Плен в алом бархате

Известие пришло, как удар грома: ребенок Калленов родился. Девочка. Гибрид, названная Ренесми. И, как и предсказывал Кай, это событие не осталось незамеченным. Призыв Вольтури прозвучал для всех кланов — собраться на древнем нейтральном поле в Северной Каролине для «оценки ситуации». Аро не мог скрыть лихорадочного возбуждения. Его пальцы дрожали, когда он облачался в парадные одежды. Кай, напротив, был мрачен и сосредоточен. Его взгляд, тяжелый и неумолимый, часто останавливался на Даниэлле, словно проверяя ее решимость. Она одевалась с особой тщательностью. Платье цвета вороного крыла, простое и безупречно скроенное, подчеркивало ее бледность и царственную осанку. Никаких лишних украшений. Только обручальное кольцо Вольтури на ее пальце и холодная уверенность в глазах. Она знала, что это не просто встреча. Это была демонстрация силы. И ее лояльности. Ветер гулял по пустынному высокогорному плато, завывая между скалами. Две группы вампиров стояли друг против друга, разделенные невидимой, но ощутимой пропастью. С одной стороны — Вольтури. Кай во главе, его поза излучала ледяную, безразличную мощь. Рядом с ним — Даниэлла. Не позади, а плечом к плечу. Ее темно-багровое платье и плащ развевались на ветру, словно знамя. Ее лицо было бесстрастной маской, но каждый мускул был напряжен. Напротив — Каллены. Карлайл, его обычно спокойное лицо было серьезным. Эдвард, бледный и напряженный, его золотые глаза метались между Каем и Даниэллой. И остальные. Они смотрели на нее — на свою потерянную сестру, дочь — и видели чужака. Причиной этой вынужденной встречи была маленькая, завернутая в одеяло фигурка на руках у Беллы. Ребенок. Девочка. Ренесми. Она не плакала, ее глаза цвета топазов были широко открыты и с любопытством смотрела на мир. Аро, стоявший чуть поодаль от Кая, не скрывал своего восхищения и жадности. —Невероятно, — прошептал он, потирая руки. — Абсолютно уникальный экземпляр. Ее дар... я должен прикоснуться. Карлайл сделал шаг вперед. —Владыки Вольтури, — его голос был твердым, но уважительным. — Мы собрались здесь, чтобы развеять ваши сомнения. Ренесми не представляет угрозы. Она — ребенок. Наш ребенок. — Ребенок, чье самое существование бросает вызов нашим законам, Карлайл, — холодно ответил Кай. Его взгляд скользнул по ребенку, но не задержался на нем. Он был прикован к Эдварду, а затем к Даниэлле. Он наблюдал. — Ее необходимо изучить. — Никто не будет «изучать» мою дочь, — прорычал Эдвард, его тело напряглось, готовое к броску. Напряжение достигло пика. В воздухе запахло озоном и кровью. И в этот момент заговорила Даниэлла. Она не повысила голос, но ее слова, чистые и острые, как лезвие, разрезали ветер. — Угроза определяется не происхождением, а действиями, — сказала она, и все взгляды устремились к ней. Она смотрела не на Калленов, а на Кая, подтверждая свою лояльность. — Пока этот ребенок не нарушает наши законы, она находится под защитой Вольтури. Как и любой другой вампир. Эдвард смотрел на нее, и в его глазах читалась боль и непонимание. —Даниэлла... — его голос сорвался. Она медленно повернула голову в его сторону. Впервые за весь вечер их взгляды встретились напрямую. И в ее изумрудных глазах он не увидел ни радости встречи, ни тоски по дому. Он увидел холодную уверенность. Признание своей новой сути. — Я — леди Вольтури, — произнесла она четко, отчеканивая каждое слово. Ее рука легла на руку Кая, лежавшую на рукояти меча. Нежный, но однозначный жест. Он мой. А я — его. Это движение было красноречивее любых слов. Оно разорвало последние нити, связывавшие ее с прошлым. Карлайл закрыл глаза на мгновение, смиряясь с потерей. Эдвард отвернулся, его лицо исказила гримаса боли. Кай почувствовал, как ее пальцы сжимают его руку. Гордость, острая и всепоглощающая, вспыхнула в нем. Она не просто стояла с ним. Она отреклась от них ради него. Публично. Окончательно. — Леди Даниэлла права, — произнес Кай, и его голос, усиленный ее поддержкой, прозвучал как приговор. — Ребенок не будет тронут. Но он... она... будет находиться под нашим наблюдением. Один неверный шаг, Карлайл, одно нарушение — и наша снисходительность закончится. Аро скривился, но промолчал. Баланс сил был ясен. Кай и Даниэлла стояли единым фронтом. Каллены, получив то, за чем пришли — хрупкую гарантию безопасности Ренесми, — начали отступать. Эдвард бросил последний взгляд на сестру. Ее лицо было спокойным, но в глубине он, возможно, увидел отголосок той девушки, которую когда-то знал. Но это была лишь тень. Когда Каллены скрылись из виду, Даниэлла почувствовала, как напряжение спадает с ее плеч. Рука Кая легла на ее талию, властно и утверждающе. — Ты была великолепна, — прошептал он ей на ухо, и в его голосе звучало нечто большее, чем просто удовлетворение. Это было обладание. Полное и безраздельное. Она повернулась к нему, ее изумрудные глаза встретились с его темными. —Я просто защищала то, что мое, — тихо ответила она. И в этот момент она не лгала. Она защищала свой новый мир. Свою власть. Своего мужа. Себя — ту, кем она стала. Прошлое было мертво. Его похоронили на ветреном плато вместе с последними призраками Даниэллы Каллен. Теперь существовала только Даниэлла Вольтури. И ее вечность была неразрывно связана с владыкой, стоявшим рядом с ней.

***

Молчаливой процессией Каллены покидали негостеприимное плато. Воздух, только что наполненный угрозой и напряжением, теперь был тяжел от иного груза — горького осознания окончательной потери. Эдвард шел, сжав кулаки, его взгляд был устремлен внутрь себя, но видел лишь одно: холодное, отчужденное лицо сестры. Ее рука на руке Кая. Ее слова: «Я — леди Вольтури». Они жгли его изнутри, как раскаленный металл. — Она даже не посмотрела на меня, — тихо проговорил он, и его голос прозвучал неестественно хрипло. — Как на чужака. Карлайл шел рядом, его лицо было печальным, но принявшим неизбежное. —Она сделала свой выбор, Эдвард. Не тот, который хотели бы мы. Но ее. — Ее выбор? — Эдвард резко обернулся к отцу. — Ее выбрали для нее! Кай Вольтури сломал ее и переделал по своему подобию! То, что мы видели сегодня... это не Даниэлла. Это его тень. — Возможно, — Эмметт, обычно невозмутимый, нахмурился. — Но эта «тень» только что спасла шкуру нашей племянницы. И сделала это хладнокровно и эффективно. Та Даниэлла, которую мы знали, возможно, не смогла бы этого сделать. — Я предпочитаю ту Даниэллу, — мрачно бросил Джаспер, чувствуя волну боли и гнева, исходившую от Эдварда. — Ту, что смеялась и язвила. А не эту... ледяную статую. — Она была сильной и тогда, — мягко вмешалась Эллис, ее дар позволял ей видеть больше других. — Но ее сила была иной. Остроконечной, как шип, защищающей себя. Сейчас... сейчас ее сила подобна клинку. Отточенному и направленному им. — Она посмотрела на Эдварда. — И она направляет его в свою очередь. Ты видел, как он смотрел на нее. Это не просто обладание. Это... уважение. — Уважение? — Эдвард с горечью рассмеялся. — Ты называешь это уважением? Он превратил ее в оружие! — А она позволила этому случиться, — спокойно сказал Карлайл. — И, возможно, даже нашла в этом свое предназначение. Мы всегда были другими, Эдвард. Возможно, ее путь... просто более мрачный вариант нашего собственного. Она нашла способ выжить и обрести силу в мире, который мы всегда отвергали. — Выжить? — Эдвард покачал головой. — Она продала свою душу, отец. Ради власти. Ради него. Он снова увидел ее в своем воображении — стоящей рядом с Каем, ее осанку, полную неприступного достоинства, ее взгляд, лишенный всякой связи с ними. Это зрелище было больнее, чем любая физическая рана. — Она спасла Ренесми, — снова напомнила Эллис. — Не нас. Ее. Потому что ребенок не сделал ничего плохого. В этом есть доля... справедливости. Той самой, что когда-то была в ней. — Это не справедливость, Эллис! — взорвался Эдвард. — Это расчет! Она продемонстрировала свою лояльность Вольтури и одновременно поставила нас в вечный долг перед ней! Она прикрыла нас, но и приковала к себе цепью. Мы не можем больше действовать против Вольтури, не рискуя навлечь на нее гнев. Это гениально. И это ужасно. В его словах была жестокая правда. Даниэлла не просто отреклась от них. Она стратегически вплела их в свою новую реальность, сделав их безопасность частью своей собственной власти. Карлайл вздохнул, глядя на удаляющиеся очертания гор. —Какой бы ни была ее мотивация, мы должны принять это. Она больше не наша дочь. Она — сила в вампирском мире. И нам придется иметь с ней дело на этих условиях. Они шли дальше, и тишина между ними была наполнена призраком той, кого они потеряли. Даниэлла Каллен была мертва. И они только что присутствовали на ее похоронах. А на ее месте родилась Даниэлла Вольтури — могущественная, непредсказуемая и навсегда отделенная от них пропастью, которую они не могли пересечь.