Если бы ты знала

судьба — это то, с чем придется мириться

ты знал, компромиссы с собой невозможны

никто не поймет, с чем сражается рыцарь

никто не пойдет под чужие знамена

♫ Кошка Сашка — Созвездие Белой Волчицы

2025 год, Лондон

      Как обычно, Моблит пришел в лабораторию раньше всех. В тишине раздавался ровный гул вентиляции. На пол искаженным многогранником ложилась длинная тень от стоящей на подоконнике молекулярной модели.       Он стоял у кофемашины, опершись бедром о холодный металл раковины, и пытался придумать, что скажет Ханджи. Как вообще сформулировать эту мысль? Да, я признался тебе в любви, но давай забудем об этом, потому что… потому что работа важнее. Ну да, как же еще? Это действительно было невероятно важно, но… что, если Ханджи, наоборот, не хочет забывать?       Она нервничала, а она редко нервничала. Моблит старался всячески ограждать ее от лишнего беспокойства, чтобы она могла спокойно парить на крыльях своего вдохновения, но от всего мира оградить не мог. Она была грустной, когда видела в новостях репортажи о лесных пожарах, которые уничтожали целые экосистемы. Она могла замолкнуть на полдня, если мать присылала ей сообщение (Моблит не знал, о чем, но по лицу Ханджи сразу понимал, кто ей писал). Если их проект сталкивался с каким-то необъяснимым сбоем, она казалась обиженным ребенком. Сейчас ее расстроил сам Моблит, хотя хотел этого меньше всего, и должен был это исправить, но — что, если она правда… задумалась?       Это была та самая идиотская безумная надежда, которая совсем недавно разбилась вдребезги, и все равно собралась снова. Шестнадцать лет он жил этой надеждой, и если скажет «не думай об этом» — может, сам же упустит шанс?       Тогда что, лучше расстраивать ее и допускать вероятный провал их открытия? Его чувства того не стоили.       А ее чувства? Что, если у нее есть к нему чувства, правда есть, а он… вроде как сам вернет все обратно?       Моблит потер переносицу. Это было слишком сложно; если он не мог толком разобраться, то Ханджи, которая была удивительно некомпетентной в вопросе чувств, тем более должна была растеряться. И растерялась, а он, вместо того, чтобы успокоить ее, терзался своими переживаниями, отстранялся от нее и тем самым заставлял теряться еще больше.       — Если я скажу «доброе утро», это же прозвучит как издевательство?       Моблит вздрогнул и обернулся. Нифа стояла у своего рабочего места, снимая пальто.       — Доброе утро, — автоматически сказал он, отпивая кофе. Горячий напиток обжег язык, но он даже не поморщился. Нифа подошла к нему, взяла свою кружку с изображением ДНК-спирали и поставила под держатель.       — Ты ужасно выглядишь, — сообщила она.       — Спасибо, — невесело усмехнулся Моблит.       — Вы с Ханджи поссорились, — Нифа не спрашивала.       — Нет, — он даже головой покачал. — Не поссорились. Просто много дел, у всех, сама понимаешь.       — Да, именно поэтому ты вдруг резко начал называть ее «доктор Зоэ» и ставишь кофе ей на стол так, будто это образец с опасным патогеном, — кивнула Нифа. — Потому что у вас много дел.       Моблит отвернулся к окну.       — Я же никому не разболтаю, — тихо сказала она. — Я вижу, что что-то не так. Может, я могу помочь?       — Нет. Это… — он снова потер переносицу. Нифе можно было доверять, они долго работали вместе и она ни разу не дала повода в ней сомневаться. Она восхищалась идеями Ханджи не меньше Моблита, подругой для нее не стала — не старалась влезть в такое близкое пространство, зато Моблит скорее мог назвать Нифу другом, чем просто коллегой.       — Я ей признался, — сказал он. Нифа коротко охнула.       — Да ты что? А она что, отказала?       — Нет, она… — Моблит прикрыл глаза и наконец решился, пересказав Нифе все.       Нифа заморгала.       — Она писала ИИ?..       — ИИ ее поддержал… То есть, я, но она была уверена, что это ИИ, поэтому и сказала, что думает. Про ИИ. Это были просто эмоции в никуда. Но я не знал, поэтому…       — Господи, — Нифа потерла висок. — Теперь все понятно. И что ты собираешься делать?       — А что делать, — безжизненно протянул он. — Скажу ей, чтобы не расстраивалась, и все. Ей нужно думать о другом.       — И все? — изумленно переспросила Нифа. — Моблит, ты же не можешь взять и выключить ее мысли. Она же не робот… По-моему, она теперь смотрит на тебя как-то иначе… Вдруг ей просто нужно время?       В его глазах вспыхнуло отчаяние.       — Я знаю ее шестнадцать лет, и Ханджи либо анализирует проблему, либо отсекает ее как нерелевантный шум, и я, — Моблит ткнул себя пальцем в грудь, — я и есть этот шум! И это происходит сейчас, я отвлекаю ее в шаге от успеха! Ханджи — единственный человек, который может доказать, что жизнь — это антенна, настроенная на всю Вселенную, и не должна тратить время и силы на расшифровку моих чувств! Мы в шаге от того, чтобы переписать законы биологии!       Нифа печально посмотрела на него.       — Боже, Моблит, я же не говорю, что ты неправ. Но ты… получается, ты приносишь себя в жертву.       — Это того стоит, — отрезал он.

***

      Чтобы оставить их с Ханджи наедине, Нифа соврала, что им с Абелем нужно срочно проверить калибровку нового спектрометра, сделала Абелю страшные глаза и тот не стал ничего спрашивать, послушно последовав за ней; очевидно, тоже понимал, что между их руководителями что-то происходит.       Ханджи уставилась в монитор, где были открыты три окна одновременно: сырые данные биорезонансного отклика, таблица с коэффициентами корреляции и черный экран код-редактора. Моблит стоял у своего стола, делая вид, что изучает распечатку графиков, и пытался набраться храбрости.       — Ханджи, — наконец сказал он, — я… должен тебе кое-что сказать.       — Что? — она подняла глаза. Моблит внутренне съежился.       — То, что я признался тебе… — он потер шею. — В общем… прости. Я не подумал. Не беспокойся об этом, я просто…       Ханджи внимательно на него смотрела и ему захотелось сбежать или шагнуть к ней и поцеловать снова.       — Просто не беспокойся, — твердо сказал Моблит. — Это не должно тебя волновать.       И она сразу же перестанет волноваться, конечно же. Мысленно он хлопнул себя по лбу. Но что же ей сказать… точно не то, что это была ложь или шутка. А что тогда? Минутная слабость? Это у нее была минутная слабость, а он полдня верил в чудо и час выбирал цветы в магазине.       — Почему не должно? — спросила Ханджи. — Я ничего не понимаю, — сняв очки, она протерла стекла рукавом. — Я изучила работы Стернберга о треугольной теории любви, статьи Фишер о нейрохимии влечения, читала классические любовные романы, даже женские форумы, черт побери, и все равно ничего не понимаю!       Она это изучала. Моблит сдержал лезущую на губы глупую улыбку. Она правда это изучала, значит, для нее это было важно.       — Сначала ты сказал, что ты меня любишь, потом ты стал разговаривать со мной так, будто я тебе чужая, потом ты меня поцеловал, хотя я сама попросила, но я не думала, что… — Ханджи вернула очки на нос. — В общем, тот эксперимент ничего не дал, и теперь ты предлагаешь не волноваться, и… и что это значит вообще?       Внутри Моблита все сжалось от трепетной нежности, и соврать про отсутствие чувств он не смог.       — Я правда люблю тебя, — сказал он. — И именно поэтому это не должно тебя волновать. Просто прими это, как данность, забудь и сосредоточься на своем проекте.       Ханджи недоверчиво нахмурилась. Шагнув к ней, Моблит опустился перед ней сидящей на колени и взял ее руки в свои.       — Все правда нормально.       — Разве? — нервно спросила она. — Тебе от этого не больно?       — Мы на пороге Нобелевской премии, — сказал Моблит. — Это намного важнее, понимаешь? Помнишь… — он лихорадочно задумался. — Помнишь, мы смотрели сериал «Игра престолов»? Где были драконы?       Ханджи медленно кивнула.       — Помнишь Джораха Мормонта? Он любил свою королеву Дейенерис, но ничего не просил взамен. Просто следовал за ней, защищал ее, присматривал за ней, был ее советником и щитом. Он хотел увидеть ее на Железном Троне и больше ему ничего не было нужно. Он восхищался ею. Говорил, что смотрит на нее и не может поверить, что она реальна. Я хочу увидеть, как твой биорезонансный отклик переворачивает мир, и… иногда тоже не верю, что ты реальна. Я счастлив уже потому, что знаю тебя. Пожалуйста, просто прими это.       Ханджи издала звук, похожий на всхлип.       — Ты уверен?       — Уверен, — Моблит посмотрел ей в глаза. — Я просто хочу быть с тобой в твоей системе.       — Не быть Вегой? — наконец она улыбнулась, и у него снова перевернулось все внутри — она помнила тот их разговор, помнила, что он сказал ей в тот вечер, когда она сердилась, что он отказался от MIT, она правда это помнила…       — Да, — сказал Моблит. — Именно.       Ханджи чуть крепче сжала его пальцы.       — Хорошо.

***

      Путь к успеху лежал не только через вычисления и графики. Фонд фундаментальных исследований «Кавли» устраивал прием, и Ханджи не могла это пропустить — здесь члены попечительского совета и научные директора фонда оценивали команды, в которые вкладывали миллионы, и необходимо было показаться им на глаза.       В бальном зале отеля Лейнсборо Ханджи вправду чувствовала себя королевой, с которой Моблит ее косвенно сравнил. Ей было непривычно надевать платье, хотя смотрелась она в нем хорошо; когда-то наряд помогла выбрать Петра, у которой был прекрасный вкус. Матовый шелк глубокого сапфирово-синего цвета облегал фигуру, узкая, но слегка расходящаяся книзу юбка не сковывала движений, плечи были открыты и вырез подчеркивал линию ключиц. Нифа сделала ей прическу, которая выглядела одновременно небрежно и элегантно — почти как ее обычный хвост, который она всегда носила, только более утонченный. На шее на простой серебряной цепочке висел кулон с крошечным осколком метеорита, в ушах мягко блестели серьги-призмы.       Стоя у высокого панорамного окна, выходящего на Гайд-парк, Ханджи разговаривала с профессором Финчем, одним из членов совета фонда, рисуя пальцем в воздухе схему биорезонанса. Моблит не мог не любоваться ею; старался открыто не пялиться, отвечал на вопросы директора по международным программам, цитировал ключевые метрики их проекта, упоминал сроки, шутил, безупречно выполнял свою работу, но о Ханджи думал больше, чем о науке.       Гениальное одинокое дитя, которое он когда-то обнимал на берегу Северного моря в Сент-Эндрюсе, стало очаровательной молодой женщиной, и теперь сияла в двадцати шагах от него, объясняя седовласым научным светилам законы мироздания… и была так же далека от Моблита, как-то самое Солнце, с которым он ее сравнивал.       Вскоре один из директоров заметил коллегу из японского института, извинился и отошел, увлекая за собой остальных. Моблит с облегчением запил беседу с ними глотком воды (выпил бы чего-то покрепче, но не хотел терять возможность вести машину), снова посмотрел на Ханджи — подошел бы к ней, но она все еще увлеченно объясняла что-то Финчу, который смотрел на нее, как на восьмое чудо света.       — Здравствуйте, — раздался голос слева. Моблит обернулся, глядя на незнакомую девушку явно не из числа директоров. В рыжих волосах блестела заколка, платье песочного оттенка выделяло ее из толпы: большинство здесь выбрало темные тона.       — Здравствуйте, — сказал Моблит.       — Вы — Моблит Бернер, координатор проекта «EchoGenesis»?       Он кивнул.       — Я видела ваши графики к докладу, — в ее зеленых глазах вспыхнул интерес. — Это же ручная работа?       — Да, — почему-то Моблит почувствовал себя неуютно.       — Я так и думала, — заулыбалась девушка. — Это заметно. Меня зовут Изабель Магнолия, я пишу диссертацию по нейроэстетике и визуализации сложных данных, и ваши работы произвели на меня… огромное впечатление.       Она сделала шаг вперед, и ему в нос ударил аромат ее цветочного парфюма. Моблит инстинктивно отступил на полшага, наткнувшись на подоконник.       — Вы преувеличиваете, — он поправил галстук. — Это всего лишь визуализация данных доктора Зоэ.       — Что вы, это настоящее искусство, — возразила Изабель. — Может, хотите шампанского? Я бы с удовольствием обсудила то, как происходит ваш творческий процесс.       Ханджи посмотрела на них. Моблит почувствовал на себе ее взгляд — пристальный, изучающий, и ему стало так неловко, будто она заглядывала под одежду.       — Простите, — сказал он, — Я за рулем.       — Может быть, сок? — не сдалась Изабель. — Мне правда очень хочется послушать о том, как вы работаете.       Нифа всегда закатывала глаза, утверждая, что Моблит не умеет говорить «нет». Он умел, хотя… очень редко. Изабель вела себя настойчиво, но что, если ей правда была нужна только информация, и поэтому она вела себя так, думая, что отвлечь его от директоров будет проще через флирт? И… он же сам сказал Ханджи, что с ним все в порядке, может, это способ показать ей, что это правда? В любом случае, он понял, что не может отказать кому-то, кто настолько искренне интересуется его узкой специализацией. Всего несколько минут. Можно было просто выслушать ее вопрос, ответить и уйти.       — Хорошо, — сдался Моблит. — Но не надолго. Я действительно очень занят.       — Я не отниму у вас много времени, — шире заулыбалась Изабель, проводя его к столику с напитками.       Ханджи смотрела на то, как Моблит берет стакан сока из рук какой-то непонятной рыжей девчонки, и чувствовала себя так же странно, как двенадцать лет назад, когда Харт угощала его печеньем. Ничего особенного на первый взгляд не происходило, он имел полное право общаться с кем угодно, он заверил ее в своей бесконечной преданности и даже если бы завел какую-то интрижку, это точно не помешало бы рабочему процессу, но почему-то она… злилась. И была расстроена. И хотела, чтобы Моблит немедленно отошел от этой рыжей, а не рассказывал ей что-то.       Ханджи резко отвернулась и снова заговорила с профессором Финчем, который очень кстати оказался рядом, разглядывая разложенные на столе канапе.

***

      Парковку освещали высокие стилизованные под старину фонари. Сумерки пахли мокрой после недавнего дождя листвой. Моблит нашел Ханджи стоящей у ее автомобиля. Когда она обернулась, в стеклах очков отразились огни, скрывая выражение глаз.       — Ты хорошо провел время, — сказала она. Не спросила. Моблиту снова стало неуютно.       — Да, — осторожно сказал он. — Мне удалось поговорить с профессором Элсвиком из Калтеха, он занимается квантовой биологией, и наши данные по синхронизации его крайне заинтересовали, а сэр Джулиан Сноу, глава отдела перспективных исследований в «Кавли», упомянул о возможности увеличения финансирования, если мы представим промежуточные результаты по нейронному отклику.       — Замечательно, — процедила Ханджи. — Поздравляю. А кем была та… — она помолчала, подбирая слова, — …рыжеволосая?       — Она пишет диссертацию по нейроэстетике и визуализации сложных данных, — сказал Моблит. Ханджи фыркнула.       — Как интересно. И что, тебе понравилась ее диссертация?       — Я… — Моблит широко распахнул глаза. — Погоди, ты что, ревнуешь?       Когда-то она ревновала, очень давно, но с тех пор — ни разу. Он и поводов, в общем-то, не давал, если искал связь на одну ночь, то крайне редко и не распространялся об этом. Вряд ли Ханджи думала, что в его возрасте у него никогда никого не было, но… те, кто был, не попадали в поле ее зрения.       — Еще чего! — она нервно хихикнула. — Мне все равно, можешь даже уехать с ней, мне плевать!       — Я просто ответил на ее вопрос, — если бы на месте Ханджи был кто угодно другой, Моблит бы сердился, но на нее сердиться не мог никогда — наоборот, снова ею залюбовался. Она была очень красивой, когда злилась, и ей было не все равно, и… внутри снова колыхнулась та безумная надежда.       — Да, поэтому я и не понимаю, почему мне хотелось вылить на вас обоих шампанское, — Ханджи обхватила себя руками за плечи. — Ты просто ответил на ее чертов вопрос про чертову нейроэстетику, и выпил ее чертов сок!       Моблит все-таки заулыбался той самой глупой улыбкой — будущий нобелевский лауреат, автор теории, которая перевернет мир, только что призналась, что хотела устроить ему сцену ревности.       — Что смешного? — вспыхнула Ханджи. — Или это правда смешно? Нет, я знаю, что это идиотизм, — она накрыла лицо рукой. — Это классический пример когнитивного искажения. Гиперболизированная эмоциональная реакция на минимальный социальный стимул.       — Ханджи…       — Мой мозг интерпретировал нейтральное взаимодействие как угрозу системе, которую я считаю стабильной, и вместо того чтобы рационально оценить нулевую вероятность реальной угрозы…       — Ханджи… — Моблит шагнул ближе.       — …моя лимбическая система запустила примитивный поведенческий паттерн собственничества, — договорила она, подняв на него глаза.       Он смотрел на нее так, будто она была единственным существующим объектом во Вселенной, и стоял так близко, что Ханджи чувствовала тонкий аромат его одеколона. В голове мелькнула совершенно нелогичная мысль о том, что ей хочется притянуть его к себе за галстук и поцеловать.       — Ну что? — беспомощно спросила она.       — Ничего, — глаза Моблита смеялись и светились каким-то странным счастьем. — Просто мне бы понравилось, если бы ты вылила на меня шампанское.       Ханджи окончательно запуталась.       — Это же невежливо. Еще и при всех.       — Да, но представляешь, как это бы было красиво? — он наклонился ближе. — Ты в своем великолепном синем платье, с бокалом в руке, искры, пузырьки, всеобщее внимание… Почти как в кино.       Он издевается, подумала Ханджи.       — Отвези меня домой, — проворчала она. — Я пила и не могу сесть за руль. У меня в крови примерно 0.6 промилле.       Моблит кивнул с совершенно серьезным видом, как будто она только что озвучила критически важный параметр эксперимента.       — Конечно.

***

      Удобно устроившись за столиком в баре отеля, Изабель Магнолия приложила телефон к уху.       — Задание выполнено, — весело отчиталась она. — Можно сказать, миссия успешно завершена.       — И? — голос Нанабы в трубке звучал взволнованно. — Сработало?       — О, еще как, — Изабель усмехнулась. — Твоя Ханджи смотрела на нас с таким видом, будто я на ее глазах разбирала на детали Большой адронный коллайдер, а Моблит… Ох, Боже, он просто нечто. Такой благородный и растерянный… мне его было почти жалко.       — Главное, чтобы он ни о чем не догадался, — забеспокоилась Нанаба. — Он не дурак.       — Расслабься, — Изабель взмахнула рукой. — Я была безупречна. Сама почти поверила в свою диссертацию. Ну что, я выполнила свою часть сделки? Ты теперь до конца жизни обязана выгуливать мою таксу, когда я в отъезде.       — Считай, что так и будет, — Нанаба рассмеялась. — Спасибо. Ты лучшая.       — Я знаю, — шутливо-высокомерно ответила Изабель и положила трубку.