Если бы ты знала

мир улыбнется

весь мир улыбается с тобой

твоя непреклонность, и смех, и серьезность

и жизнь на пределе, весомость и легкость

тебе завоевывать мир не придется

едва улыбнется — отныне он твой

♫ Кошка Сашка — Мир обернется

2013 год, Сент-Эндрюс

      До сих пор Моблит никогда не был в Шотландии, и знал о ней только по рассказам — о суровых горах и таких же суровых людях. Он ожидал, что Сент-Эндрюс будет мрачным, но ошибся. Здесь было довольно симпатично — каменные дома с арочными окнами, вывески на латинице, лавки с книгами и кофе, где студенты сидели у витрин, уткнувшись в ноутбуки. Вдалеке виднелось серое Северное море, и ветер пах солью.       Они приехали на междисциплинарный семинар, организованный Университетом Сент-Эндрюс для молодых исследователей, работающих на стыке нейронауки, биоинформатики и прикладной математики. Ханджи должна была выступать с докладом о нейросетевых моделях. Она нервничала; пока они шли по улице, смотрела вперед с таким видом, будто что-то искала, и крепко сжимала в руке ремешок сумки. Моблит боялся, что она собьется во время доклада, был готов ее подстраховать, но когда она начала, то мгновенно перестала волноваться. Говорила, не глядя на слайды, когда один из профессоров попытался поймать ее на неточности, спокойно поправила его, сославшись на свежую публикацию, которую тот еще не читал, и, как всегда, произвела наилучшее впечатление.       Когда все закончилось, они вышли на улицу через боковой выход корпуса и свернули на узкую улицу. Дома стояли вплотную друг к другу, на цепях покачивались вывески книжных лавок, из кофейни за углом доносились ароматы корицы и свежемолотого зерна. Моблит почти предложил зайти, но вдруг Ханджи радостно взвизгнула, бросилась вперед и повисла на шее у какого-то высокого светловолосого парня в коричневой куртке. Моблит изумленно замер: он знал, что она эмоциональная, но такой ее еще не видел. Не видел, что она может так весело смеяться, пока кто-то кружит ее на руках.       Он кружил ее на руках, осознал Моблит. Этот парень.       Значит, она с кем-то встречалась? Но тогда почему она с ним… и с Харрисоном…       — Эрвин! — Ханджи наконец надоело кружиться. — Пусти!       Эрвин опустил ее на ноги, глядя на нее с неприкрытой нежностью. С такой, что у Моблита внутри колыхнулось что-то темное.       — Моблит, — вспомнила Ханджи о нем, и он внутренне запаниковал: нет-нет-нет, только не это, он не хочет, чтобы она знакомила его со своим парнем, не имеет права не хотеть, но не хочет, это больно, это слишком…       — Это Эрвин Смит, — сказала Ханджи. — Он мой друг детства. Эрвин, это Моблит Бернер, мой… — и на секунду замешкалась, будто не знала, как его классифицировать.       — Я ее ассистент, — сказал Моблит. От слов «друг детства» мгновенно полегчало; обычно Ханджи, насколько он успел ее узнать, называла вещи своими именами, и если бы Эрвин был ее парнем, она бы так и сказала, да и сам Эрвин бы точно четко обозначил границы, а не продолжал улыбаться с той же безмятежностью.       Впрочем, на Моблита он глянул с подозрением. Не враждебно, а так, изучающе, но как будто изучал что-то потенциально опасное.       — Леви тоже здесь? — продолжила Ханджи, и Моблит снова напрягся.       — Да, они с Петрой сейчас в кино, она давно хотела посмотреть этот фильм, — Эрвин белозубо улыбнулся. Моблит снова успокоился; «Петра» — женское имя, если этот Леви в кино с девушкой, то это, скорее всего, его девушка.       — Какой? — спросила Ханджи.       — «Выживут только любовники» Джармуша. Вампиры, тоска, красивая музыка, Тильда Суинтон в белом. Хотя я не смотрел, — усмехнулся Эрвин. — Видел только трейлер.       — А мы смотрели, — Ханджи оглянулась на Моблита. — Мне понравилось. Хиддлстон и Суинтон очень хорошо передали атмосферу.       Моблит кивнул. Что сказать, он пока не знал.       Эрвин посмотрел на часы.       — Скоро сеанс закончится. Может, позвоню им и соберемся в «Подвале»? Это кафе, — уточнил он для Моблита. — Там подают хороший кофе. Или ты сначала зайдешь к своей тете? — перевел он взгляд на Ханджи.       К тете? Моблит снова удивился. Разум принялся анализировать: Ханджи встретила здесь друга детства, упомянутые Леви и Петра тоже, похоже, были ее друзьями, раз она о них спросила, она уточнила, в городе ли они, теперь оказалось, что здесь живет ее тетя. Но она говорила, что ее мать сейчас в Цюрихе, а отец в Бостоне… только они были в разводе.       — Позже зайду, — отмахнулась Ханджи. — Лучше давай в «Подвал», ужасно соскучилась по их пирогам с тимьяном. Моблит, хочешь с нами?       — Конечно, — это его воодушевило и окрылило: она не ушла, она позвала его с собой. Может, ей было важно познакомить его со своими друзьями — Моблиту хотелось так думать.

***

      «Подвал» действительно находился в полуподвальном помещении. На стенах виднелись известковые потеки, как в винных погребах. Все столы были разной формы — круглые, прямоугольные, квадратные. На доске мелом были написаны названия сегодняшних пирогов.       Ханджи первой плюхнулась за столик в стороне от барной стойки. Эрвин сел напротив, и Моблит опустился на стул рядом с ней — было бы странно сидеть ближе к ее другу.       — Пирог с тимьяном и козьим сыром, — сказала она, даже не глядя на официантку, которая подошла с блокнотом. — И двойной эспрессо без молока.       Эрвин заказал пирог с тыквой и черный американо, а Моблит, чтобы не повторяться за Ханджи и не выглядеть глупо, выбрал пирог с яблоком и капучино, ткнув в меню почти наугад.       — Как выступила на семинаре? — Эрвин сложил руки под подбородком.       — Нормально, — Ханджи качнулась на стуле. — Вопросов было меньше, чем ожидала, но, может, это и к лучшему. Хорошо, что Моблит все организовал: слайды, распечатки, тайминг…       Моблит почувствовал, что у него краснеют уши — он не привык, чтобы его хвалили вслух, и когда она это сказала, Эрвин снова глянул на него оценивающе.       — Моблит Бернер, значит? Ханджи писала что-то о том, что у нее появился ассистент.       Она говорила о нем. Внутри у Моблита разлилось тепло.       — Да, я… — он потер затылок. — Счел ее идеи… довольно… впечатляющими.       Эрвин хотел что-то ответить, но Ханджи подпрыгнула на стуле и завопила:       — Коротышка!       В кафе вошли двое; хмурый парень действительно невысокого роста и рыжая девушка чуть ниже него; видимо, те самые Леви и Петра. Кого из них Ханджи назвала коротышкой, Моблит не знал, пока парень не сказал, подойдя к столу:       — Я тоже рад тебя видеть, четырехглазая.       Обмен любезностями состоялся. Ханджи подскочила со стула, обняв Леви так же крепко, как до того Эрвина, и он тоже обнял ее, но не кружил. Потом Ханджи обнялась с Петрой и все наконец расселись за столом. На Моблита Леви смотрел с неприкрытым подозрением.       — Вы встречаетесь? — спросила Петра, и Моблит чуть не поперхнулся капучино.       — Работаем вместе, — быстро сказал он. Ханджи спокойно отпила кофе и не возразила. Леви сузил глаза.       — Вот как.       — Это Моблит Бернер, — наконец сказала Ханджи, прожевав кусочек пирога. — Мой ассистент. Эрвин говорил, вы были в кино?       Петра тут же принялась восторженно пересказывать свои впечатления насчет фильма, и постепенно они разговорились. Точнее, Ханджи и ее друзья разговорились; Моблит пил капучино и молчал, наблюдая за ними. В Кембридже Ханджи не общалась так близко ни с кем, он не видел ее там в компании, и думал, что она обычно отстраненная, задумчивая и одинокая, хотя скорее открытая, чем замкнутая, но оказалось — это совсем не так. Она громко смеялась, постоянно называла Леви коротышкой и увлеченно обсуждала с Петрой задницу Хиддлстона, и глаза у нее горели так, как никогда раньше.       Постепенно кафе начало пустеть, город окутали сумерки и Эрвин первым сказал, что пора идти. На улице было прохладно, и свежий ветер с моря тянулся по переулкам. Моблит поднял воротник, глядя, как Ханджи обнимается с Леви на прощание. Когда она отпустила «коротышку», тот протянул Моблиту руку и крепко пожал. Эрвин и Петра сделали то же самое.       Моблит решил расценить это как знак, что они его приняли, хотя он все время молчал и вряд ли произвел на них впечатление.       Когда они ушли, он наконец смог спросить Ханджи, пусть и чувствуя себя очень глупо:       — Значит, это твой родной город?       — Да, я здесь выросла, — она поправила сумку на плече.       — Ты не говорила.       Ханджи повела плечами.       — А это важно?       — Ну, — Моблит смутился. — Просто… — и неуклюже попытался перевести тему, — Ты зайдешь к своей тете?       — Надо бы, — Ханджи посмотрела на небо. Закат розовел на горизонте, осенью темнело рано, но было еще не поздно. — Пойдем со мной?       — А это удобно? — засомневался Моблит. Одно дело — встретиться с ее друзьями на улице, совсем другое — заявиться прямо домой. Ему было безумно приятно, что она пригласила, но все-таки.       — Если бы было неудобно, я бы не предложила. Элис любит гостей, — Ханджи обернулась на него через плечо; до сих пор шагала немного впереди. — Перестань нервничать.

***

      Дом, где жила тетя Ханджи и где, очевидно, жила сама Ханджи, находился на краю старого портового квартала. Моблит ожидал увидеть что-то уютное, теплое, с ухоженным садом и ароматом пирожков из открытого окна, но ошибся. Сада не было никакого, ни ухоженного, ни запущенного, только несколько кустов сирени и старая яблоня у забора. Окна закрывали жалюзи.       Ханджи открыла дверь, вошла, пропуская Моблита внутрь. Включила свет, сказала в пустоту:       — Элис, это я!       Ей никто не ответил. Моблиту стало неуютно; он думал, что тетя появится сразу же. Почему-то она представлялась ему маленькой, кругленькой и очень энергичной, и должна была сначала обнять Ханджи, а потом сразу же начать готовить ужин и печь пирог. Во всяком случае, его мать всегда вела себя так.       — Ты зовешь ее по имени? — зачем-то спросил он.       — Она терпеть не может, если ее зовут тетей, — усмехнулась Ханджи. — Я ее понимаю. Тоже не хотела бы, чтобы меня так звали. Хуже звучит только «бабушка». Не разувайся, — остановила она Моблита, который хотел сбросить ботинки. — Пол холодный.       Она тоже не стала разуваться, проходя внутрь. Моблит пошел следом, на кухню. Через закрытые жалюзи пробивались розоватые лучи закатного солнца. На столе стояла пустая кружка, а под ней — записка. Взяв записку, Ханджи тихо хмыкнула.       — Ну конечно.       — Что-то случилось? — напрягся Моблит.       — Она уехала в Утрехт, — Ханджи вручила ему листок бумаги, где ровным угловатым почерком было написано «Уехала в Утрехт на научную стажировку в институт биоэтики. Вернусь в январе. Если нужно, расписание на холодильнике. Э.». На холодильнике действительно висел прикрепленный магнитом лист с расписанием лекций.       — Твоя тетя тоже ученый?       — Ага, она занимается прикладной этикой. Когда-то работала в комиссии по клиническим исследованиям, потом ушла в преподавание. Сейчас читает курс по моральным дилеммам в биотехнологиях.       Да уж, подумал Моблит, этой тете явно не до пирогов.       — Значит, напишу ей сообщение, — Ханджи вернула записку под кружку. — Идем.       — Ты расстроена? — он заметил, что у нее погрустнели глаза.       — Да нет, я примерно этого и ожидала. Сейчас осень, все заняты. Удивительно, что Эрвин с Леви оба здесь.       — Может, приехали, зная, что у тебя будет семинар? — предположил Моблит. Ханджи поправила очки.              — Не думаю, у них могут быть здесь свои дела.       Выйдя из дома тети, вместо того, чтобы повернуть к гостинице, Ханджи зашагала к морю. Моблит следовал снова чуть позади, глядя ей в спину: хвостик покачивался при ходьбе, более короткие пряди, выбившиеся из него, подпрыгивали над ушами. Если бы он был десятилетним, обязательно дернул бы ее за этот хвостик.       Широкие волны накатывались на берег с глухим звуком. В воде отражались отблески заката. Моблит остановился рядом с Ханджи на берегу, глядя на очертания грузового судна вдали и думая: вот бы нарисовать.       — Вообще-то я хотела бы увидеть тетю, — сказала Ханджи. — На каникулах ездила к матери в Цюрих. Соскучилась… думала, она будет здесь.       — Мы можем еще приехать сюда, — Моблит задумался, могут ли. — Например, подать заявку на совместный воркшоп… или будет какая-то конференция…       — Да ну, — Ханджи махнула рукой. — И так летом приеду. Просто думала… ну и ладно. Нет так нет, — она встряхнула головой, будто отгоняла мысли. — У моря всегда становится легче на душе. Оно такое… великое. Вечное. Я на него всегда смотрела и думала: мои проблемы по сравнению с ним такая ерунда. Людей не было, а оно было. Людей не будет, а оно будет…       — Да, — кивнул Моблит. — У моря легче. Я из Уэльса. Там другое море, но… ощущения те же.       Ханджи посмотрела на него с интересом.       — Я так и думала, что ты из Уэльса. Точнее, догадывалась. У тебя мягкие гласные.       — А я не догадался, что ты шотландка, — покаялся Моблит.       — А я и не шотландка. Просто выросла здесь. Мой отец из Лондона, мать из Цюриха, дед однажды купил дом в Сент-Эндрюсе. Он был эксцентричный и любил покупать дома. Потом мать решила, что мне пойдет на пользу именно здешний климат, ну и преподавала в местном университете, так что… Хотя примерно когда мне было пять, она решила, что ей уже не интересно воспитание детей, к тому же, ее пригласили в исследовательскую группу по нейроэтическим протоколам. Тогда это было новое направление. Она не захотела упускать шанс и оставила меня Элис. У Элис тогда как раз было время — она ушла из клинической практики, вела курс по прикладной этике, но в основном занималась архивной работой. И жила одна, как раз рассталась с девушкой.       — С девушкой? — не подумав, переспросил Моблит.       — Вообще-то Элис асексуальна, — Ханджи ничуть не смутилась. — Просто не сразу поняла. Ее девушка хотела большего, чем она могла дать, так что…       — А твой отец? — помолчав, спросил Моблит, уже потом сообразив, что лезет не в свое дело.       — А что отец, — протянула Ханджи. — Приезжал иногда. На каникулы, на мой день рождения, пару раз на родительские собрания. С подарками. Мне кажется, они с матерью поспешили с браком и ребенком. Были молодые, у них что-то вспыхнуло, потом оба пожалели, но было уже поздно. Я как будто жалуюсь, да? — она повернулась к Моблиту, попыталась улыбнуться, но улыбка вышла невеселой.       — Нет, — он покачал головой. — У тебя… интересная семья.       — На всю голову интересная, — подтвердила Ханджи. — Не подумай, я не жалею ни о чем. У меня было классное детство. Элис не лезла в мои дела, не нагружала работой по дому, я могла делать все, что хочу, если это не нарушало закон и не могло привести к чьей-то смерти. Покупала мне все, что я хочу, ездила со мной в разные места. Иногда мы и Эрвина брали, я его, наверное, с пеленок знаю.       — А Леви?       — Леви с начальной школы.       — И Петру?       — Нет, Петру со старшей. Леви начал с ней встречаться, так и познакомились. Она была одна из немногих в классе его роста, — Ханджи тихо хихикнула. — Но на каблуках она все равно выше.       Ветер с моря усилился и Моблит заметил, что Ханджи поежилась: она была в свитере, но, видимо, в недостаточно теплом. Не задумываясь, он снял свою куртку, накинув ей на плечи. Она на секунду застыла, подняла взгляд — и вдруг шагнула ближе и обняла его, прижимаясь щекой к плечу. Моблит вздрогнул от неожиданности, и, не думая, обхватил ее руками, прижимая к себе крепче.       — Холодно, — тихо сказала Ханджи.       — Да…       Он мог бы вечно стоять у того моря и греть ее — то гениальное одинокое дитя, которым тогда видел ее. Он бы отдал ей все свое тепло до последней капли.       Если до того момента у Моблита и были шансы когда-то ее забыть, то теперь не осталось ни единого.