Плен в алом бархате

      Возвращение в Вольтерру было триумфальным. Молчаливым, но от того не менее весомым. Сам воздух в замке, казалось, изменился, приспосабливаясь к новой расстановке сил. Аро, хоть и не получил желанный «экземпляр» для изучения, был вынужден признать стратегическую победу Кая и, что более важно, Даниэллы. Ее речь на плато и ее решительная поддержка Кая не оставляли сомнений — она была не просто женой, она была партнером. И с этим приходилось считаться. В их покоях царила тишина, но на этот раз она была не напряженной, а... мирной. Кай снял с себя плащ и подошел к Даниэлле, которая стояла у камина, смотря на пламя. — Ты сделала это, — произнес он, его голос был низким и ровным. — Ты не только защитила их. Ты перевернула ситуацию. Теперь они в долгу перед тобой. Перед нами. Она повернулась к нему. Усталость затуманивала ее изумрудные глаза, но в них не было сожалений. — Я защищала наш интерес. Стабильность. И... — она сделала паузу, — нашу семью. Такой, какая она есть теперь. Он подошел ближе, его рука поднялась, и пальцы коснулись ее щеки. — Ты назвала меня своим. При них. Публично. — Разве это не правда? — она прикрыла глаза, прижимаясь к его прохладной ладони. — Это больше, чем правда, — прошептал он. Это заявление. И они его услышали. Все. Он наклонился и поцеловал ее. Это был не поцелуй страсти или собственности. Это было утверждение. Скрепление их союза. Печать на только что заключенном договоре, который был сильнее любых клятв. Позже, лежа в постели, он обвил ее рукой, прижимая к себе. — Аро будет искать новые лазейки. Другие кланы будут испытывать нас. Но теперь они знают, что против одного из нас — против обоих. Даниэлла слушала его ровный и красивый голос. — Я готова. Она сказала это без тени высокомерия или страха. Это была простая констатация факта. Она была готова править. Быть его правой рукой. Его силой. Его тенью и его светом. На следующее утро ее новый статус был подтвержден практическими действиями. Кай передал ей полный контроль над сетью шпионов, отслеживающих клан Калленов и Ренесми. — Твоя зона ответственности, — сказал он, вручая ей папку с донесениями. — Решай, что требует нашего внимания, а что нет. Это был не тест. Это было доверие. Полное и безоговорочное. Когда она вошла в зал для совещаний, где уже собрались высшие чины Вольтури, разговор на мгновение затих. Все взгляды устремились на нее. Раньше в этих взглядах читалось любопытство, страх, иногда презрение. Теперь — уважение. И страх другого рода — страх перед ее умом и волей. Она заняла свое место рядом с Каем, и совет начался. Она не говорила много, но когда она брала слово, ее замечания были краткими, точными и не оставляли места для возражений. Она больше не была «женой Кая». Она была Леди Вольтури. Вечером того дня Джейн нашла ее в библиотеке. — Вы изменили игру, — сказала маленькая вампирша без предисловий. — Для всех нас. Даниэлла посмотрела на нее. — Я просто заняла свое место. — Вы создали его, — поправила Джейн. — И в процессе создали нечто новое. Союз, которого Вольтерра не видела веками. — Она повернулась к выходу, но на пороге остановилась. — Будьте осторожны. Новая сила всегда рождает новых врагов. Даниэлла осталась одна. Она подошла к окну, глядя на огни города. Враги... они всегда были. Но теперь у нее была сила, чтобы противостоять им. И не просто сила. У нее была цель. Место. Муж, который видел в ней равную. Она думала о Калленах. О боли в глазах Эдварда. И ей было... грустно. Но не потому, что она сожалела о своем выборе. А потому, что этот выбор навсегда отделил ее от мира, который когда-то был ей домом. Она повернулась от окна. Ее дом был здесь. В этих каменных стенах. В ее власти. В ее союзе с Каем. Это была сложная, темная, порой жестокая реальность. Но это была ее реальность. И она была готова принять ее всю. Со всеми вызовами, опасностями и той странной, новой надеждой, что теплилась в ее сердце.

***

Прошли недели, а затем месяцы. Новый порядок в Вольтерре укрепился, но под тонким льдом придворного этикета бушевали темные воды интриг. Даниэлла стала не просто супругой Кая — она стала символом новой, непредсказуемой силы, и это вызывало не только уважение, но и жгучую зависть. Однажды вечером, когда они работали в кабинете, Деметрий, появившись как из ниоткуда, передал Каю небольшой свиток. — Разговоры в нижних галереях, владыка, — произнес он своим бесстрастным тоном. — Касаются леди Даниэллы. Кай развернул свиток. Его лицо, обычно бесстрастное, постепенно окаменело. Он прочитал донесение, затем медленно поднял глаза на Даниэллу, которая просматривала финансовые отчеты. — Кажется, твоя популярность продолжает расти, — его голос был тихим и опасным. — Некоторые из молодых аристократов, похоже, считают, что твоя... «экзотическая» красота и твой опасный дар стоят того, чтобы рискнуть бросить вызов мне. Даниэлла не подняла глаз от пергамента. — И что же они предлагают? Украсть меня у тебя из-под носа? — Их фантазии более изощренны, — он швырнул свиток на стол. — Они строят планы, как завоевать твое расположение. Как будто ты — приз, который можно выиграть в турнире. В его голосе звучала знакомая, темная нотка собственничества, но на этот раз она вызвала в Даниэлле не раздражение, а странное, щекочущее нервы удовольствие. Ей нравилось, что он ревновал. Нравилось, что его ярость была направлена на тех, кто осмеливался смотреть на нее. Это было доказательство ее власти над ним. Она наконец подняла на него глаза, и на ее губах играла легкая, язвительная улыбка. — А почему бы и нет? — сказала она, ее голос был сладким, как отравленный мед. — Возможно, мне наскучила одна и та же компания. Граф Лука, например, довольно красноречив. А молодой Леандро... у него такие пламенные глаза. Воздух в кабинете стал ледяным. Кай медленно поднялся из-за стола, его движения были плавными и смертоносными, как движение змеи. — Повтори, — мягко попросил он. Но Даниэлла не испугалась. Наоборот, ее глаза вспыхнули азартом. — Я сказала, что, возможно, мне стоит разнообразить свое общение. Ты же не хочешь, чтобы твоя жена заскучала в своем золотом дворце? — Она сделала паузу, наслаждаясь тем, как напряглись его мускулы. — Представь, Кай, каково это – наблюдать, как другие пытаются добиться твоего расположения. Зная, что ты принадлежишь мне, но все равно ревнуя. Довольно... забавно, не правда ли? Он был рядом с ней за мгновение. Его рука впилась в подлокотник ее кресла, а другая схватила ее за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. В его темных зрачках бушевала буря. — Ты играешь с огнем, жена, — прошипел он. — И ты обожжешься. — О, я уже обожжена, — она парировала, не отводя взгляда. — Твоими руками. И знаешь что? Мне начинает нравиться этот ожог. — Ее улыбка стала шире. — А что до них... пусть смотрят. Пусть мечтают. Они ведь знают, кому я в конечном счете принадлежу. И кому вернусь. Он смотрел на нее, и ярость в его глазах постепенно сменилась чем-то более сложным — смесью гнева, восхищения и той самой одержимости, что сводила ее с ума. Он видел ее игру. Видел, что она дразнит его, проверяя границы его власти и его терпения. И вместо того чтобы наказать ее, он ощутил прилив гордости. Гордости за ее дерзость. За ее бесстрашие. — Ты становишься все опаснее, Даниэлла, — прошептал он, его губы в сантиметре от ее. — И все прекраснее. — Спасибо, мой владыка, — она притворно склонила голову. — Я стараюсь. Он издал низкий, хриплый звук, что-то среднее между рыком и смехом, и захватил ее губы в поцелуе, который был не лаской, а продолжением их битвы — битвы воли, страсти и взаимного стремления подчинить и быть покоренным. Позже, когда они лежали в постели, его рука лежала на ее бедре, пальцы впивались в кожу. — Если кто-то из них посмотрит на тебя дольше, чем следует, — тихо сказал он в темноте, — я вырву ему глаза. Даниэлла прижалась спиной к его груди, чувствуя удовлетворение. — Я знаю, — прошептала она. — Я на это и рассчитывала. И в этот момент она поняла, что их связь стала чем-то большим, чем просто союз или одержимость. Это была игра. Темная, опасная и бесконечно увлекательная игра, в которой они были и игроками, и призами. И она не променяла бы ее ни на что на свете.