорил, — произнесла она, откладывая вилку. — Говорят, они чтят старые обычаи. Их старейшина, Аластер, не любит новшеств. Кай смотрел на нее с нескрываемым удивлением. Это был первый раз, когда она проявила инициативу в разговоре о делах. —Ты права, — медленно сказал он. — Он консерватор. Почему ты спрашиваешь? —Возможно, ему будет приятно увидеть, что новая кровь в Вольтури уважает традиции. Детали имеют значение. Она сказала это спокойно, глядя на него прямо. В его глазах мелькнула искорка интереса, более острая, чем просто сексуальное влечение. Это был интерес стратега. —Продолжай, — велел он. — Мое свадебное платье, — продолжила она. — Оно будет цвета стали. Цвета древних клинков. И вышивка — не цветы, а шотландский чертополох. Символ стойкости. Это может польстить его гордости. Кай откинулся на спинку стула, оценивающе глядя на нее. На его губах играла улыбка. —Чертовка ты умная, — произнес он беззлобно, даже с одобрением. — Использовать мои планы для укрепления своего положения. Хорошо. Пусть будет по-твоему. Чертополох.

***

"В покоях после ужина"

Щелчок замка за спиной прозвучал как выстрел, отсекая последние следы внешнего мира. Они остались одни в огромных, погруженных в полумрак покоях. Воздух был густым, пропитанным ароматом старого пергамента, воска и чего-то неуловимого — чистой, концентрированной мужской силы, что исходила от Кая. Он не спеша снял свой дублет, и тяжелая ткань бесшумно легла на спинку кресла. Он остался в темной, плотно облегающей рубашке, и лунный свет, пробивавшийся сквозь шторы, выхватывал из мрака мощный рельеф его плеч, груди. Каждое его движение было плавным, полным скрытой мощи, словно движение крупного хищника в своей пещере. Он подошел к столу, не сводя с нее темных, неотрывных глаз. Его взгляд был тяжелым, физически ощутимым, он скользил по ее фигуре, сдирая с нее невидимые слои защиты. Он налил два бокала с кровью, протянул один ей. Пальцы их рук едва коснулись, но между ними пробежала электрическая искра. — За твой ум, — его голос был низким, хриплым, и в нем не было ни капли насмешки. Лишь глубокая, животная заинтересованность. — Он возбуждает меня почти так же, как твое тело. Даниэлла сделала глоток, чувствуя, как обжигающая жидкость разливается по жилам, но жар, исходящий от его взгляда, был сильнее. Она поставила бокал, не в силах выдержать это напряженное молчание. Он последовал ее примеру, его движения были медленными, намеренными. Он приблизился. Не спеша. Он не касался ее, но его близость была осязаемой. Она чувствовала холод, исходящий от его тела, и внутренний огонь, что разгорался в ответ где-то глубоко внизу живота. — Ты думаешь, я не вижу твоих игр? — прошептал он, и его дыхание коснулось ее губ. — Как ты ищешь слабину в моей крепости? — Его рука поднялась, и тыльная сторона пальцев медленно, почти с нежностью, провела по ее щеке. Она невольно прижалась к его прохладной коже, предательское томление пробежало по позвоночнику. — Продолжай. Заставляй меня хотеть тебя не только как вещь. Но и как соперника. Его пальцы вплелись в ее волосы, мягко откинув ее голову назад, обнажая горло. Его губы коснулись чувствительной кожи у ее уха, и она сдержала стон. — Сегодня ты была не просто моей невестой, — его голос был густым, как мед, и таким же сладким ядом. — Ты была моим союзником. И я хочу вознаградить тебя за это. Его руки нашли застежку ее платья. Он не рвал ткань. Он медленно, с мучительной неторопливостью, расстегнул ее, позволяя тяжелому бархату соскользнуть с ее плеч и упасть к ее ногам бесшумным шепотом. Она стояла перед ним в одном лишь тонком шелковом чехле, ее кожа покрылась мурашками от его взгляда и прохлады комнаты. Он шагнул вперед, и теперь их тела почти соприкасались. Его руки скользнули по ее обнаженным плечам, вниз, к изгибу талии, заставляя ее трепетать. Каждое прикосновение было обещанием и угрозой, лаской и заявлением права. — Ложись, — приказал он, но в его голосе теперь была хриплая мольба. Он повел ее к массивной кровати, и она позволила, ее ноги подкашивались от желания и противоречивых эмоций. Он уложил ее на прохладный шелк простыней, его тень накрыла ее, и в полумраке его глаза горели алым огнем вампирского голода, смешанного с чисто мужским возбуждением. Его одежда исчезла с него так же быстро и бесшумно, как и ее платье. И тогда она увидела его во всей мощи — его тело было шедевром силы и жестокой красоты, каждое напряжение мышц говорило о невероятной мощи, сдержанной и направленной теперь только на нее. Он опустился на нее, и его вес, привычный и тяжелый, на этот раз вызвал не отторжение, а странное чувство защищенности. Его губы нашли ее губы в поцелуе, который был уже не битвой, а глубоким, властным исследованием. Его язык скользнул в ее рот, и она ответила ему с той же яростью, впуская его, вкушая его. Его руки скользили по ее телу, заставляя кожу гореть. Он касался ее груди, и ее соски затвердевали под его пальцами, посылая острые стрелы наслаждения в самую ее сердцевину. Он опустил голову, и его холодный рот закрылся вокруг одного из них, его язык совершал медленные, мокрые круги, а зубы слегка сжимали нежную плоть, заставляя ее выгибаться и стонать. — Кай... — его имя вырвалось у нее из губ, больше стон, чем протест. Он двигался ниже, его губы и язык оставляли влажный, горящий след на ее коже. Он раздвинул ее бедра с властной нежностью и погрузился между ними. Первое прикосновение его языка к ее самому сокровенному месту заставило ее вздрогнуть и вскрикнуть. Он не спешил, исследуя каждую складку, каждый источник ее наслаждения с методичной, почти научной тщательностью, которая сводила с ума. Он нашел ее клитор и принялся ласкать его — то нежно, то с нарастающим давлением, заставляя ее метаться на простынях, ее пальцы впились в его волосы. Волна нарастала, неотвратимая и всесокрушающая. Она была на грани, ее тело напряглось, готовое взорваться. — Нет... жди... — взмолилась она, но было поздно. Оргазм накатил с такой силой, что у нее потемнело в глазах. Она кричала, ее тело билось в конвульсиях наслаждения под его неустанным ртом. Только когда последние спазмы отпустили ее, он поднялся над ней, его лицо было влажным от ее соков, а глаза пылали триумфом и неутоленной жаждой. — Теперь, — прохрипел он, и его член, твердый и холодный, как мрамор, уперся в ее влажный, готовый вход. — Теперь ты моя. Вся. Он вошел в нее одним медленным, неумолимым движением, заполняя ее до самого предела. Она вскрикнула от этого ощущения полноты, от растяжения, от чего-то большего, чем просто физическое проникновение. Он замер, давая ей привыкнуть, его взгляд был прикован к ее лицу, ловя каждую эмоцию. А потом он начал двигаться. Это не была яростная ярость их первых ночей. Эти толчки были глубокими, размеренными, невероятно мощными. Каждое движение вышибало из нее стон, каждое погружение заставляло ее обвивать его ногами, притягивая глубже. Он находил такой угол, что она визжала, и ее ногти впивались в его спину, оставляя царапины. Он наклонялся, его губы находили ее грудь, ее шею, ее губы, и его поцелуи были такими же властными и требовательными, как и его тело. Он говорил ей на ухо, его слова были грязными, откровенными, полными похвалы ее реакции, ее тела, ее упрямства. И эти слова, смешанные с его стонами, заставляли ее гореть еще сильнее. Она чувствовала, как внутри нее снова закипает знакомое напряжение, еще более сильное, чем в первый раз. Она была уже на грани, ее дыхание стало прерывистым. — Вместе... — просипел он, и его ритм сбился, стал более резким, животным. Это было все, что ей было нужно. Второй оргазм прокатился по ней, еще более ослепительный и разрушительный, заставляя ее кричать его имя. Ее внутренние мышцы сжали его, и с низким, гортанным рыком он излился в нее, его тело напряглось в последнем, мощном толчке, прижимая ее к кровати так, что она почувствовала каждый мускул его торса. Он рухнул на нее, его вес был почти невыносимым, но и желанным. Они лежали, тяжело дыша, их мертвые сердца бились в унисон — бешено, по-вампирски быстро. Его член все еще был внутри нее, и она чувствовала последние пульсации его наслаждения. Прошло несколько минут. Он медленно, неохотно, отделился от нее и перевернулся на спину, увлекая ее за собой, так что она оказалась полулежа на его груди. Его рука лежала на ее спине, его пальцы лениво водили по ее позвоночнику. Они не говорили. Тишину нарушало лишь их выравнивающееся дыхание. Даниэлла прислушивалась к стуку его сердца под своим ухом. Оно билось ровно и мощно. Как у хищника. Как у того, кто только что получил все, что хотел, и даже больше. Он наклонился и коснулся губами ее макушки. —Шотландия, — снова произнес он, и его голос был глухим от удовлетворения и странной нежности. — Готовься. Мы покажем им силу, что теперь принадлежит мне. Он уснул первым, его дыхание стало глубоким и ровным. Даниэлла лежала, прислушиваясь к этому звуку, чувствуя на своей коже следы его ласк и его власть. Она не была свободна. Она, возможно, никогда не будет свободна. Но в эту ночь она поняла, что даже в самой прочной клетке можно найти рычаги влияния. И его имя было — желание. Его желание к ней. И она научилась использовать его как оружие. Это была опасная игра. Но впервые за долгое время она чувствовала себя не жертвой, а игроком. И это было началом.