Плен в алом бархате

Серый свет утра заливал покои, заставая их в странном перемирии. Кай проснулся первым, его рука все еще лежала на бедре Даниэллы, властно, как будто даже во сне он метил свою территорию. Он наблюдал, как она спит, ее лицо, смягченное сном, было лишено привычной холодной маски. В эти мгновения она казалась почти той девушкой, которую он когда-то привез в Вольтерру. Почти. Он помнил вчерашнюю ночь. Ее дерзкую игру, свою собственную ярость, смешанную с неконтролируемым желанием. И соглашение, вырванное им у самого себя в пылу страсти. Месяц. Он дал ей месяц свободы. Осторожно, чтобы не разбудить ее, он поднялся с кровати. Его движения были бесшумными, но она все равно шевельнулась, ее глаза медленно открылись. Изумрудные зрачки нашли его в полумраке, и в них не было ни сомнений, ни страха. Лишь спокойная уверенность. — Итак, — тихо произнесла она, ее голос был хриплым от сна. —Париж. Он нахмурился, подходя к туалетному столику. — Не Париж. Северные территории. И не развлечения ради. Это миссия. — Конечно, миссия, — она потянулась, и шелк простыни соскользнул с ее плеча, обнажая синяк, оставленный его зубами. — Но даже на миссии можно найти момент, чтобы оценить архитектуру. Покарать нарушителей и... посетить парочку достопримечательностей. Он резко обернулся. — Ты едешь не на экскурсию, Даниэлла. — Я еду представлять Вольтури, — парировала она, поднимаясь с кровати. Ее нагота перед ним была теперь не признаком уязвимости, а демонстрацией власти. Она была его женой, и ее тело было частью их общего достояния. — И я сделаю это безупречно. Но я также не намерена провести весь месяц, уставившись в стену какого-нибудь провинциального замка. Он сжал губы, но не стал спорить. Спор был бы бесполезен. Она выиграла его вчера, и они оба это знали. За завтраком царило напряженное молчание. Присутствие слуг мешало им говорить открыто, но весь их диалог происходил во взглядах. Его — тяжелый, полный невысказанных предупреждений. Ее — спокойный, с легкой искоркой предвкушения. После завтрака началась подготовка. Хайди, сияя, ворвалась в покои с каталогами тканей и эскизами дорожных гардеробов. — Дорогая! Париж, ну, в смысле, север, конечно, но мы можем сделать остановку... Тебе понадобятся практичные, но элегантные вещи! Ты же не хочешь выглядеть провинциалкой! Даниэлла позволяла ей болтать, время от времени кивая. Ее разум был уже в пути. Она отдавала тихие распоряжения слугам, что упаковать, изучала карты северных территорий и досье на тамошние кланы. Кай наблюдал за этой суетой со стороны, его лицо было непроницаемым. Он отдал свои приказы Деметрию и капитану гвардии, который будет возглавлять ее охрану. Каждое слово было тщательно взвешено, каждый приказ —завуалированной угрозой в адрес тех, кто посмеет подумать о вреде его жене. В какой-то момент их взгляды встретились через комнату. Он видел в ее глазах не радость от предстоящего отъезда, а решимость. Она доказывала ему что-то. И себе. Вечером, накануне ее отъезда, он вошел в ее будуар. Она стояла перед зеркалом, примеряя дорожный плащ. — Все готово? — спросил он, останавливаясь в дверях. — Почти, — она повернулась к нему, застегивая пряжку. — Гвардия проинструктирована. Документы в порядке. Джейн и Хайди ждут. Он подошел ближе, его пальцы провели по ткани плаща на ее плече. — Помни о наших условиях. Месяц. Никаких личных инициатив, выходящих за рамки миссии. И ты возвращаешься при первом же признаке опасности. — Я всегда помню о наших условиях, — она положила ладони ему на грудь. — И о том, что ждет меня здесь, по возвращении. Ее взгляд был прямым, в нем читался вызов. Она напоминала ему о цене, которую он заплатит, если попытается нарушить их договор. Он наклонился и поцеловал ее. Это был не нежный поцелуй на прощание. Это было напоминание. Заключительная печать на их соглашении. — Завтра в это время тебя уже не будет здесь, — прошептал он ей в губы. — Но я уже скучаю, — солгала она, и ее губы растянулись в улыбке. Он знал, что она лжет. И она знала, что он знает. Но в этой лжи была их правда. Игра продолжалась. И на этот раз игровое поле расширялось далеко за стены Вольтерры.