Если бы ты знала

заметая все следы, забывая все цветы

нас с тобою разрывая, хлещет ветер

по лицу и по рукам, чтобы помнили всегда

что друг друга нет родней на белом свете

♫ Кошка Сашка — Хочу к тебе

2025 год, Лондон

      После поцелуя хотелось плакать, но Ханджи не стала — плакать она будто совсем не умела, хотя было очень… грустно. Этот поцелуй ничего не исправил и ничему не помог. Все только сильнее усложнилось, а как — она не понимала. Просто Моблит смотрел на нее с болью, и поцеловал тоже… с болью. С отчаянием. Со страстью. Так точно целовали тех, кого любят, и ей это очень понравилось, в какой-то момент даже показалось, что земля уходит из-под ног, поэтому нужно как можно крепче в него вцепиться.       Это было желание, но разве одного желания достаточно?       Ни книги по психологии, ни советы на форумах не помогали. Оставалось еще одно — художественная литература: там не объясняли, как все работает, зато очень хорошо описывали сами чувства героев, причем чаще — героинь. Ханджи было нужно именно это.       В школе Ханджи изучала любовные романы, и сюжеты их помнила до сих пор, но они мало подходили ее ситуации. В «Джейн Эйр» героиня с первого взгляда влюбилась в своего работодателя, что совсем не походило на ее ситуацию. В «Грозовом перевале» любовь была разрушительной и страстной, тоже ничего похожего. «Сон в летнюю ночь» ей нравился, но это была красивая сказка, а «Ромео и Джульетта» всегда казались ей иррациональными. Глупые подростки, слишком импульсивные и явно с проблемами психики.       Наверное, из списка знакомой литературы более-менее подходила книга «Гордость и предубеждение» Джейн Остин. Решив потратить на это весь выходной или хотя бы его часть, Ханджи заварила себе кофе, устроилась в кресле и открыла ноутбук.       Элизабет Беннет всегда казалась ей довольно разумной героиней. Она была остроумной и независимой, и не хотела выходить замуж за первого встречного, в отличие от своих сестер. Прогрессивная девушка не из своего времени; если бы она жила в начале ХХ века, то наверняка стала бы суфражисткой. Но Ханджи старалась оценивать не саму Элизабет, а ее отношение к мистеру Дарси, который мисс Беннет поначалу раздражал. Раздражал, но при этом… Элизабет постоянно о нем думала, анализировала каждое его слово и каждый взгляд, а когда его не было рядом, то скучала, хотя сама себе в этом не признавалась. Все это было признаками влюбленности из изученной ею статьи.       Ханджи попыталась вспомнить, думала ли она о Моблите раньше, до того, как он пришел к ней с цветами. О нем, как о человеке, а не о коллеге. Например, если видела что-то красивое, хотела ли показать это ему?       А что она видела красивое? Небо? Звезды? Яркий Сириус? Кучевое облако в форме зайца? Она сфоткала то облако, но так и не отправила его Моблиту, потому что что-то ее отвлекло. Но сфоткала же и хотела ему показать! Ему, не Леви, не Эрвину, хотя они тоже были ее друзьями, но Эрвин бы не понял, а Леви тем более плевать хотел на облака… может, Ханджи просто хотелось поделиться чем-то с кем-то, кто оценил бы, и это была никакая не любовь?       Задумываться, скучала ли она по Моблиту, Ханджи не стала — как скучать по тому, кто всегда рядом? Даже когда они разъезжались по домам, она знала, что в любой момент может позвонить ему или написать, и он с вероятностью в 96% ответит. Не ответил бы только если бы спал, и то — выключая звук оповещений от всех контактов, ее Моблит, наоборот, ставил на максимальную громкость.       Может, написать ему сейчас?       А что написать? Все бы прозвучало по-идиотски. Любое ее слово, даже «привет».       Лучше не стоило.       Ханджи решила продолжить исследование и скачала другую книгу — «Королеву Марго» Дюма, которая была в списке рекомендаций классики о сложных отношениях. Это было увлекательно, как историческая драма, но бесполезно: Маргарита Валуа была замужем по расчету за Генрихом Наваррским, любила герцога де Гиза, спала с Ла Молем… Ла Моля Ханджи стало жалко, но сразу было понятно, что шансов у него нет и королева с ним просто играет.       Он тоже понимал это, но все равно оставался верен ей до конца и выдержал пытку, но не выдал тайну, лишь бы не подвести ее. Ханджи чуть не расплакалась, дойдя до этой сцены.       На одном форуме на вопрос «люблю ли я его» кто-то советовал представить, готов ли влюбленный умереть за объект любви, и если да — значит, это было то самое. Другие комментаторы назвали советчика придурком, и Ханджи была с ними солидарна, но теперь задумалась: если бы они с Моблитом жили в конце XVI века, если бы она была королевой или кем-то еще, кто имел бы власть… он бы пожертвовал собой ради нее?       Почему-то казалось — да. Спокойно, не раздумывая. Например, если бы что-то вокруг взорвалось и нужно было бы ее оттолкнуть… он бы оттолкнул и сгорел во взрыве. И не выдал бы, несмотря ни на какие пытки.       Ханджи сняла очки, протерла их, вернула на нос и скачала еще одну книгу, теперь «Унесенные ветром» Маргарет Митчелл. Здесь все было не так трагично, как у Дюма.       Скарлетт О’Хара была влюблена в Эшли Уилкса, который не отвечал ей взаимностью, и, хотя Скарлетт была такой же умной, как Элизабет Беннет, а духом, возможно, намного сильнее, ей не хватало… нет, мозгов ей как раз хватало. Она прекрасно разбиралась в жизни, манипулировала мужчинами, вела свое дело и умела выживать, но не прекращала желать добиться Эшли, при том, что рядом с ней был Ретт Батлер. Он идеально подходил Скарлетт, но она хотела Эшли. А Эшли будто бы вообще ничего не хотел.       Конечно же, в конце Скарлетт поняла, что любит Ретта, но он к тому времени уже устал стучаться в закрытую дверь. Они поженились, у них родилась дочь, но и это ничего не изменило.       Ханджи вчиталась в текст последней главы, делая пометки в блокноте — как всегда, по диагонали. В конце Скарлетт поняла, что Ретт был ее прибежищем, которое она искала во сне, был источником тепла и безопасности. Мог обнять ее, мог развеселить, полностью понимал ее, потому что видел мир так же, как она. На протяжении многих лет она спиной чувствовала каменную стену его любви и считала это чем-то само собой разумеющимся… Он всегда молча стоял за ней… ни один мужчина не станет такого делать, если он не любит женщину до самозабвения…       Моблит не увозил ее через пожары во время войны, потому что не было никакой войны, и не утешал, когда она просыпалась от кошмаров — у нее не было кошмаров, но он делал… очень много. Он делал все. Еще с Кембриджа, где он напоминал ей, когда супервизия, приносил бутерброды и записывал ее мысли. Он всегда мог ее развеселить, и именно благодаря тому, что он был с ней, Ханджи могла спокойно разрабатывать свои теории, ни на что не отвлекаясь.       Даже на него.       Если бы Моблит не сказал, что любит ее, она бы даже не догадалась, что это что-то кроме обычной веры в ее успех. Если бы он сказал раньше, она задумалась бы раньше… и тогда они на самом деле могли бы расстаться.       Ханджи поежилась. Представлять это было неприятно, и она решила продолжить чтение.       Дальше в книге все стало только хуже. Монолог Ретта Батлера оказался апофеозом трагедии, и Ханджи застыла, вчитываясь в каждое слово и выцепляя самое важное.       «Приходило ли вам когда-нибудь в голову, что я любил вас так, как только может мужчина любить женщину? Любил многие годы, прежде чем добился вас? … Я любил вас, но не мог дать вам это понять. … Я знал, что вы меня не любите… считал, будто мне удастся стать для вас дороже… мне хотелось заботиться о вас, делать все, что бы вы ни пожелали… быть вам защитой, дать вам возможность делать все что пожелаете, лишь бы вы были счастливы… Никто лучше меня не понимал, через что вы прошли, и мне хотелось сделать так, чтобы вы перестали бороться, а чтобы я боролся вместо вас. … вы и есть дитя — храброе, испуганное, упрямое дитя. … только ребенок может быть таким упорным и таким бесчувственным.»       Ханджи моргнула и с удивлением поняла, что на глазах у нее выступили слезы. Это было слишком… похоже. Моблит ни в чем не напоминал язвительного саркастичного Ретта… но отношение Ретта к Скарлетт, описанное в этой сцене, было очень похоже на отношение Моблита к ней, Ханджи.       Но не может же Моблит так же уйти, утратив терпение?       Он никогда не говорил бы с ней так холодно, как Ретт со Скарлетт. И не сказал бы, что ему на нее наплевать, потому что… просто потому что.       Но почему нет?       Это было невозможно. Ханджи срочно нужна была консультация независимого эксперта, и этим экспертом выпало стать Нанабе. Возможно, в субботний вечер у нее были другие планы, но Ханджи про это не подумала, набирая номер.       — Привет, — сразу ответила Нанаба. — А я как раз собиралась тебе позвонить. Майк уехал на свою рыбалку, так что, может, сходим куда-то? Если у тебя нет других планов.       — Давай, — с облегчением заулыбалась Ханджи. — Может, выпьем кофе?       — Слишком скучно для выходного. Давай встретимся в «Гравитации»?

***

      Летом темнело поздно, и, хотя время на часах показывало ранний вечер, солнце еще светило, проникая в клуб через затененные полупрозрачными шторами окна. Людей здесь было немного: кто-то сидел у стены, кто-то у барной стойки. На потолке между балками висели светильники, похожие на спутники, своим видом объясняя название этого места.       «Гравитация» была ночным клубом, где они тусовались уже давно. Ханджи познакомилась с Нанабой, когда закончила Кембридж, начала работать над биофизическими проектами и формировать свою команду. После того, как уехала Лейла Харт (о ней никто не вспоминал, будто по какому-то негласному договору) вместо нее, как приглашенный специалист по нейрофизиологии, пришла Нанаба. У нее, как у Лейлы, были светлые волосы, но не длинные, а короткие: она говорила, что терпеть не может длинные и никогда не отращивала их, но ее фигура выглядела достаточно женственно, чтобы ее невозможно было сравнить с парнем.       С ней все быстро нашли общий язык и стали друзьями. Потом Нанаба влюбилась в Майка Захариуса, который был инженером-экологом, вышла за него замуж, решила, что ей всегда хотелось работать с детьми и уволилась, чтобы преподавать, но общаться ни с Ханджи, ни с Моблитом не перестала.       При виде Ханджи Нанаба поднялась навстречу и поцеловала ее в щеку, а потом снова плюхнулась в кресло.       — Ты ничего не имеешь против French 75? — спросила она. — Джин, лимон, шампанское, тебе должно понравиться.       Ханджи кивнула — ей было без разницы. Она хотела не пить.       — Мне нужно с тобой поговорить, — сказала она. — Это немного… наверное, это прозвучит странно. Что ты думаешь про меня и Моблита?       В статье говорилось, что друзья такое замечают. Нанаба работала с ними обоими и была наблюдательной.       — Про тебя и Моблита? — моргнула она. — Что-то случилось? Вы поссорились?       — Не знаю, — Ханджи потерла висок. — Я была на дне рождения Петры и выпила, а потом…       Постепенно она все рассказала: как пожаловалась ИИ, как ИИ ее поддержал, как она сказала ИИ «люблю тебя», как оказалось, что вместо ИИ она говорила с Моблитом. Брови Нанабы взлетали все выше.       — И он сказал, что тоже любит меня, добавил, что очень сильно, а я сказала, что писала ИИ… — Ханджи замолкла.       По лицу Нанабы было понятно, что это была катастрофическая ошибка.       — Боже мой, — протянула та. — Ты серьезно не понимала, что он в тебя влюблен?       — А он все-таки влюблен? — печально нахохлилась Ханджи.       — Конечно! — ахнула Нанаба. — Я же видела! Он всегда так на тебя смотрел… Он знает, что ты не ешь рыбу, покупает тебе шоколадки, боже, он даже помнит, когда у тебя критические дни!       — Ладно, — упавшим голосом сказала Ханджи. — С этим все ясно. Он меня любит, я ляпнула глупость, но это еще не все. Я его поцеловала. Точнее, он меня поцеловал. Я сказала, чтобы он поцеловал, и… — она рассказала Нанабе и это.       — Подожди, — та подняла руку. — Стоп. Ты сказала ему, что это ради эксперимента? Да уж… Наверное, он действительно очень хорошо тебя знает, если до сих пор не хлопнул дверью.       — Наверное, — Ханджи виновато опустила глаза. — Но… с ним все ясно, а со мной — нет. Я столько всего изучила, психологию отношений, женские форумы, любовные романы, у меня в голове информации о чувствах больше, чем о биорезонансных откликах, и все равно я ничего не понимаю. Что я вообще чувствую? Вдруг я просто не умею чувствовать?       — Умеешь, — смягчилась Нанаба. — Просто ты привыкла все анализировать, а это не поддается анализу, и ты растерялась. Вот и все. И мне кажется, ты тоже любишь Моблита, хотя понять это можешь только ты сама.       Ханджи разочарованно поникла. А чего она ждала? Что Нанаба ей выложит всю суть, хотя даже ученые, специализирующиеся в области психологии, признавали, что нет единого ответа на такие вопросы?

***

      Открыв черновик статьи Ханджи, Моблит его просмотрел — все было почти готово, но все должно было быть идеально. Она никогда не допускала орфографических ошибок, но если спешила, могла нажать не на ту букву на клавиатуре или перепутать знак. Вычитывая текст, он заодно сверял формулировки с данными, и на пятой странице остановился — в абзаце, где описывалась динамика отклика биорезонансных структур на космический импульс, Ханджи указала, что пик сигнала совпадает с максимумом солнечной активности. Перечитав фразу, Моблит открыл таблицу с временными метками — пик был на сутки позже. Она взяла данные из предварительной версии, где еще не были учтены поправки на задержку сигнала.       Исправив дату и уточнив формулировку, он пролистал документ дальше, и обнаружил, что в разделе, где описывалась корреляция между нейронной активностью и радиовсплесками, коэффициент корреляции был указан как 0.86, а в таблице — 0.74. Проверив расчеты, Моблит понял, что это снова была старая версия.       Раньше она таких ошибок не допускала. Значительных — никогда. Не в расчетах. Она была очень внимательной к таким вещам, и сейчас отвлеклась… потому, что думала о нем?       Возможно, потому что Моблит чаще замечал, что Ханджи смотрит на него не так, как обычно. Изучающе, сосредоточенно и немного будто испуганно. Или виновато. Или то и другое. Сначала он просто не мог заставить себя общаться с ней, как раньше, потом начал таять — это была Ханджи, на нее невозможно было сердиться. Когда она попросила поцеловать ее, это было… с одной стороны, горько, потому что для нее это не значило то же самое, что для него. С другой стороны, он наконец мог на самом деле ее поцеловать, и вложил в этот поцелуй все, что хотел бы сказать ей.       Поняла ли Ханджи, Моблит не знал, но ее это, как минимум, удивило. И, похоже, сбило с толку, потому что ошибки совпали с их… ссорой он бы это не назвал. Инцидентом? Недопониманием? В любом случае, это мешало работе, а так не должно было быть.       Им нужно было поговорить об этом.