Если бы ты знала

и алгоритм таков, что ты в итоге все теряешь

попробовать забыть

и попытаться что-то изменить

любовь всегда сильней, ты снова проиграешь

♫ Кошка Сашка — Вторая попытка

2013 год, Кембридж

      Ханджи работала не только с Моблитом; их команде были нужны и другие участники, которых она подбирала сама, и постепенно в их лаборатории сложилось нечто похожее на коллектив. Нифа Уэллс занималась поведенческими протоколами и строила модели отклика, а Абель Рид специализировался на статистике и визуализации и искал закономерности в шуме, строя графики, которые показывали, где флуктуации совпадают с откликом.       Они сработались, и новичков здесь не ждали, но координаторы международной программы, через которую лаборатория получила часть финансирования, решили иначе. В рамках гранта Marie Skłodowska-Curie предусматривался обмен специалистами, и в один из вечеров, когда Ханджи просматривала почту, пришло письмо, где их ставили перед фактом, что в команду на шесть месяцев будет включена доктор Лейла Харт, специализирующаяся на нейрофизиологии.       Лейла оказалась очень красивой: у нее были длинные светлые волосы, выразительные голубые глаза и пухлые губы. Когда она впервые вошла в лабораторию, Нифа сразу отложила ручку, а Абель на секунду замер, прежде чем продолжить график.       — Доброе утро, — первым сказал Моблит. — Вы доктор Харт?       Лейла кивнула, растягивая губы в улыбке.       — Да. Я по программе. Мне сказали, вы покажете оборудование.       Моблит кивнул и повернулся к шкафу с интерфейсами. Весь следующий день он провел с ней: объяснил, какие протоколы сейчас в работе, помог настроить терминал, проверил доступ к архиву и терпеливо отвечал на все ее вопросы.       Он должен был это делать, как координатор проекта, и Ханджи просто наблюдала за ними, но постепенно… все стало будто меняться. Сначала Ханджи поняла, что если Лейле нужно что-то уточнить, она подходит к Моблиту — не к Нифе или Абелю, даже если ее вопрос больше касался их, а именно к нему. И он не отправлял ее к кому-то другому, а все ей показывал.       Спустя неделю Лейла начала задерживаться в лаборатории дольше, чем нужно, даже когда ее блок работы был завершен, причем не просто задерживаться, а будто невзначай оказывалась рядом с Моблитом, когда он еще сверял параметры или оформлял отчет, и иногда предлагала помочь: проверить таблицу, сверить данные или перенести файлы, а он не отказывался.       Еще спустя неделю Лейла принесла ему кофе. Себе и ему, и сказала, что это в качестве благодарности. Потом начала приносить по утрам кофе всем, но Моблиту при этом улыбалась иначе, чем остальным. Теплее, и смотрела на него чаще.

***

      Ханджи брызнула себе в лицо водой. Нифа рядом красила губы, придирчиво осматривая себя в зеркало. Утром стоило привести себя в порядок и обычно они делали это вдвоем, иногда заодно говоря о чем-то.       — Интересно, — сказала Нифа, — сегодня Харт тоже угостит Моблита кофе?       — Она всех угощает, — Ханджи еще раз провела ладонями по лицу, смывая с век остатки сна.       — Всех, да, — Нифа сжала и разжала губы, осматривая, ровно ли смотрится помада. — Но вы же видите, как она ему улыбается?       — Обыкновенно.       — Да не очень, — усмехнулась Нифа. — Вас это не волнует? Он много времени проводит с ней.       — Он делает свою работу, — Ханджи пожала плечами.       — Делает, но… — Нифа покосилась на Ханджи. — Вас это правда никак не задевает?       — То, что он делает свою работу?       — То, что Харт с ним заигрывает.       Ханджи выключила воду и посмотрела на Нифу, надев очки.       — А она заигрывает?       — Пока не слишком открыто, — признала Нифа. — Но мне кажется, что да. Она все время вокруг него вьется. На прошлой неделе у нее слетела модель отклика, и нужно было перезапустить цикл. Это моя зона, она это знала, и я сидела рядом, а она все равно подошла к Моблиту. Хотя я уже открыла терминал, и она это видела.       Ханджи задумалась. Если Харт знала, что помочь ей может и должна Нифа, и Нифа была в пределах доступа, и правда, почему обратилась к Моблиту? Это было нелогично. Он все знал, конечно же, но…       — Может, она постеснялась тебя беспокоить? — предположила Ханджи. — Моблита она знает лучше.       — Боже, вот об этом я и говорю! — Нифа покачала головой. — Он ей интересен. И почему бы и нет? Он внимательный, вежливый, добрый, умеет слушать, всегда готов помочь… хорошо выглядит…       — И что? — Ханджи поправила волосы.       — Неужели вас правда это не беспокоит?       — А почему должно?       Нифа пожала плечами.       — Ну, если нет, то хорошо. Я просто думала… наверное, ошиблась.       Конечно, она ошиблась. Харт просто была новенькой, а Моблит все знал, вот она за него и держалась… хотя Нифа и Абель тоже все знали. И Харт не казалась пугливой или стеснительной, наоборот — вела себя очень уверенно. Более чем уверенно.       Ну и пусть, мысленно отмахнулась Ханджи. Даже если она с ним флиртует, почему нет? Он свободный человек, ему нужно развеяться, а это неплохой способ себя развлечь.

***

      Лейла Харт не вызвала у Моблита ни капли интереса. Она была симпатичной, неглупой, хорошо справлялась с работой, и этого было достаточно. Но что-то начало происходить. Что-то… очень странное. Когда она благодарила его и улыбалась, он пропускал это мимо — это было нормально, он правда ей помогал. Когда угостила кофе, тоже счел это вежливостью, сам бы на ее месте был благодарен тому, кто ввел его в курс дела. Но потом все стало… как-то странно.       Лейла не спрашивала, какой кофе он любит, но всегда угощала именно таким, какой обычно Моблит и пил — черный американо без сахара. Смотрела на него слишком прямо, улыбалась как-то по-особенному… не мог же он ей понравиться?       А почему не мог?       Пытаясь трезво себя оценивать, Моблит приходил к выводу, что может очаровать девушку. Иногда даже очаровывал, находя время на какие-то клубы, где неизменно знакомился с шатенками, которые завязывали волосы в хвост. Это было совсем не часто, но было, и он мог им понравиться, хотя продолжения у этих вечеров и ночей быть не могло.       Он вел себя вежливо, умел поддержать разговор, умел шутить; свою внешность считал обыкновенной — в модельном журнале его фотографии не публиковали бы, но и уродом он не был, следил за собой, ходил в фитнес-зал, и мог нравиться женщинам.       Он просто не мог нравиться Ханджи.       Так было лучше; Моблит понимал, что сам выбрал не переступать черту, но… иногда было не то что обидно, а просто грустно. Она не игнорировала его. Она его ценила, и часто говорила об этом: ты такой молодец, я бы без тебя не справилась, ты просто чудо. Она могла поцеловать его в щеку, если он сделал что-то очень важное, она часто брала его за руку, обнимала, и это для нее было совершенно нормально, а он таял от каждого прикосновения.       Лейла же… Моблит совершенно растерялся из-за нее. Он был наблюдательным и замечал, что она не просто вежливая. Все эти улыбки, все эти попытки угощать его чем-то… не только кофе. Потом она принесла в лабораторию домашнее печенье, якобы испекла много, и досталось печенье всем, но смотрела Лейла только на Моблита. Потом вручила ему маленькую плитку шоколада, сказав, что он забыл пообедать и он правда забыл.       Все это было в пределах обычной дружеской вежливости и отказываться было бы грубо.       Потом все стало… сложнее.       Моблит проверял таблицу откликов, когда Лейла подошла к нему и спросила, не взглянет ли он на ее график. Он согласился, посмотрел на экран, и вдруг Харт коснулась его плеча. Будто невзначай, случайно, но…       — Моблит, — голос Ханджи прозвучал будто громче обычного и он вздрогнул от неожиданности, оборачиваясь к ней. Лицо у нее было не раздраженное. Обычное, как всегда.       — Мне нужна твоя помощь с калибровкой, — сказала Ханджи.       Радуясь поводу отстраниться, Моблит тут же отошел от Лейлы, подходя к ее столу, и склонился над прибором, проверяя — все было в норме, если и была погрешность, то минимальная. На всякий случай он проверил дважды, но ничего так и не обнаружил.       — Все в порядке, — сказал Моблит.       — Точно? — нахмурилась Ханджи. — Я была уверена, что видела отклонение.       — Посмотри сама.       — А, ну… да, ты прав, — признала она. — Спасибо.       Она не могла не знать, что все в порядке. Она могла, наверное, разобрать и собрать спектрометр заново. Но не могла же Ханджи позвать Моблита просто… просто чтобы отвлечь от Лейлы?

***

      С Ханджи происходило что-то странное. Она не понимала, что, но это ей не нравилось.       Когда Лейла тронула Моблита за плечо, у нее внутри вдруг что-то… будто перевернулось. Стало неприятно не физически, а на каком-то ином уровне. Хотя она вроде бы не специально… и он никак не отреагировал, вообще… но обычно именно Ханджи, стоя за ним, часто касалась плеча. Тогда он тоже никак не реагировал, и это было нормально. Харт же будто перешла какую-то черту.       Это было глупо. Еще более глупо было, что Ханджи чувствовала что-то неприятное, когда Харт просила Моблита попробовать испеченное ею печенье. Подумаешь, печенье, что в этом такого? Он даже не особенно хвалил, сказал, что вкусно, но правда было вкусно, Ханджи тоже пробовала.       Потом Харт предложила Моблиту обсудить протокол для следующей недели в итальянском кафе недалеко от работы, и он отказался, но Ханджи снова стало неприятно.       Какого черта эта переведенная доктор трогала ее… ассистента? Ее друга?       Вот, уцепилась Ханджи за логичное объяснение: Моблит ее друг, поэтому она не хочет, чтобы вокруг него вилась какая-то непонятная девица, которая ему не подходит. Почему не подходит, она не знала. Просто не подходит.       Хотя когда Леви начал встречаться с Петрой, ей было все равно. И когда Эрвин написал, что у него появилась Мари — тоже, хотя с Эрвином Ханджи переспала и наличие у него девушки должно было ее как минимум задеть, но не задело. С Моблитом они тоже переспали… но это было будто не по-настоящему. Просто поддались влиянию момента и остались друзьями.       Почему тогда ей без разницы, что Эрвин с Мари, но не хочется, чтобы Моблит был с Лейлой?       Потому что Моблит с ней работает, осознала Ханджи. Эрвин — нет. У Эрвина своя жизнь и свои дела, а Моблит тесно связан с ее проектом. Не просто тесно, все здесь держалось на нем; ее, Ханджи, гениальность значила многое, но она не обошлась бы без него, а если бы он влюбился в какую-то девушку, это могло бы повлиять на его продуктивность. Поэтому ей и не хочется, чтобы он сближался с Харт.

***

      — Моблит, — позвала Лейла, — можешь мне помочь? У меня почему-то не получается синхронизировать данные.       Мысленно Моблит закатил глаза, но встал из-за стола, подошел к ней и посмотрел на экран.       — Ты не задала временные метки, — сказал он. — У тебя данные из двух блоков, но они не синхронизированы по времени. Один идет с задержкой в три минуты, другой — в реальном времени. Поэтому они не совпадают.       — А как это исправить?       — Нужно вручную выставить начальную точку. Или использовать автоматическую коррекцию, если ты уверена, что оба блока стабильны. Но тогда нужно проверить, чтобы не было скачков в первом цикле. — Вот, — он нажал пару клавиш, — теперь они выровнены. Видишь?       — Да… Спасибо. Я бы сама не догадалась, — Лейла улыбнулась и дотронулась до его руки. Моблит занервничал: одно дело трогать за плечо, стоя сзади, и другое — так прямо. Но не отдернуть же руку, как будто ошпарился? Это глупо.       Стул Ханджи со скрежетом отъехал назад, так, что все обернулись. Она резко встала, поправляя очки.       — Извините, надо проверить образцы.       И вышла в коридор. Нифа бросила на Моблита быстрый взгляд. Ему стало одновременно неуютно и радостно — неужели Ханджи правда ревнует?       Постепенно Моблит убедился, что да — она постоянно звала его, причем без повода. То ей была нужна помощь с калибровкой, которая на самом деле не требовалась, то нужно было проверить расчеты, которые и так были верны, то обсудить протокол, который они обсуждали вчера.       Он с готовностью отзывался на все ее просьбы, но и Лейла тоже продолжала искать повод привлечь его внимание. Перестала просить напрямую, зато теперь постоянно создавала ситуации, в которых без него не обходилось — то у нее слетали настройки терминала, и она звала его, хотя могла бы просто перезагрузить систему, то она не была уверена в формулировке отчета, хотя текст был стандартным, то ей была нужна помощь с переносом данных, хотя это занимало три клика.       Нифа и Абель точно получали удовольствие, созерцая ежедневный спектакль-мелодраму с их ведущим руководителем и координатором в главных ролях, а Моблит начинал уставать — и от увеличившегося объема работы, и от улыбок Харт, а еще больше — от того, что Ханджи, хотя постоянно нагружала его делами, перестала с ним разговаривать. Уходила одна, хотя они часто уходили вместе, не отвечала на сообщения, если они были не по делу, не писала сама. Моблит запутался — он не мог грубить Харт и не мог потерять Ханджи, но чувствовал, что теряет, и, хотя понимал, что ни в чем не виноват, чувствовал вину перед ней.       Это были безумные полгода. Моблит искренне обрадовался, когда Харт пришло время уезжать.

***

      Как обычно, он задержался после работы, доделывая отчет, хотя был вечер пятницы и все старались уйти пораньше. Даже Ханджи в этот день ушла, хотя обычно могла ночевать в лаборатории. С Лейлой все попрощались еще днем, и Моблит был уверен, что завтра утром она просто уедет и все это закончится, но она как раз не уходила — собирала последние вещи из своего ящика. Он старался не смотреть на нее и сосредоточиться на цифрах.       — Моблит, — не смотреть не получилось, она подошла к его столу. — Я хотела с тобой попрощаться, и… мне нужно с тобой поговорить. Я знаю, что уезжаю, и знаю, что, возможно, это глупо, но… я не могу не сказать. Я в тебя влюбилась.       Моблит изумленно моргнул — он ожидал чего-то такого, но все равно оказался не готов.       — Мы могли бы общаться, — Лейла нервно поправила волосы. — Переписываться. Навещать друг друга.       Что же ему делать… в такой ситуации он еще не оказывался. Ему признавались в любви, но когда-то очень давно. Одноклассница. Потом или признавался он, или никто. Потом он встретил Ханджи и пропал, и если у него случались связи с девушками, это и то были попытки ее заменить.       — Прости, — Моблит покачал головой. — Ты очень хорошая, но…       Лейла обиженно вскинула глаза.       — Но что?       — Но я… — он потер затылок. — Не могу ответить на твои чувства, — вовремя вспомнилась фраза из какого-то фильма или книги, он не помнил, откуда.       — Из-за этой очкастой? — тихо и зло спросила Лейла. — Ну конечно. Ты все время только за ней бегаешь.       — Не говори так о докторе Зоэ, — Моблит упрямо сомкнул губы.       — Но это правда, да? Ты в нее влюблен.       — Я никого не люблю, — соврал он; хотел бы сказать прямо, что да, но Харт точно могла передать это Ханджи. — Мы дружим с первого курса.       Лейла недоверчиво вскинула бровь.       — Дружите.       — Дружим, — повторил Моблит. — И не смей говорить о ней плохо. Она этого не заслужила.       — Что ж, — Харт издала смешок. — Ладно. Все равно мне было очень приятно с тобой работать. До свидания.       Руку на прощание она не протянула — просто развернулась и ушла, цокая каблуками. Моблит вернулся к отчету.       Стоящая за высоким шкафом с реактивами Ханджи закусила ребро ладони. Она забыла ноутбук, вернулась в лабораторию через боковой вход, а когда вошла, услышала голоса. Угол был закрыт, свет из окна отражался от стеклянной панели, скрывая ее фигуру, и Лейла с Моблитом ее не видели.       Это было… очень… странно.       То, что она чувствовала.       Когда Лейла сказала, что влюбилась в Моблита, внутри все перекувырнулось, и целую секунду Ханджи искренне боялась, что он ответит тем же, а когда сказал «прости» — ее накрыло облегчением. А потом внутри разлилось тепло, когда он наконец перестал быть мягким и почти приказал Харт не сметь называть Ханджи очкастой.       Он все еще был ее другом и оставался с ней. И он никого не любил.       Ханджи давно не чувствовала себя такой счастливой.