Плен в алом бархате

Вернувшись в особняк, Даниэлла отдала распоряжение, которое все ожидали, но от которого у Хайди вырвался разочарованный вздох, а у Джейн в глазах мелькнуло легкое одобрение. — Мы остаемся в Лионе, — заявила она, снимая перчатки. — Париж может подождать. — Но, дорогая... — начала Хайди, но встретив холодный взгляд Даниэллы, умолкла. — Причина? — спросила Джейн, ее голос был ровным. — Причина в том, что я так решила, — ответила Даниэлла, подходя к окну. Улицы Лиона были спокойны, но она знала — где-то там бродила тень, которая внесла в ее упорядоченное существование элемент непредсказуемости. — Миссия выполнена, но стабильность нужно закрепить. Я хочу лично убедиться, что Деверо не найдет лазейку. Кроме того, — она обернулась, и в ее глазах вспыхнул знакомый огонь, — здесь есть кое-что, что требует моего внимания. Она не стала уточнять, и никто не стал спрашивать. Ее авторитет был непререкаем. Весть о продлении их пребывания мгновенно долетела до Вольтерры. Доклад капитана гвардии был сухим и фактологическим, но между строк можно было прочесть напряжение. Донесение Деметрия, без сомнения, было куда более подробным. Той же ночью, как и ожидалось, пришло сообщение от Кая. Не письмо, а резкий, наполненный статикой голос через защищенную аудиосвязь. — Ты задерживаешься, — его голос был низким и опасным, лишенным приветствия. — Обстоятельства требуют дополнительного времени, — ответила Даниэлла, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. Она стояла в своем кабинете, глядя на ночной город. — Какие обстоятельства? — в его тоне прозвучало нетерпение. — Деверо сломлен. Твоя миссия завершена. — Есть нюансы, которые требуют моего личного внимания, — она уклончиво. — Я не могу рисковать, вернувшись с половинчатой победой. На другом конце провода повисла тяжелая пауза. —Это не о миссии, — наконец произнес он, и его голос стал тише, но от этого лишь опаснее. — Это о нем. О том, кто следит за тобой. Даниэлла почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он знал. Конечно, знал. —Его присутствие — дополнительный фактор риска, который я должна оценить. — Его присутствие — причина для немедленного возвращения! — голос Кая сорвался на рык. — Я приказываю тебе вернуться. Сейчас же. И тут в Даниэлле проснулась ее старая, строптивая натура, та, что он так старался в ней задавить. —Ты дал мне месяц, Кай. Я использую его по своему усмотрению. Я не нарушаю наших условий. Я укрепляю твою власть здесь. — Ты играешь с огнем, Даниэлла! — он почти кричал. — Этот незнакомец... я не знаю, кто он! Он может быть кем угодно! Убийцей. Шпионом враждебного клана! — Тогда тем более я должна выяснить это, — парировала она, чувствуя, как ее собственная ярость поднимается ему в ответ. — Или ты хочешь, чтобы я вернулась к тебе, как испуганная девочка, прячась от тени? Ты сам сделал меня сильной! Так позволь мне быть ею! Слова повисли в воздухе, заряженные гневом и неповиновением. Она слышала его тяжелое дыхание на другом конце провода. — Я... — он запнулся, и в его голосе впервые прозвучала не ярость, а нечто иное. Почти... отчаяние. — Я не могу защитить тебя там. Это признание, вырвавшееся у него против воли, обожгло ее сильнее любого крика. —Мне не нужна защита, Кай, — тихо сказала она. — Мне нужно... доверие. Она не стала ждать ответа. Она разорвала связь. Сердце бешено колотилось в груди. Она только что бросила ему вызов. Открыто. И в ответ услышала не только гнев, но и его страх. Страх потерять ее. Она подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Что она делала? Она рисковала всем — его доверием, их хрупким союзом, своей собственной безопасностью — ради чего? Ради таинственного незнакомца, который был не более чем тенью? Но она не могла остановиться. Эта тень стала для нее символом. Символом выбора. Возможности пойти по иному пути, даже если он вел в никуда. Она знала, что Кай не оставит это просто так. Его ответ будет жестким. Возможно, он даже пришлет за ней отряд, чтобы силой вернуть ее в Вольтерру. Но пока она была здесь. И пока в Лионе была эта тайна, она не могла уехать. Игра с Каем достигла новой, опасной стадии. И на кону было не просто ее послушание, а нечто гораздо большее.