Плен в алом бархате

Прошло два дня с того напряженного разговора с Каем. Ответа не последовало. Ни гнева, ни новых приказов. Лишь оглушительная тишина из Вольтерры, которая была страшнее любой бури. Даниэлла чувствовала себя как натянутая струна, ожидая удара, который так и не приходил. Она продолжала свои «инспекции», посещая различные районы Лиона под предлогом проверки выполнения договоренностей с Деверо. Но ее истинной целью было снова наткнуться на незнакомца. Однако улицы молчали. Он исчез, словно растворился в лионском тумане.Разочарование начало подтачивать ее решимость. Может, он был просто мимолетным впечатлением? Или, что хуже, осознав, что за ней следят, он решил не рисковать? Вечером второго дня, вернувшись в особняк после очередной бесплодной прогулки, она нашла на своем туалетном столике небольшой, сложенный вчетверо лист плотной бумаги. Его там не было, когда она уходила. Никакого конверта. Никакой подписи. Только несколько строк, выведенных четким, неизвестным почерком: «Ваше упорство заслуживает награды. Если любопытство столь же велико, сколь и ваша известная решимость, позвольте предложить встречу. Завтра. Полночь. Собор Святого Иоанна. Приходите одни. —Ваш поклонник из тени.» Даниэлла перечитала записку несколько раз. Кровь застыла в ее жилах, но затем по ним пробежала волна жгучего возбуждения. Он не исчез. Он сделал ход. Смелый, дерзкий ход. Проникнуть в ее особняк, под носом у гвардии и, возможно, даже Деметрия, и оставить послание. «Приходите одни». Это была ловушка. Очевидная, как день. Но какая соблазнительная! Она подошла к камину, собираясь швырнуть записку в огонь, но остановилась. Ее пальцы сжали бумагу. Это был вызов. Не только ей, но и Каю. Встреча в соборе в полночь. Это было театрально. Опасно. И невероятно заманчиво. Она представила себе лицо Кая, если бы он узнал. Его ярость была бы эпической. Но именно эта мысль подстегивала ее еще больше. Он держал ее в клетке из страха и контроля. А этот незнакомец... он предлагал игру. На равных. Она повернулась от камина и спрятала записку в потайной карман своего платья. Она пойдет. Конечно, пойдет. Но не одна. Она не была самоубийцей. Войдя в гостиную, где Джейн и Хайди обсуждали что-то за картами, она сказала ровным голосом: —Завтра вечером у меня будет частная встреча. Мне понадобится сопровождение. Скрытное. Джейн отложила карту. —Место и время? — Собор Святого Иоанна. Полночь. Хайди ахнула. —О, как романтично! Таинственный поклонник? — Нечто подобное, — сухо ответила Даниэлла. — Джейн, я хочу, чтобы ты и два лучших гвардейца были неподалеку. Невидимо. Если это ловушка, я хочу быть готовой. Если нет... — она сделала паузу, — я хочу иметь возможность поговорить с ним без помех. Джейн кивнула, ее быстрый ум уже просчитывал расстановку сил. —Поняла. Гвардия займет позиции внутри и снаружи собора. Я буду рядом с вами. — Хорошо, — Даниэлла почувствовала прилив адреналина. Игра начиналась по-настоящему. Она нарушала приказ Кая, играла с неизвестной опасностью, но впервые за долгое время она чувствовала, что полностью контролирует ситуацию. Или, по крайней мере, иллюзию контроля. Она знала, что рискует. Но риск был сладок. Сладче, чем самая изысканная кровь. Потому что это был ее риск. Ее выбор. И каким бы ни был исход, он принадлежал только ей.

***

Полночь. Лион погрузился в сон, лишь огни уличных фонарей отражались в темных водах Соны. Собор Святого Иоанна, массивный и готический, возвышался над городом, его шпили упирались в звездное небо. Воздух был холодным и влажным, пахло старым камнем и речной сыростью. Даниэлла стояла у главного входа, ее темный плащ сливался с тенью. Она пришла одна, как и было просьбе в записке, но знала, что Джейн и двое гвардейцев скрываются где-то среди склепов и арок, невидимые, как призраки. Ее сердце билось ровно, но быстро, как у хищницы на охоте. Дверь собора была приоткрыта. Она толкнула ее, и тяжелое дерево бесшумно подалось внутрь. Собор был погружен во тьму, нарушаемую лишь скудным светом нескольких лампад у дальних алтарей. Воздух был густым от запаха ладана и вековой пыли. Высокие своды терялись в темноте, и тишина была настолько гнетущей, что казалось, можно услышать биение собственного сердца.Она сделала несколько шагов по центральному нефу, ее шаги эхом отдавались под сводами. —Я здесь, — произнесла она, и ее голос, тихий, но четкий, разнесся по пустому пространству. Из тени одной из колонн отделилась высокая фигура. Он вышел на полосу лунного света, падавшего из витражного окна. Все в том же темном пальто, но на этот раз без воротника, скрывающего лицо. Он был моложе, чем она предполагала. Лет тридцати на вид, с резкими, но гармоничными чертами лица. Темные волосы, собранные у затылка, и пронзительные серые глаза, которые, казалось, видели ее насквозь даже в полумраке. — Леди Вольтури, — он слегка склонил голову. — Благодарю, что пришли. — Вы оставили мне мало выбора, проникнув в мой дом, — холодно ответила она, останавливаясь в нескольких метрах от него. — Простите за столь драматичный жест, — на его губах играла легкая улыбка. — Но я был уверен, что более традиционные методы не привлекут вашего внимания. Вы... весьма хорошо охраняемы. — Вы знаете, кто я. Было бы глупостью не охранять меня, — она окинула его оценивающим взглядом. — А кто вы? — Мое имя — Люсьен, — представился он. — И я представляю... интересы, которые могут быть вам любопытны. — Какие именно интересы? — Даниэлла скрестила руки на груди. Ее поза была защитной, но ум работал быстро, анализируя каждое его слово, каждый жест..— Интересы тех, кого утомила вечная диктатура Вольтерры, — его голос оставался спокойным, но в словах звучала скрытая угроза. — Тех, кто считает, что вампирский мир слишком велик и разнообразен, чтобы им правила горстка старых тиранов. Даниэлла почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он говорил о мятеже. Об изменении. —Вы рискуете, говоря такое мне. — Риск — это основа любой великой игры, не так ли? — он сделал шаг ближе. — Я наблюдал за вами. Вы не похожи на них. Вы... новое. Сильное. И, я подозреваю, не до конца довольное своей ролью украшения при троне Кая Вольтури. Его слова попали в самую точку, и это разозлило ее. —Вы ничего не знаете о моей роли или о моих чувствах. — Знаю достаточно, чтобы видеть жажду в ваших глазах, — он парировал. — Жажду чего-то большего. Чем быть просто тенью своего мужа. Он снова сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Теперь их разделяло не более метра. Она чувствовала исходящую от него энергию — дикую, свободную и невероятно притягательную. — Я предлагаю вам альтернативу, леди Даниэлла, — прошептал он. — Не бегство. Не предательство. А... партнерство. Союз с теми, кто видит в вас не инструмент, а лидера. Его предложение повисло в воздухе, соблазнительное и смертельно опасное. Она смотрела на него, на этого дерзкого незнакомца, который предлагал ей власть, исходящую не от Кая, а от нее самой. И в этот момент из тьмы за алтарем, откуда его никто не ждал, раздался леденящий душу, до боли знакомый голос: —Предложение отклонено. Кай Вольтури вышел из тени. Он был без плаща, в одном темном дублете, и его лицо в лунном свете было высечено из мрамора — абсолютно бесстрастное, но глаза пылали таким холодным огнем, что, казалось, воздух вокруг него должен был замерзнуть. Люсьен отпрянул, его уверенность мгновенно испарилась, сменившись шоком и инстинктивным страхом. Он не ожидал этого. Никто не мог ожидать, что сам владыка Вольтури появится здесь, в Лионе. Даниэлла застыла на месте, ее собственное дыхание застряло в горле. Она смотрела на Кая, и в ее душе бушевала буря из ужаса, ярости и странного, нелепого облегчения. — Ты... — прошептала она. Кай не удостоил ее взглядом. Его внимание было целиком сосредоточено на Люсьене. —Ты осмелился подойти к моей жене, — его голос был тихим, но каждое слово падало, как камень в бездонный колодец. — Предложить ей измену. За это полагается только одна кара. Люсьен попытался отступить, его рука потянулась к скрытому оружию, но он был слишком медленным. Кай двинулся с такой скоростью, что был лишь размытым пятном. Раздался глухой удар, хруст ломающейся кости, и Люсьен с подавленным стоном рухнул на каменный пол. Даниэлла невольно сделала шаг вперед, но замерла. Она видела, как Кай стоит над телом незнакомца, его грудь вздымалась не от усилия, а от сдерживаемой ярости. Наконец он поднял на нее глаза. В его взгляде не было ни любви, ни ревности. Лишь безраздельная, ледяная ярость. —Ты выйдешь отсюда. И сядешь в машину. Сейчас же. Это был не приказ. Это был приговор. Она послушалась, не в силах выдержать тяжесть его взгляда. Она вышла из собора, чувствуя, как ее ноги подкашиваются. Снаружи, в тени, она увидела бледное лицо Джейн и гвардейцев. Они стояли по стойке «смирно», не смея поднять глаз.