Плен в алом бархате

Первый луч солнца, бесполезный и насмешливый, упал на лицо Даниэллы. Она не спала. Каждой клеткой своего бессмертного тела она чувствовала тяжесть другой фигуры на матрасе, властную руку, лежащую на ее бедре, словно на вещи. Ночью он взял то, что считал своим по праву. Сопротивление было бесполезно — она проверила. Оно лишь разжигало его, превращая акт в насилие, а ее — в жертву. Жертвами не выживали. Кай шевельнулся, его пальцы инстинктивно сжались на ее коже. Он проснулся. Его темные глаза, лишенные утренней мути, сразу же нашли ее. В них — холодная оценка, ожидание утренней битвы воли. — Доброе утро, жена, — его голос был низким, зернистым от сна. Слово «жена» прозвучало как напоминание о договоре, который она не подписывала. Он потянулся к ней, его рука скользнула по ее бедру, притягивая к себе. Холод его кожи обжег ее, но на этот раз она не отпрянула. Она позволила. Более того — она встретила его движение. Ее собственная рука поднялась, и ее пальцы легли на его запястье — не чтобы оттолкнуть, а как молчаливое принятие. Легкое, почти невидимое удивление мелькнуло в его взгляде. Он замер, изучая ее. Она не смотрела ему в глаза, ее взгляд был устремлен куда-то в область его ключицы, но ее поза, отсутствие сопротивления — все это было ново. — Ты сегодня сговорчива, — произнес он, его голос приобрел оттенок любопытства и плохо скрытой насмешки. — Я учусь, — тихо, но четко ответила она. — Принимать неизбежное. Ее слова были подобны удару хлыста, но обратной стороной. Они не ранили, а дразнили. Он видел ее ненависть, чувствовал ее, как физическую ауру. И эта внезапная, пусть и фальшивая, покорность была интереснее открытого бунта. Он наклонился, и его губы коснулись ее шеи. Не поцелуй — скорее, проба, проверка ее реакции. Она не отстранилась. Наоборот, ее голова слегка откинулась назад, обнажая горло в жесте, который у вампиров был одновременно и вызовом, и признанием силы. Ее руки поднялись и коснулись его плеч. Пальцы впились в жесткие мускулы, но не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе. Он издал низкий, одобрительный звук где-то в груди. Его ласки стали настойчивее, увереннее. Его руки скользили по ее телу, и на этот раз она не лежала пассивно. Она отвечала. Ее прикосновения были механическими, лишенными истинной страсти, но невероятно точными. Она изучала его все эти недели, и теперь использовала свои знания. Она знала, что заставляет его дыхание сбиться, где кожа особенно чувствительна. Когда он вошел в нее, она встретила его движение бедрами. Не порывисто, а с той же холодной, расчетливой точностью. Ее ноги обвили его талию, впиваясь пятками в его спину, закрепляя его в себе. Она смотрела ему в глаза, и в ее изумрудных глазах не было ни капитуляции, ни наслаждения. Был лишь лед и сталь. Вызов. «Ты хочешь мое тело? Бери. Но знай — я отдаю его тебе сознательно. Это мой выбор, а не твоя победа». Это понимание заставило его глаза вспыхнуть алым огнем. Его ритм стал более яростным, почти злым. Он пытался сломать ее холод, пробить эту новую, скользкую броню покорности. Но чем яростнее он был, тем с большей, почти демонстративной отдачей она двигалась под ним, под ним, каждый ее стон был выверен и отточен, как оружие. Он кончил с резким, обрывистым рыком, впиваясь зубами в ее плечо — не до крови, но оставляя отметину. Она же просто замерла, ее тело напряглось в тихом, контролируемом пике, больше похожем на саркастический поклон, чем на оргазм. Он отстранился, его грудь вздымалась. Он смотрел на нее с странной смесью удовлетворения, раздражения и того самого уважения, которого она и добивалась. — Что это было? — хрипло спросил он. Даниэлла медленно села, ее движения были плавными и полными неестественного для утра достоинства. —Урок, — ответила она, встречая его взгляд. — Я учусь быть хорошей женой. Разве не этого ты хотел? Она встала с кровати, ее бледная кожа сияла в утренних лучах, как мрамор. Она не пыталась прикрыться. Ее нагота была теперь не символом уязвимости, а доспехом. — Сегодня мои вещи перевезут сюда, — сказала она, повторяя его вчерашние слова, но с совершенно иной интонацией. Она шла к двери в ванную, затем остановилась и оглянулась на него. — Привыкай. Она вошла в ванную и закрыла дверь, оставив его одного в постели, пахнущей их общей борьбой. Кай неподвижно сидел на кровати. На его лице не было гнева. Была задумчивость. Его строптивая невеста нашла новый способ вести войну. Она сдала одну позицию, чтобы укрепить другую. И он не мог отрицать — этот новый фронт был куда интереснее. Игра только что стала значительно сложнее. И, черт возьми, увлекательнее. Стоя под ледяными струями вампирского душа, Даниэлла не чувствовала очищения. Вода, холодная как сама смерть, омывала ее кожу, но не могла смыть память о его прикосновениях, о его весе на ней, о том, как ее собственное тело предательски отвечало на его ласки. Она смотрела на каменную стену, ее пальцы сжались в кулаки. Не было слез — вампиры не плачут. Была лишь холодная, кристальная ярость, замороженная в сердце. Она выбрала эту тактику не из слабости. Это была стратегия. Открытый бунт вел к сокрушительному поражению. Эта... игра в покорность давала ей пространство для маневра. Ощущение контроля, даже иллюзорное, было лучше полного бессилия. Когда она вышла из ванной, завернутая в плотный шелковый халат, Кай уже был одет. Он стоял у окна, глядя на просыпающийся город, но всем своим существом чувствуя ее появление. Он обернулся. Его взгляд скользнул по ней — оценивающий, внимательный. — Ты выглядишь... собранной, — произнес он. В его тоне не было одобрения или неодобрения. Констатация. — Что теперь входит в обязанности хорошей жены? — спросила она, подходя к своему туалетному столику. Ее голос был ровным, почти безразличным. — Помимо очевидного. Он приблизился, остановившись позади нее. Их взгляды встретились в зеркале. Два бессмертных лица, два маскарада. —Завтрак. Затем — обсуждение предстоящей поездки в Шотландию. Ты будешь присутствовать. Твоя проницательность накануне была... полезной. Он сделал паузу, его руки легли ей на плечи. Холод сквозь шелк. —И да, — добавил он, и в его глазах вспыхнул знакомый огонек. — «Очевидное» остается в силе. В любое время, когда мне этого захочется. Но теперь, — его губы тронулись в подобие улыбки, — я вижу, это может быть... взаимным. Это была не уступка. Это была перестановка фигур на доске. Он признавал ее новый статус — не пассивной жертвы, а активного, хоть и плененного, игрока. За завтраком, если можно так назвать их трапезу с темно-красным эликсиром, он говорил о кланах Шотландии, о их лидерах, о тонкостях этикета. Даниэлла слушала, задавала уточняющие вопросы. Ее разум, острый и цепкий, жадно впитывал информацию. Это была пища, в которой она отчаянно нуждалась. Знание — сила. А сила была единственной валютой, имевшей значение в ее новом мире. В какой-то момент их пальцы случайно соприкоснулись, когда она протягивала ему документ. Она не отдернула руку. Он задержал ее взгляд. Между ними пробежала молчаливая договоренность. Их брак был полем боя. Секс — оружием. А политика — воздухом, которым они дышали. Когда трапеза подошла к концу, он поднялся. —Твои вещи уже перенесли, — сказал он. — Хайди будет здесь через час, чтобы обсудить твой гардероб для поездки. Я ожидаю, что ты примешь в этом активное участие. Он вышел, оставив ее одну в их общих покоях. Даниэлла медленно обошла комнату. Вот его книги. Вот его оружие на стене. А вот — ее немногочисленные коробки, сложенные в углу, жалкий островок ее прошлой жизни. Она подошла к одной из них и открыла ее. Наверху лежала старая фотография — она, Эдвард и остальные Каллены, запечатленные на фоне лесов Форкса. Их застывшие улыбки казались теперь насмешкой. Она провела пальцем по изображению брата. Он был жив. Он был свободен. Ради этого она все и сделала. Она положила фотографию обратно и закрыла коробку. Прошлое было мертво. Настоящее было здесь — в этих стенах, в этом браке, в этой игре с опасным, непредсказуемым мужем. Она повернулась и посмотрела на огромную кровать. Место ее ночного и утреннего поражения... и ее первой стратегической победы. Пусть маленькой. Пусть грязной. Но победы. Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки, лишенной всякой теплоты. Хорошо. Если он хотел игру, он ее получит. Она научится играть по его правилам. И однажды, она изменит сами правила. А до тех пор... до тех пор она будет самой сговорчивой, самой проницательной и самой опасной женой, которую только мог пожелать себе Владыка Вольтури. И первым полем битвы в этой новой фазе войны станет Шотландия.