Украденное сердце

      Мраморный пол зала отражал мягкое сияние хрустальной люстры, а из дальнего угла доносилась тихая, почти интимная музыка струнного квартета. На стенах — полотна старых мастеров, в витринах — тонкий фарфор и резные статуэтки, каждая из которых стоила дороже, чем дом в центре Сеула.       Ким Марио, высокий и утончённый омега в светлом костюме и с небрежно наброшенным на плечо шёлковым шарфом, двигался неторопливо, поправляя картины, словно каждая мелочь имела значение. Он был тем, кто создавал атмосферу этой галереи — лёгкую, изысканную, но полную невидимых, но ощутимых правил. Он умел превращать искусство в капитал, а капитал — в наследие.       У окна стоял Ким Ёнсан, держа в руках старинную книгу в кожаном переплёте. Он медленно перелистывал страницы, не поднимая глаз, но каждое движение в зале отзывалось в нём лёгкой вибрацией — ничто не ускользало от его внимания.       — Дорогой, — мягко произнёс Марио, — ты уверен, что Намджун готов возглавить клан? Мне кажется, ты спешишь, — он подошёл ближе, внимательно глядя на супруга.       Ёнсан закрыл книгу и повернулся к супругу.       — Марио, мы с тобой уже это обсуждали, — спокойно ответил он.       Ёнсан положил книгу на столик.       — Я понимаю, ты переживаешь за него, но я ведь никуда не ухожу. Я передаю ему лишь полномочия главы, а не весь легальный и полулегальный бизнес. Он молод, силён, образован… И куда лучше меня разбирается в современных реалиях. Чтобы удержать свое влияние, нужны новые решения. Новая кровь. — тихо, но твёрдо произнёс Ёнсан.       — Сейчас на сцену выходят дерзкие группировки. Молодые, амбициозные, безбашенные лидеры, у которых нет опыта, знаний и ресурсов, чтобы выстроить мафиозную структуру. Но нанести урон уже устоявшимся кланам они способны. Мы должны уметь лавировать. Договариваться, но никогда не доверять.       Он сделал шаг, и оказавшись рядом с супругом положил ладонь на его плечо, мягко притягивая к себе.       — Мы не убийцы и не мародёры, Марио. Мы посредники. Между теми, кто хочет жить хорошо, и теми, кто хочет жить очень хорошо.       Он наклонился ближе, так, чтобы их дыхания смешались, в его взгляде впервые за вечер мелькнуло тепло, скрытое под тяжестью ответственности.       — В его возрасте я уже возглавлял клан, — продолжил Ёнсан, понизив голос до почти интимного шёпота.       — Да, твой отец многому меня научил… но свой клан я создавал с нуля. Я прекрасно понимаю: без поддержки твоей семьи мы вряд ли достигли такого величия. Но всё же — мы сделали это с тобой.       Он на миг замолчал, словно позволил себе оглянуться назад, и в его глазах мелькнули отблески прожитых лет — крови, предательств и побед.       — Нам многим пришлось пожертвовать ради того, что у нас есть сейчас. Через многое пройти. И теперь… я хочу немного больше времени проводить с тобой. Пока это ещё возможно. Мы ведь не молодеем, Марио. — Его ладонь легла на талию омеги.       — У нас взрослые сыновья. Я уверен, они справятся. А мы будем рядом, и всегда поддержим их.       Он выдохнул почти незаметно.       — Ты же понимаешь, что рано или поздно весь наш бизнес перейдёт к нашим сыновьям. Джуну строительство и управление, а Тэхен — все галереи. Причём не только в Корее.       Марио, оставаясь в крепких объятиях, медленно развернулся к мужу лицом. Его взгляд задержался на чертах, которые он знал наизусть, и в этих морщинах силы и усталости он искал что-то большее, чем просто слова. Он всмотрелся в глаза Ёнсана, пытаясь прочесть то, что скрывалось глубже.       — В Джуне я не сомневаюсь, — наконец мягко произнёс он.       — А вот Тэ… он слишком далёк от этого мира. Он категорически не хочет быть частью клана. Мне жаль, Ён. Жаль, что он не принимает этот мир.       Ёнсан опустил руки, выпуская супруга из своих объятий. Его голос прозвучал глухо, но в нём не было сомнений:       — У него нет выбора. Он наш наследник. И он слишком долго жил в Европе, оторванный от семьи и нашей реальности. Ему пора возвращаться домой. Он будет работать с тобой, и ты сумеешь донести до него всю важность нашего дела.       — Я, конечно, постараюсь, — ответил Марио после короткой паузы, в которой звучали неуверенность.       — Надеюсь, у меня получится… но ты ведь знаешь его характер. Весь в тебя. Упрямый, решительный, бесстрашный. Иногда мне кажется, что ему следовало родиться альфой, а не омегой. А этот его взгляд… — он поёжился, будто от внезапного холода, — это точно твой взгляд.       Ёнсан слегка усмехнулся, убирая руки в карманы, и посмотрел на Марио с почти насмешливой мягкостью:       — Ну раз он унаследовал мои черты характера и мой тяжёлый взгляд, значит, справится, — мягко произнёс он, усмехнувшись уголком губ.       — Он просто ещё молод. И да, он омега – умный, свободолюбивый и безумно красивый — а в этом весь в тебя. И чтобы он не выбрал себе в мужья какого-нибудь хлюпика из вашей богемы, ему надо подобрать достойную пару. Но сделай это аккуратно — так, чтобы Тэ ничего не заподозрил.       Марио кивнул, соглашаясь. Он прекрасно понимал, о чём беспокоится его супруг, но в глубине души не был уверен, что сердце их младшего сына подчинится этим правилам.       В теневом и криминальном мире Южной Кореи они были не просто силой. Они были эталоном. Клан Ким — невидимый трон, на котором покоились Сеул и северные провинции включая порт Инчхон. Их власть была подобна тонкому аромату дорогого вина: уловимой, изысканной и опьяняюще опасной. Она опиралась на три столпа: на видимость полной законности, на запутанную сеть политического влияния и на тщательно скрытую деятельность, доступную лишь для посвящённых.       Во главе этого идеально отлаженного механизма стоял Ким Ёнсан. Альфа, чьё спокойствие было громче любой ярости. Его слова были тихими, взвешенными, почти мягкими, но каждое из них было ходом в шахматной партии, которую он давно уже выиграл. Стратег, ненавидящий излишний шум и кровь, но без тени сомнений стиравший в порошок тех, кто посягал на его территорию. Он не жаждал чужого, но своё — было неприкосновенно.       Свою империю он выстроил с нуля, опираясь на поддержку тестя — итальянского мафиози, женившись на его сыне, утончённом омеге по имени Марио. Брак с сыном итальянского мафиози, подарил ему не просто любящего супруга, а и ключ к международным связям и незыблемому авторитету.       Его супруг, Ким Марио, был произведением искусства в этой оправе из власти. Изысканный, с южным темпераментом, с не вероятной харизмой, он был живым воплощением элегантности. В прошлом — модель мировых подиумов, сводившая с ума мировые столицы, ныне — владелец сети художественных галерей в Сеуле, в Милане и в Париже. Он приносил в дом свет, запах дорогого парфюма смешанный с запахом масляных красок, и бесконечные предметы искусств, где красота и смертельная опасность танцевали вечный танец. Марио был неизменным спутником Ёнсана не только в семейной жизни, но и в бизнесе, в клане и теневых переговорах, где его дипломатичность и харизма разоружали самых стойких оппонентов.       Именно он наполнил жизнь их детей музыкой, живописью и безупречным вкусом. Их наследники были их отражением и противоположностью одновременно.       Ким Намджун, старший сын, альфа 30 лет. Внешне – копия отца. Он впитал его хладнокровную расчетливость и железную хватку лидера. В его присутствии воздух становился плотным, а инстинкты шептали о необходимости подчиниться. При этом очень мягкий и заботливый с близкими ему людьми.       Ким Тэхён, младший сын, омега 23 года. Казалось, он сошёл с холста, написанного рукой гения, — прекрасный, утончённый, хрупкий. Но за этой мягкой и почти акварельной внешностью скрывалась воля, способная перекраивать реальность. Внешне он был очень похож на папу, но с огнём Ёнсана в глубине глаз. Под мягкой оболочкой скрывалась решимость, способная ломать судьбы.       Для общества Кимы — это меценаты, коллекционеры, ценители прекрасного, владельцы галерей и элитной недвижимости. Но за фасадом изысканности скрывалась безупречно отлаженная машина. Их легальный бизнес: инвестиции, строительство, галереи — был ширмой. Ширмой для полулегальных аукционов, где с молотка уходили краденые шедевры для VIP-клубов и богатых людей, где за бокалом редкого бургундского заключались сделки, решавшие судьбы корпораций. Они держали в руках контрабанду драгоценных камней, антиквариата и коллекционных вин, мастерски маскируя её под культурный обмен.       Клан Ким безраздельно владел Сеулом, не нуждаясь в громких заявлениях или демонстрации силы. Их контроль был беззвучным, но абсолютным. Их воля была законом, а влияние ощущалось в самом воздухе города. Любой, кто входил в их пространство, будь то арт-галерея, строительная компания, или элитный частный клуб, с первого же вздоха, понимал: здесь существуют только по правилам Кимов. Выбора не было, лишь два исхода: принять их условия либо быть стёртым их тихой, безжалостной мощью.       И сейчас, в новой реальности, где в устоявшиеся правила сосуществования мафиозных структур кто-то грубо вторгался, пытаясь разрушить хрупкий баланс между ними, всё говорило об одном — правила игры меняются. В разных точках страны происходили события, слишком похожие на звенья одной цепи. И чтобы не потерять влияние, бизнес и саму жизнь, необходимо было действовать быстро и предельно чётко. С кем-то — договариваться, с кем-то — менять стратегию, что-то принимать, а на что-то отвечать жёстким, порой кровавым отказом. Такова была изнанка теневого бизнеса, неотделимого от любого крупного легального дела. Хочешь не просто выжить, но и удержать власть — учись не только подстраиваться под чужие правила, но и навязывать свои.       О предстоящей смене главы в клане Ким знал лишь узкий круг посвящённых. Для тех, кто непосредственно готовил переход власти, пышная свадебная церемония бракосочетания старшего сына представляла не просто торжественное событие, но и стратегически важный рубеж — тихую передачу полномочий под прикрытием праздника.       Для всех остальных это выглядело изящным жестом: официальной передачей наследнику дела легального семейного бизнеса. Истинный смысл происходящего оставался за роскошным фасадом, как и подобает клану, чьё искусство сохранять тайны стало не менее отточенным, чем их деловая хватка.       Свадьба была назначена на первое сентября. А уже на следующий день, второго числа, Ким Намджун должен был принять бразды правления не только огромной бизнес-империей, но и всей могущественной структурой клана. Подготовка к этим двум событиям шла в безупречном ритме, словно по часам, словно каждый шаг был заранее отрепетирован.       И если о предстоящей свадьбе говорил весь внешний мир — газеты, светские хроники, гости, мечтающие попасть в число приглашённых, — то о втором событии не догадывались даже многие внутри самого клана. Кругом шептались только о торжестве, обсуждали детали, костюмы, драгоценности и величие предстоящего торжества.       Однако, многих удивил выбор Намджуна. Его избранник не был ни выходцем из семьи с громким именем, ни частью какой-либо влиятельной структуры. За ним не стояло клана, связей или огромных капиталов. Он был чужаком в этом мире власти и крови. И в существующих реалиях это казалось слишком рискованным шагом. Некоторые партнёры уже в открытую выражали опасения, что такой союз может ослабить не только бизнес, но и сам клан, лишить его привычного веса в глазах соперников, но Намджун, был непреклонен. И эта непреклонность пугала даже больше, чем сам его выбор.       Для его родителей все эти недовольства не имели значения. Ким Ёнсан и Ким Марио видели, как преображается их обычно сдержанный, холодный сын альфа рядом с этим омегой — исключительной красоты и острого ума. Они видели его неподдельное счастье. И потому приняли его выбор без тени сомнения, чувствуя, что этот юноша станет не просто супругом или партнёром, но и надёжным тылом, опорой и союзником их наследника в грядущей новой эре правления клана.       Его появление в жизни Намджуна стало изящным опровержением всех условностей. Ким Сокджин — омега, чья красота казалась бы неестественной, если бы не её совершенная гармония. Его внешность — это сочетание утончённой элегантности и почти воздушной мягкости: высокий и стройный, точёные черты лица, выразительные глаза, меняющие оттенок в зависимости от настроения, и губы, изгибающиеся в улыбке, которая могла бы разоружить кого угодно.       Но за безупречной внешностью, от которой замирали сердца на светских раутах, скрывался острый, аналитический ум финансиста, отточенный в лучших университетах мира. Его семья — это династия интеллектуалов. Отец, профессор экономики, преподавал финансовый менеджмент в Сеульском Национальном Университете. Мать, возглавляла отдел редких книг в Национальной библиотеке. Их богатство заключалось не в счетах, а в знаниях. Именно эта среда взрастила в Сокджине уникальное сочетание качеств: эстетический вкус, привитый с детства, и железную логику финансиста. Он мог с одинаковой лёгкостью атрибутировать старинную гравюру и построить многоуровневую финансовую модель, оценивающую инвестиции. Его взгляд на мир был структурированным, стратегическим, лишённым романтических иллюзий, но при этом исполненным глубокого понимания красоты.       Для семьи Ким его происхождение стало не недостатком, а преимуществом. Ёнсан, ценивший стратегическое мышление, видел в нём не просто красивую пару для сына, а будущего финансового архитектора клана, способного легализовать любые активы с изяществом гения. Марио, в свою очередь, был очарован его способностью говорить на языке цифр и искусства одновременно.       Они видели, как Сокджин стал для Намджуна не просто любовником или другом, а тихой гаванью и стратегическим советником. Тем, кто понимал груз его власти без слов и мог предложить не утешение, а безупречно просчитанное решение. Он внёс в их дом не только лёгкость и теплоту, но и ту самую редкую форму интеллектуальной роскоши, которую невозможно купить ни за какие деньги.       Он не искал власти и не гнался за статусом. Его сила была в ином — в тонком чутье, в дипломатичности, отточенной в мире литературы, и в спокойной, непоколебимой уверенности в себе. Он не стремился затмить кого-либо, но его присутствие невозможно было игнорировать. Для Намджуна он стал не просто парой, а оазисом тишины и понимания, тем, кто видел за маской холодного альфа-наследника просто человека, с добрым сердцем и ранимой душой.       Ёнсан и Марио, с первого взгляда оценили его главное достоинство: искреннюю, безграничную преданность их сыну и ту внутреннюю сталь, что позволяла ему быть надёжной опорой без тени подобострастия.       Но, несмотря на всё это, Ёнсан прекрасно понимал: одних лишь личных наблюдений семьи недостаточно, чтобы успокоить руководящий состав клана и ближайших партнёров. Чтобы развеять сомнения, снять напряжение и показать всем, что выбор Намджуна не ослабляет их, а укрепляет, он решил собрать всех в своём особняке. Атмосфера должна была быть далека от официальных переговоров — больше напоминать встречу семьи и союзников. Там каждый смог бы задать вопросы, высказать опасения и услышать ответы не только от него самого, но и от Намджуна.       Для Ёнсана это было больше, чем политический шаг. Это было приглашение в дом, в его личное пространство — знак того, что он готов открыть двери и показать: решение принято, и никакие сомнения больше не имеют силы.       Тонкие струи дождя медленно стекали по глянцевой поверхности чёрной крыши особняка семьи Ким. Внутри, в просторном зале с высокими сводами, уже собрались те, чьи имена произносили шёпотом в коридорах власти — патриархи влиятельных семей, наследники известных фамилий и теневые советники. Клан Ким собирался в полном составе — явление исключительное, знаменующее грядущие перемены. Предстоящий визит гостей, впервые за долгие годы допущенных в святая святых, означал одно: сегодняшний вечер определит новый порядок вещей.       Воздух в зале был густым от невысказанных мыслей и тонкого аромата дождевой воды, смешанного с запахом старинного дерева и дорогого парфюма. Приглушённый гул голосов смолк, когда Ким Ёнсан занял своё место во главе стола из чёрного мрамора. Его взгляд, тяжёлый и всевидящий, скользнул по собравшимся, чьи судьбы были вплетены в судьбу клана.       Воздух в зале был густым от напряжения невысказанных мыслей, насыщенным сложным букетом ароматов.       — Добрый вечер, господа, — его голос прозвучал спокойно, но в этом спокойном голосе, ощущалась непреклонная сила.       — Рад, что мы собрались сегодня здесь, под кровом нашего дома. — Ёнсан на миг перевёл взгляд на супруга, и в этом молчаливом обмене взглядами отразились годы доверие, пережитые испытания и разделённая власть.       Он выждал несколько секунд, прежде чем продолжить:       — Как вам известно, через несколько дней наш сын Намджун вступит в брак. Вслед за этим он официально примет руководство корпорацией Aureaum Capital Group. (Ауреум Кэпитал Груп)       В зале стало ещё тише. Ёнсан сделал паузу, позволив словам обрести вес и осесть в каждом из присутствующих.       — Все структуры холдинга будут уведомлены о переходе полномочий второго сентября. Руководители ключевых направлений получат приглашения на внеочередное собрание, где новый глава обозначит приоритеты и стратегию.       Присутствующие слушали молча, их лица сохраняли безмятежное выражение, но за этой маской спокойствия таился живой интерес. Каждый из них прекрасно понимал: сегодня они станут свидетелями начала новой эры.       — Однако это не всё, — продолжил Ёнсан, его голос звучал твёрдо, будто обрубая невидимые сомнения.       — Намджун также примет на себя полномочия главы клана. Я передаю ему бразды правления, но не покидаю своих позиций. Остаюсь рядом, его советником — до тех пор, пока моё присутствие будет необходимо.       Его тяжёлый взгляд вновь скользнул по собравшимся. Воздух в зале стал плотным, словно сама атмосфера подчёркивала значимость момента, способного навсегда изменить расстановку сил. И в этот миг тяжёлые дубовые двери бесшумно распахнулись, впуская внутрь новую энергию. В зал вошёл Ким Намджун.       Он появился не как наследник, ждущий одобрения, а как законный правитель, вступающий в свои владения. Его шаги были уверенными, костюм сидел безупречно, подчёркивая силу и сдержанную элегантность, а в тяжёлом взгляде угадывалось отражение отцовской власти.       — Отец, — его голос прозвучал низко и ясно, без тени неуверенности. Он склонил голову в почтительном, но не подобострастном поклоне сначала Ёнсану, затем Марио. — папа.       Ёнсан едва заметно кивнул.       — Я как раз объявил о твоем вступление в права, — произнес Ёнсан, и его взгляд скользнул по присутствующим, будто приглашая их засвидетельствовать момент истины.       Намджун беззвучно подошел к столу и встал рядом с отцом, его пальцы легким, почти ритуальным движением коснулись полированной поверхности мрамора.       — Добрый вечер, господа, — его голос прозвучал ровно.       — Несмотря на то, что мы все давно знакомы, я счел необходимым встретиться с вами лично до официального вступления в должность.       Он сделал паузу.       — Сегодняшняя встреча носит скорее семейный, чем деловой характер, но от этого ее значимость лишь возрастает. — Его взгляд медленно обвел всех присутсвующих.       — Если у кого-то есть вопросы — ко мне или к отцу, — прошу задать их сейчас. Мы готовы на них ответить.       В его тоне не было вызова — лишь спокойная уверенность лидера, демонстрирующего уважение к традициям, но уже заявляющего о своем праве на эти ответы. После недолгой, но насыщенной и содержательной беседы, в ходе которой были расставлены все точки над i, атмосфера в зале заметно смягчилась. Напряжение, сковывавшее воздух в начале, постепенно растворилось, уступая место внимательному, сосредоточенному слушанию.       Намджун, сохраняя безупречное спокойствие, отвечал на каждый вопрос старших с пронзительной ясностью и глубоким пониманием сути дела. В его словах не было ни тени колебания: он подтверждал преемственность курса, но в то же время ясно дал понять, что в условиях изменившейся реальности намерен привнести новые подходы. Его голос звучал уверенно, почти властно, отражая не только молодую силу, но и зрелую рассудительность, редкую для его возраста.       Особое внимание он уделил значению предстоящего брака. Намджун подчеркнул, что этот союз не ограничится лишь личным выбором и проявлением чувств. Он станет стратегическим альянсом, способным укрепить финансовый потенциал клана, расширить горизонты и обеспечить стабильность на грядущие годы.       И именно в этот момент многие из присутствующих впервые увидели в нём не наследника, а настоящего лидера, готового вести за собой.       Ёнсан, наблюдая за тем, как сын уверенно парирует даже самые каверзные вопросы, лишь одобрительно кивал. Его фигура в этот момент олицетворяла не уходящую власть, а мудрого наставника, передающего эстафету достойному преемнику. Все сомнения в готовности Намджуна были развеяны. Вопросов больше не оставалось — лишь молчаливое, обретенное в ходе диалога единство и понимание, что клан вступает в новую эру под надежным руководством. Ритуал был завершен. Оставалось лишь дождаться свадьбы, чтобы новый глава приступил к своим обязанностям официально.       Тяжелые двери зала бесшумно закрылись за последним гостем, и почти сразу же пространство наполнилось новыми звуками — легкими шагами и серебристым смехом. В зал, продолжая оживлённую беседу, вошли Сокджин и Тэхен. Их беззаботность казалась ярким контрастом на фоне только что царившей здесь напряжённой атмосферы.       Тэхен, увидев старшего брата, буквально взлетел с места и бросился в его раскрытые объятия, крепко прижавшись щекой к груди альфы. Он так сильно скучал — их последняя встреча состоялась ещё прошлой зимой, на рождественских праздниках в Милане, куда они прилетали к дедушке.       — Тэхени, — голос Намджуна смягчился, став тёплым и почти невесомым. Он крепко обнял брата, отступив на шаг, чтобы разглядеть его.       — Я не знал, что ты уже здесь. Ты стал ещё прекраснее.       — Это был секрет, — омега сиял, его глаза искрились радостью.       — У меня были билеты на двадцать восьмое. Но сегодня утром я проснулся с одной мыслью — что не могу ждать ещё три дня. Просто позвонил в галерею, отменил все встречи, сдал билет и взял место на первый же рейс в Сеул.       Он замолк на мгновение, вспоминая суматошные сборы.       — В аэропорт едва успел — попал в жуткую пробку на выезде из Парижа. Папе позвонил уже из салона самолёта, назвал рейс и попросил сохранить мой прилёт в тайне. Хотел сделать сюрприз.       — Это и правда самый лучший сюрприз, — Ёнсан, приблизившись, положил руку на плечо младшего сына, а в его обычно строгих глазах светилась нежность.       — Признаться, я даже испугался, увидев тебя дома раньше обозначенного срока, — голос Ёнсана прозвучал приглушённо, с лёгким укором.       — Уж больно ты не любишь покидать Европу без крайней необходимости. Словно в тебе нет ни капли корейской крови.       — Отец. — Тэхен едва заметно покачал головой, и в его глазах мелькнула тень раздражения.       — Не начинай. Я прекрасно знаю, кто я. И отлично понимаю, на что ты надеешься. Но моё сердце принадлежит в Европе. Точнее — Италии. Марио, уловив нарастающее напряжение, мягко вступил в разговор, искусно меняя тему:       — До свадьбы остались считанные дни. Завтра нам с Сокджином и Тэхеном предстоит съездить в ателье и загородный клуб — проверить, как идут приготовления к торжеству. —       Его взгляд скользнул по альфам семьи.       — А вам, дорогие наши стратеги, пора заняться делами. Уверен, у вас их предостаточно.       — Конечно, папа, — мгновенно откликнулся Намджун, обнимая со спины одновременно Сокджина и Тэхена.       — Но помните: вас повсюду будет сопровождать охрана. Умоляю, не ворчите на них и не ругайте потом нас с отцом. Просто делайте вид, что их нет. — Его взгляд остановился на младшем брате.       — Особенно это касается тебя, Тэ. Мы не ограничиваем твою свободу, мы обеспечиваем твою безопасность. В Европе ты мог позволить себе быть Виталино Валлески. Здесь же ты       — Ким Тэхен.       — Наследник и завидный жених, — с лёгкой улыбкой подмигнул Сокджин, разряжая атмосферу.       — Хорошо, — Тэхен тихо выдохнул, будто снимая с плеч невидимую тяжесть, проигнорировав слова Джина.       — Обещаю, что не буду на вас злиться. Я всё прекрасно понимаю. И отдаю себе отчёт, кем я являюсь в этой стране. — Он перевёл непроницаемый взгляд на отца.       — Но после свадьбы я хочу слетать на Капри. Всего на неделю. Мне это необходимо.       Отец молча смотрел сыну в глаза — недолго, а затем, будто приняв какое-то внутреннее решение, произнёс:       — Хорошо. Но сначала мы с тобой серьёзно поговорим о твоём будущем. А после я дам тебе время всё обдумать. На острове.       Тэхен не отводил взгляда, затем коротко кивнул.       — Мы поговорим, отец. Но только если это не будет касаться брака с подобранной вами партией для меня.       В воздухе повисла напряжённая тишина. Марио, Намджун и Сокджин тревожно переглянулись.       — О чём ты, Тэ? — мягко спросил Намджун.       — У нас для тебя никакой партии нет.       — Сынок, откуда у тебя такие мысли? — добавил Марио, его голос прозвучал встревоженно и тепло одновременно.       Тэхен медленно перевёл взгляд на него.       — Ни о чем, папа. Отец меня понял.       Он развернулся и направился к выходу из зала. Взявшись за массивную бронзовую ручку двери, он обернулся и совершенно спокойно, почти отстранённо произнёс:       — Всем доброй ночи. Перелёт меня вымотал — я хочу спать.       Дверь закрылась за ним почти бесшумно, и в просторном зале воцарилась гулкая, ледяная тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием поленьев в камине. Намджун, медленно повернулся к отцу:       — Я чего-то не знаю? Откуда у Тэ такие мысли?       Ёнсан тяжело вздохнул, опускаясь в кресло у огня. Его голос прозвучал низко и устало:       — Я не знаю, с чего он сейчас это взял. Но да, у меня действительно были мысли подыскать ему достойную партию. Только я бы никогда не стал настаивать на браке, если бы Тэхён этого не захотел.       Он перевёл взгляд на супруга, который вместе с Сокджином присел на диван напротив. В глазах старшего мелькнула тень смущения, но слова прозвучали твёрдо:       — Я хочу, чтобы мои дети были счастливы в браке, так же как и мы с папой. И очень надеюсь, что у вас это получится. — Ёнсан скользнул взглядом от супруга к Сокджину и Намджуну.       — Но Тэ в этом плане… вызывает у меня беспокойство.       — Что именно? — тихо спросил Джун.       Отец на какое-то время замолчал, будто подбирая слова, и наконец произнёс:       — Он никогда ни с кем не встречался. Ему двадцать три, а альфы для него будто пустое место. Я знаю, что за ним толпами бегали в университете, да и сейчас поклонников хватает… Но он всех вежливо посылает по известному нам направлению. — Ёнсан усмехнулся, но в его усмешке слышалась горечь.       — Я знаю, — спокойно ответил Намджун. — Мы с ним говорили об этом, и не раз.       — И что он тебе рассказал? — встревоженно спросил Марио, чуть подавшись вперёд.       Джун перевёл взгляд с отца, на папу, потом развёл руки в стороны:       — Ничего конкретного. Но однажды сказал… что чувствует себя замороженным. И что в этом виноват отец.       — Я так и знал, что он тебе этого не простит, — укоризненно посмотрел на мужа Марио.       Ёнсан выдержал его взгляд и сдержанно ответил:       — Тогда я не мог поступить иначе. Во-первых, это был какой-то залётный турист. Во-вторых, Тэ тогда было семнадцать. И главное — я не был готов к такому повороту. Он до того дня никогда не проявлял свою омежью сущность так открыто.       Марио покачал головой, в его голосе прозвучала печаль:             — И что? Хороший возраст для первой влюбленности. Может быть, не стоило тогда так резко с ним поступать…       — Резко? — голос Ёнсана зазвучал глухо.       — Ты думаешь, я не мучился потом сам? Что мне было легко видеть, как он смотрит на меня через стену молчания? Я пытался защитить его.       Марио чуть приподнял подбородок, в его взгляде зажёгся огонь:       — Ты перепутал защиту с контролем. Он был подростком, да, но ты сломал в нём что-то важное. И теперь мы все пожинаем плоды.       Намджун напрягся. Ему не нравилось становиться свидетелем откровенного разговора родителей, но внутри уже давно копились вопросы, на которые он хотел получить ответы. Понять, что происходит с его братом, а главное — почему.       — Тэ говорил… что чувствует себя ледышкой, — произнёс он тихо, будто подталкивая отца к признанию.       — А ещё… он сказал, что возбужденные феромоны альф вызывают у него отвращение, а не желание.       Слова повисли в воздухе, тяжёлым болезненным грузом.       Ёнсан сжал подлокотники кресла. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз мелькнуло что-то похожее на сожаление.       — Я знаю… — Его голос стал тише, но резче.       — Знаю, что не должен был поддаваться эмоциям. Но что сделано — уже не вернёшь.       Он на мгновение отвёл взгляд в сторону, словно пытаясь скрыться от самого себя.       — И как исправить это, я тоже не знаю, — продолжил он, почти хриплым голосом.       — По сути, это люди Федерико увезли его с острова. Я лишь дал добро… не подумав, какую травму могу нанести сыну. Всё произошло слишком быстро, слишком неожиданно, и я растерялся. Федерико вообще хотел того альфу по-тихому утопить в море, но я запретил его трогать. Просил лишь увезти Тэхёна с острова. Но я и представить не мог, что они вытащат его среди ночи из постели. Об этом речи не было.       Он замолчал. В зале повисла гулкая тишина. Тени огня скользили по его лицу, делая выражение ещё более тяжёлым.       Затем он поднял взгляд на мужа, и в этом взгляде мелькнула упрямая, почти отчаянная твёрдость.       — Это всё горячая итальянская кровь твоего брата, — произнёс он глухо.       — Но я повторяю: это было ради его защиты.       Сокджин сидел рядом, не вмешиваясь, но его тонкие пальцы едва заметно сжали руку Намджуна, словно говоря: держись. В его взгляде читалась сдержанная тревога.       Марио, неожиданно перешел на итальянский язык, в его глазах читалась боль.       — Ради защиты?.. А может, ты просто не смог принять, что наш сын повзрослел?       Ёнсан медленно втянул воздух и так же медленно выдохнул. Его плечи оставались прямыми, но в глазах смешались вина, упрямство и отчаянное желание оправдаться.       — Ты думаешь, я не вижу, как он смотрит на меня? — его голос звучал низко.       — Да, я сделал неправильный шаг… и теперь пожинаю его плоды. Но тогда… тогда я видел угрозу. Я не мог позволить, чтобы какой-то залётный чужак сломал жизнь нашему ребёнку.       — Поздравляю, — Марио резко взмахнул руками, словно пытаясь стряхнуть с себя ярость.       — Зато это сделал ты.       Намджун почувствовал, как его сердце пропустило удар. Несмотря на южный темперамент папы, родители почти никогда не ссорились, но сейчас он видел, как между ними поднималась невидимая стена.       Сокджин всё это время не отводил взгляда от Ёнсана. Его голос прозвучал мягко, но уверенно, словно пытаясь вернуть баланс:       — Иногда, пытаясь защитить, мы сами становимся источником боли. Вопрос не в том, что было тогда, а в том, готовы ли вы сейчас помочь ему. Я уверен, ещё не поздно растопить этот лёд. Для начала, вам надо с ним откровенно поговорить. Иногда одно слово может изменить куда больше, чем многолетнее молчание.       Ёнсан сидел неподвижно, словно каменная глыба. Его взгляд упал на огонь, будто он пытался найти там оправдание своим поступкам или хоть какое-то спасение от тяжести содеянного. Но в пламени отражалась лишь его собственная тень.       — Прощение — не то, что можно требовать, — тихо продолжил Джин.       — Его нужно заслужить. Не властью, не деньгами, а честностью. Иногда признание вины — это единственное, что может стать началом.       Намджун почувствовал, как у него сжалось горло. Он смотрел на отца, который всегда был для него несокрушимой стеной, — и впервые увидел в нём человека, раздавленного собственным решением.       Ёнсан медленно поднял голову. Его глаза встретились со взглядом сына — и в них не было больше тяжёлой всевидящей силы, только усталость и глухая боль.       — Я не знаю, как говорить с ним, — признался он почти шёпотом.       — Но если есть хоть малейший шанс… я попробую.       Марио едва заметно вздрогнул, услышав это признание. Он хотел что-то сказать, но остановился, заметив, как Сокджин чуть наклонившись вперёд, не отводил взгляда от Ёнсана. Его взгляд был необычно серьёзен, в нём не осталось привычной мягкости.       — Иногда самое трудное — это признать перед своими детьми, что ты можешь ошибаться. Но в этом и есть сила, — сказал он спокойно.       — У Тэ много льда в сердце. Но этот лёд появился не из пустоты. И вы единственный, кто может его растопить.       Ёнсан закрыл глаза и кивнул.       — Хорошо… я попробую, — его голос прозвучал глухо, почти надломленно.       Марио тихо подошёл ближе, опустился на корточки перед мужем и заставил его встретиться взглядом.       — Я знаю, как долго ты живёшь с этим грузом, — сказал он мягко.       — Но это не только твой груз. Он и мой тоже. Потому что он наш сын. И ответственность за твои решения я разделяю с тобой, потому что мы семья.       Он чуть наклонился, удерживая взгляд супруга.       — Сокджин прав. Ты должен попросить у Тэ прощения. Я сам не раз извинялся за тот случай, пытался объяснить… но он всегда просил закрыть эту тему и никогда больше к ней не возвращаться.       Ёнсан подался вперёд и крепко обнял супруга, прижимая его к себе так, словно боялся отпустить.       Намджун облегченно выдохнул. Он понимал, что это был первый шаг. Маленький, болезненный, но правильный.