Плен в алом бархате

Машина, черный роскошный спорткар, мчалась по ночным дорогам, оставляя за собой огни Лиона. Свита с Джейн во главе следовала за ними на другом автомобиле, но здесь, в этой салоне, царила вселенная, состоящая только из двоих. Вселенная, наполненная грохочущей тишиной. Каю не понравилось, что Даниэлла привезла водителя. Один короткий, ледяной взгляд — и гвардеец, поняв все без слов, ретировался к остальным. Теперь Кай сидел за рулем. Его пальцы в белых перчатках сжимали кожаную оплетку руля с такой силой, что, казалось, материал вот-вот треснет. Он не смотрел на нее, его взгляд был прикован к дороге, растворяющейся в черноте, но все его существо было направлено на нее, как радар. Даниэлла сидела, прижавшись к пассажирской двери, глядя в боковое стекло на мелькающие призраки деревьев. Воздух в салоне был густым и тяжелым, им было трудно дышать. Он был насыщен холодным гневом Кая и запахом чужой крови, что еще не выветрился с его одежды. Они проехали так километров двадцать, когда Кай наконец нарушил тишину. Его голос был низким и ровным, без единой эмоциональной ноты, и от этого становилось только страшнее. — Ты хоть понимаешь, насколько ты была близка к смерти? Она не ответила, сжав челюсти. Ее гордость, еще несколько часов назад такая возбужденная речами Люсьена, теперь была разбита вдребезги. — Не его смерти, — продолжил Кай, как будто читая ее мысли. — Его участь была предрешена в тот момент, когда он посмотрел в твою сторону. Я говорю о твоей. Она невольно повернула голову, глядя на его профиль, освещенный призрачным светом приборной панели. Он был прекрасен, как изваяние, и так же безжалостен. — Ты думаешь, он был первым? — Кай коротко, безжалостно рассмеялся. Сухим, трескучим звуком. — Очаровательные незнакомцы, шепчущие сладкие слова о свободе и власти? Они появляются, как грибы после дождя. И исчезают так же быстро. Ты просто никогда не видела их трупов, потому что Деметрий делает свою работу слишком хорошо. — Он был не просто очарователем, — тихо возразила она. — Он говорил о... — Я знаю, о чем он говорил! — его голос впервые сорвался, громовой раскат, заставивший ее вздрогнуть. Он резко выдохнул, снова взяв себя в железные тиски. — Он говорил то, что ты хотела услышать. Он видел в тебе не лидера, Даниэлла. Он видел в тебе щель в стене моей крепости. Слабое звено. И ты, своим легкомыслием, доказала, что он был прав. Его слова жгли больнее любого удара. Потому что в них была правда. — Я не собиралась предавать тебя, — прошептала она, и ее голос прозвучал жалко и слабо, даже в ее собственных ушах. — Нет? — он наконец повернул к ней голову. Всего на секунду, но за этот миг она увидела в его глазах не ледяной гнев, а нечто другое. Глубокую, старую, как мир, усталость и... что-то еще, чего она не могла понять. — А что это было, по-твоему? Невинная прогулка? Тайная встреча с неизвестным вампиром, сулящим тебе корону, просто для развлечения? — Он предлагал партнерство! Власть, которая была бы моей! — выпалила она, снова чувствуя прилив того опьяняющего чувства, что испытала в соборе. — Власть не «дается», Даниэлла! — он ударил ладонью по рулю, отчего машина на мгновение вильнула. — Она берется. Зубом и когтем. Кровью и предательством. И она никогда, слышишь меня, никогда не приходит из рук незнакомца в темном переулке! То, что он предлагал тебе, было не властью, а петлей на твоей шее и ножом в моей спине! Он снова умолк, его грудь вздымалась в несвойственном для него проявлении эмоций. Даниэлла смотрела на него, и ее охватило странное озарение. Он был зол не только из-за ее непослушания. Он был зол потому, что она рисковала. Потому что она позволила себя использовать. Потому что она, его жена, его часть, поставила себя в положение уязвимости. — Ты... ты приехал сам, — тихо сказала она, глядя на его сжатые руки на руле. — Почему? Кай замолчал. Долгое время слышен был только рев мотора. —Потому что, — его голус снова стал тихим и опасным, — если бы я послал кого-то другого, будь то Деметрий или Джейн, они бы просто выполнили приказ. Убрали угрозу и вернули тебя. Без вопросов. Без разговоров. Он повернулся к ней, и на этот раз его взгляд был тяжелым, как свинец. —Я приехал, потому что хотел видеть твое лицо, когда ты поймешь, что игра проиграна. Я хотел видеть, как в твоих глазах гаснет надежда, которую в них зажег этот ничтожный мятежник. Я хотел, чтобы ты почувствовала мой гнев. Лично. Он смотрел на нее, и Даниэлла поняла, что это и есть его любовь. Не цветы и стихи, не нежность и ласка. Это — ярость собственника, чье самое ценное достояние попытались похитить. Это — холодная жестокость того, кто готов разрушить весь мир, чтобы доказать свое право владеть тем, что считает своим. — Больше никогда, — прошептал он, и в его голосе прозвучала окончательность, сравнимая с ударом молота о наковальню. — Ты никогда больше не сделаешь ничего подобного. Потому что в следующий раз, Даниэлла, я не буду спасать тебя от последствий твоей глупости. Я стану ими. Он снова уставился на дорогу. Разговор был окончен. Все было сказано. Даниэлла отвернулась к окну, но теперь она видела не ночь за стеклом, а свое отражение — бледное, испуганное лицо пленницы в золотой клетке. И она наконец-то поняла настоящую цену своего места рядом с Каем Вольтури. Это была не власть. Не влияние. Это была вечность, прожитая в тени его воли. И после сегодняшней ночи эта тень стала бесконечно длиннее и холоднее.